Asche und Stahl

Лора спала. Её светлые волосы разметались по подушке, а лицо было неимоверно бледным и измученным. Тилике смотрел на неё и в его взгляде читалось столько чувств! И злоба, и презрение, и боль, и любовь. Он не мог больше терпеть эту пытку. Ему хотелось заглушить свои чувства и он решил утопить их в горьком алкоголе. Для этого мужчина взял виски. Тилике пил прямо из бутылки! Золотистый напиток обжигал ему горло, но он как будто не замечал этого. Чем больше в его организме было алкоголя, тем меньше была боль, но притупившись, она начала вгрызаться в разбитое сердце, словно паразит, разлагая его изнутри. Ягер сидел в своём рабочем кресле, разбирая документацию, однако Полина ему помешала. Она удобно устроилась на его коленях, сев сверху и потянулась к его губам. — Клаус, тебе не надоели эти бумажки, — игриво спросила Полина, слегка прикусив его губу и ухмыльнулась, а язык Ягера уже искал кончик её языка. Руки мужчины гладили спину русской, медленно расстегивая молнию чёрного платья. Именно в этот интимный момент в кабинет ворвался в стельку пьяный Тилике. Ленская быстро соскочила с колен Клауса, отпрянув к стене. — Да можешь так не вскакивать, я знаю о ваших отношениях, — заплетающимся языком пробурчал Хайн смотря на Полину затуманенным взором. — Тилике, что ты здесь делаешь, а?! — с возмущением спросил Ягер, — мой кабинет не проходной двор! — Подчинённый лишь ухмыльнулся на это пьяной улыбкой. — Что у вас было с Лорой? — со смесью злобы и боли спросил мужчина. — Хайн, какие у меня могут с ней быть отношения? Это твоя жена! — Штандертенфюрер, неужто вы не знаете, что она пыталась покончить с собой из-за вас! Это ведь не просто так! Я что по-вашему, идиот?! Думаете, я не вижу, как она на вас смотрит? Я верил в её любовь, понимаете, я верил ей! А как она со мной поступила? Плюнула мне в душу! Поступила, как змея! Я полагаю, вы с ней Ягера не поделили тогда, да? Когда дрались, о ваши крики слышались даже в самых отдалённых коридорах! — злобно спросил Тилике у переводчицы. Его шатало во все стороны, но он не уставал плеваться желчью. А Клаус в недоумении посмотрел на Полину, ведь о той потасