Asche und Stahl

Полина проснулась оттого, что красные лучи восходящего солнца упали на её лицо, обволакивая медовым блеском. В комнате ещё царил полумрак, поэтому мягкие солнечные блики казались более яркими, чем были на самом деле. Думаю, что рассвет — это самое лучшее время суток, ведь именно с восходом солнца ты чувствуешь, что живёшь. Эти яркие краски неба, птицы, щебечущие несмотря ни на что, такая манящая полутьма, ещё царящая повсюду. Красный луч восходящего солнца, падающий во мрак, выглядит так магически, даже несколько мистически, не так ли? Девушка лежала на голой мужской груди, а её руки обвивали его тело. Штандертенфюрер… Жаркие картины прошлого вечера нещадно атаковали её сознание, возвращая в ночь, полную огня и страсти, но ей не было стыдно, нет. Напротив, её сердце с упоением трепетало, грозясь выпорхнуть из своей клетки. Девушка нежно водила рукой по груди спящего Ягера, рисуя какие-то только ей известные узоры. На его лице играла такая несвойственная ему мягкая полуулыбка. Неужели этот человек может так улыбаться лишь во сне? Ленской казалось, что в ней что-то изменилось, будто Клаус совершил нечто такое, сделавшее девушку какой-то иной. Она встала с постели и подошла к зеркалу, в котором могла увидеть своё отражение в полный рост. Полина полностью нагая стояла перед ним, рассматривая собственное тело, но она не знала, что Ягер вовсе не спал, нет. Он видел, как она, полностью обнажённая, встаёт с кровати, чтобы увидеть, что же в ней изменилось за одну ночь. Но Клаус мог ответить на это сразу — у девушки во взгляде полыхало жаркое пламя! Не то, что прежде. Раньше этот огонь был чертовски холодным, а сейчас, казалось, что от её взгляда можно сгореть до тла и не заметить. И немцу очень льстило, что именно он породил его. Полина и не заметила, как Ягер встал с кровати, но когда руки мужчины обвились вокруг её тонкой талии, она слегка встрепенулась, через зеркало посмотря немцу в голубые глаза. Его взгляд был такой же металлически холодный, как и всегда, но вместе с тем обжигал её неистовым пламенем. Он был одурманен страстью. Девушка бедром почувствовала его напряжение и едва заметная полуулыбка отразилась на её губах, однако немец это все-таки заметил. Одной рукой мужчина держал русскую за талию, а другой провёл по нежному горлу девушки, плавно спускаясь ниже. Немец начал покрывать легкими поцелуями её висок, а потом принялся ласкать женскую шею, заставляя Полину задыхаться от сладких ощущений. — Штандертенфюрер… — прошептала Ленская. Её дыхание было таким прерывистым и… Мужчина чувствовал неистовый ритм собственного сердца: своими колдовскими зелёными глазами девушка растопила ледяные тиски, в которых он замуровал его. — Скажи моё имя, фройляйн Паулина, — словно змей-искуситель, шептал немец, а его рука медленно скользила по животу все ниже и ниже, отчего девушка непроизвольно вскинула голову, сделав глубокий вдох. — Клаус… — сорвалось с её губ. От этих слов по венам немца разлилась жгучая, обжигающая страсть, что и так уже яро полыхала в нём. Ягер чувствовал, как она трепещет в его руках, эта девушка была такой пьяняще сладкой, с нежной светлой кожей… А какой у нее был роскошный запах! Немец зарылся своим носом в ее волосы, смакуя этот чудесный аромат, исходящий от Полины. Девушка все это видела в зеркале, что удваивало пьянящие ощущения. Она прикусила свою губу, сладко трепеща в его руках. Из-за этого у немца сорвался хриплый стон. Дыхание русской было сбито, Полина будто бы плавилась под напором арийских глаз. А немец, кипя от желания, резко развернул девушку к себе, жадно впиваясь в её губы страстным поцелуем. Ленская и не заметила, что Клаус увлёк её на кровать, опомнившись, лишь когда немец уселся на постель, сажая девушку на свои колени. Она что-то простонала прямо в его губы, отчего по мужской коже пробежала сладкая дрожь. Он ласкал её тело, не разрывая поцелуя, а Полина обвила руками шею мужчины так бесстыдно и красиво. Девушка желала его, хотела, чтобы он взял её всю, всю без остатка… — Ложись на кровать, — хриплый шёпот немца раздался над ухом русской и та послушно выполнила этот приказ. Волосы девушки разметались по подушке. «Как же она сейчас прекрасна, сколько страсти в её глазах!» — думал Ягер. Ему казалось, будто он тонет в этих зелёных безднах. Мужчина опустился на неё, вжав девушку в постель своим телом, и медленно вошел в неё, заставляя изогнуться. — Клаус, — снова прошептала она, посмотря ему прямо в душу, но когда он начал двигаться в ней, девушка с упоением прикрыла свои глаза. С её губ срывались тихие стоны, которые становились все громче и громче с ускорением темпа. — Я люблю тебя, — хрипло прошептала Полина по-русски. Ягер абсолютно ничего не понял, но… Её тон был так сладок… — Что ты сделал со мной, — спросила русская, подразумевая своё неистово бьющееся сердце. — Полюбил, — хрипло ответил мужчина, губами лаская грудь девушки, однако она не разобрала его слов. Не услышанное признание… Но тон этих слов заставил девушку сладостно трепетать. Предчувствуя скорую разрядку Полины, немец ускорил темп, заставляя её буквально кричать от удовольствия. Это было настоящее безумие! Руки девушки упали с его спины и вцепились в простынь. Разрядка пришла к ним практически одновременно. Ягер просто услышал громкий вскрик Ленской и полностью утратил контроль над ситуацией, дойдя до пика почти сразу же после неё. Лишь через некоторое время мир принял привычные очертания. В девушке тёплой волной разливалась нега. — Давай это будет нашей тайной. Только нашей, штанде… Клаус, — его имя все ещё неуверенно срывалось с её губ, — ведь, если кто-нибудь напишет донос, у тебя могут быть проблемы. Да и меня заклюют заключённые, если узнают, что я стала твоей любовницей… Однако ночь будет нашей, только нашей… — прошептала девушка и потянулась к его губам. Сорвав этот сладкий и нежный поцелуй, она спустилась на шею, лаская мужчину. — Я согласен, фройляйн Паулина… — ответил Клаус, скользя рукой по её оголенному бедру. В его взгляде читалась такая несвойственная ему нежность… Через некоторое время, встав с кровати, девушка начала искать свое платье, что ещё вчера было отброшено в порыве страсти в неизвестном направлении. — Черт, да где же оно? — чертыхалась девушка, не найдя свою одежду на полу. Все её попытки отыскать его оказывались тщетными. — Фройляйн Паулина, не это ищешь? — Насмешливо спросил Ягер, держа в руках то самое чёрное платье. Ленская забрала его, смерив немца хитрым взглядом. Пара оделась довольно быстро, хоть и неохотно, и как только русская села за рабочий стол немца перед стопкой документов, в кабинет постучал Тилике. — Войдите! — сказал Ягер, закуривая трубку. Лёгкий дым витал по комнате, заполняя её табачным ароматом. — Штандертенфюрер, ваш приказ успешно выполнен! — отрапортовал Хайн, — а также спешу доложить, что на Западном фронте русские прорвались через наших. Мы понесли тяжёлые потери. Они как будто бы повсюду! — со смесью злобы и горести сказал подчинённый. — Я понял тебя, Тилике, — ответил Ягер. Его лицо несколько помрачнело, он взглянул на карту, висящую на стене, и сделал глубокую затяжку табака. Нужно было что-то придумать, чтобы отбросить русских назад. А Хайн бросил взгляд на переводчицу, которая сидела с до безобразия безучастным пресным видом, копошась в бумагах. — Ну что, рада, твои наступают, — уколол девушку Тилике, словно пытаясь отомстить за огромные потери немецкой армии. Полина подняла на него свои глаза, смерив его неодобрительно вопросительным взглядом. — Если русские доберутся сюда, то я взойду на плаху вместе с нами. Ваш эшафот будет и моим эшафотом тоже. Неужели вы забыли, кто готовил переводы, что были так ценны для вас? Меня расстреляют как предательницу, как врага народа, или повесят, — холодно ответила девушка, однако, несмотря на свой безучастный вид, внутри она встрепенулась. «Нужно придумать план на случай форс-мажора» — подумала Полина. Ведь в этом году война резко сменила сторонников удачи, и теперь именно русские брали вверх во многих сражениях, отбрасывая немцев назад. К часу дня Ягер с Тилике ушёл на полигон, оставив девушку наедине в кабинете с многочисленными переводами. В её голове металось множество мыслей о том, как же ей спасти штандертенфюрера и выйти сухой из воды самой в случае чего. И через некоторое время у неё уже начал формироваться некий план. Вот что-что, а поворачивать любую ситуацию в свою сторону она умела! Ох, хитра была русская фройляйн! От дум девушку оторвали какие-то странные шорохи и шумы в коридоре. Она выглянула из кабинета и увидела, что солдаты как-то взволнованно копошатся у комнаты Тилике. Те были крайне озадачены, на их лицах читался ничем не прикрытый шок. — Что случилось? — неуверенно спросила Полина, выйдя из кабинета, и услышав ответ обомлела — Лора Тилике наглоталась таблеток! — Идиотка! А вы что стоите, несите воды и марганцовки, быстро! — приказала девушка, бросившись к немке. Солдаты были в шоке: Полина орала в точности, как Ягер. Даже металлическая нотка, звенящая в голосе, присутствовала. Они не посмели ей перечить и выполнили приказ, с ужасом наблюдая, что русская творит с этой фрау, которая находилась в полусознании. Ленская буквально заставила блондинку выпить литра два воды и нагнула её над раковиной, взяв за волосы. Лору крайне сильно тошнило. — Бегите за доктором Бергом и за штандертенфюрером, срочно! — кричала русская, пока немка в прямом смысле выблёвывала весь таблеточный коктейль, которым недавно закинулась. Взволнованный солдат привёл ещё более обеспокоенного врача, который вздохнул с облегчением, узнав, что девушке вовремя промыли желудок. Он взял ситуацию в свои руки, а минут через пять после прихода доктора Берга в комнату ввалились донельзя взвалнованные Ягер и Тилике. Хайн буквально подлетел к своей жене, когда врач вкалывал ей какой-то препарат. Его глаза бешено метались по комнате, совершенно ничего не понимая. — Что здесь произошло? — спросил Ягер у Полины, отойдя с ней к двери. Все внимание было приковано к Лоре, поэтому никто и не заметил, как Ягер шепчется с переводчицей. — Я до конца не знаю, штандертенфюрер, что конкретно, но, в общем я услышала какие-то шорохи и выглянула в коридор, а там толпа солдат стоят у двери Тилике. Я спросила у них, что же случилось, а те ответили, что она наглоталась таблеток. Мне пришлось промыть ей желудок, ну, а потом пришли вы. Больше я ничего не знаю. — Тилике, её нужно отвезти в Берлин. Попытка самоубийства — это очень серьёзно! Нужно показать девушку врачам, которые компетентны в вопросе психологии, — сказал доктор Берг, а Хайн молча кивнул в ответ, смотря на свою жену каким-то пустым затуманенным взглядом. Темная безлунная ночь опустилась над лагерем, окутывая землю: кромешная тьма царила кругом — то были лучшие условия, чтобы осуществить то, что задумала девушка. Выйдя из лагерного управления, она тихо, словно безликая тень, пробралась в бараки к заключённым, аккуратно обойдя всех часовых и охранников. Благо, было темно и из-за этого попасть туда было достаточно просто. Узники, увидя её, были в абсолютном шоке, непроизвольно раскрыв рты. — Только тихо, — прошептала девушка, приложив палец к губам. Она принесла хлеба. Да, немного, но и этого хватило, чтобы зажечь уже давно потухшую надежду в глазах узников. У тех людей, что находились здесь уже очень долго, как правило глаза не выражали ничего. Ужасное зрелище! Ноль эмоций, словно это уже и не человек вовсе. Полина взяла с собой не только еду, но и пару сигарет, что настреляла у молодых солдат, которые стояли на страже лагерного управления. И несколько таблеток антибиотиков, раздобытые у доктора Берга, что могли спасти жизнь некоторым несчастным. Заключённые смотрели на неё, словно на ангела, снизошедшего с небес. Впрочем, сейчас для них она и была таковой. — Храни тебя Господь, дорогая, храни тебя Господь, — благославили девушку узники, раз за разом повторяя эти слова. Слезы благодарности застыли в их уставших глазах… Вернувшись с бараков, девушка приняла освежающий душ. Стоя под напором прохладной воды, она смывала с себя не только грязь, но и темноту мрачных мыслей, а закончив, Полина направилась в кабинет штандертенфюрера, ведь ночь действительно была их, только их временем. Даже темные коридоры лагерного управления были не в состоянии омрачить её настроения и успокоить неистово бьющееся сердце. Раздался тихий стук и дверь тихо скрипнула. Ягер увидел Полину, с хитрой и манящей улыбкой смотрящую на него. В полумраке комнаты она казалась ему ещё больше притягательной и сексуальной. — Не хочешь выпить? — спросил Ягер, скользя по ней взглядом. — Я с удовольствием… Клаус, — ответила девушка сверкнув глазами. На этот раз мужчина поставил на стол бутылку виски. Два стакана зазвенели в его руке, предвещая интересный вечер. — Знаешь, война сейчас идёт полным ходом, погибает множество людей, но именно в данный момент я чувствую себя счастливой. С моей жизни уходят серые краски… — тихо сказала Ленская, сделав глоток крепкого алкоголя. Ягер посмотрел на неё каким-то нечитаемым взглядом и встал перед ней. Он, подхватив пальцем её подбородок, поднял лицо девушки к себе, заставляя посмотреть в глаза, полыхающие голубым пламенем. Полина встала, последовав его немому зову. Мужчина гладил девушку по скуле, заправляя выбившийся локон ей за ухо, наклонился и нежно поцеловал русскую. Этот поцелуй уже не был жадным, однако был ещё более неистово пьянящим, чем предыдущие. У Полины закружилась голова от этого. Рядом с ним она чувствовала, как земля нещадно уходит из-под ног, оставляя её во власти немца… Он спускался ниже, целуя, и задержался на шее. Девушка шептала что-то неразборчивое, а Клаус подталкивал русскую к столу, и когда она упёрлась бедром в него, немец подхватил её и усадили сверху, резким движением сбросив все документы со стола. Девушка хитрым, опьяненным страстью взглядом посмотрела на Ягера и игриво погладила его ногой по бедру, отчего у мужчины пошли сладкие мурашки по коже. Он припал к её губам, попутно ища застёжку на платье, а девушка медленно расстёгивала пуговицы на рубашке Клауса. У каждого внутри был свой собственный огонь, но сейчас они горели единым жарким пламенем. Нащупав молнию, мужчина потянул замок вниз и через верх снял с Полины чёрное платье, что так мешало ему наслаждаться женским телом. Сердце мужчины неистово билось и он, неожиданно для девушки, положил свою руку на её собственное сердце и, почувствовав этот бешеный ритм, торжествующе улыбнулся. Немец снова развёл ноги Ленской и нежно гладил русскую по внутренней стороне бедра, от этого с губ Полины срывались тихие вздохи и она дёрнулась в нетерпении, одновременно с вызовом и мольбой посмотря в глаза Ягеру. Этот металлически холодный и вместе с тем горящий от страсти взгляд рушил все границы девушки и нещадно разрывал её оковы. Он словно окрылял, даруя свободу истерзанному сердцу. — Клаус… — с мольбой прошептала Полина. Она уже не в силах была терпеть этот жар внизу живота, ей хотелось большего, чем эта сладкая прелюдия. Ягер понял просьбу девушки и, чуть шире разведя её ноги, медленно вошел в неё, заглушая стон Полины поцелуем. Язык немца проскользнул между ее зубами и коснулся кончика языка — это было так пьяняще, что она застонала и вцепилась в плечо Ягера, отвечая на этот поцелуй. Страсть одурманила, застилая сладкой пеленой, их рассудки. Разорвав столь сладостный поцелуй, девушка спустилась на шею мужчины, лаская его. Она знала, что это пьянит его: по этой причине такая прелюдия казалась ей вдвое слаще и прекрасней. Тихий вздох сорвался с губ Ягера. Его темп постепенно ускорялся, заставляя девушку потерять контроль над собой. Она вцепилась в его плечи, царапая белую кожу и оставляя красные полосы на ней. Клаус сдавленно зашипел, буквально вколачиваясь в неё. Когда Полина закричала, немец заткнул ей рот, впившись в её губы, а через пару мгновений разрядился сам и уткнулся носом в нежную шею девушки. Когда они закончили, штандертенфюрер почти улегся на нее, распластавшуюся на его рабочем столе. Они смотрели друг другу в глаза затуманенными взглядами. Между ними была какая-то только им известная химия, порождающая всепоглощающую страсть. Казалось, что в воздухе вокруг них действительно летали ещё не потухшие искры, как пепел летит после только затушенного пожара…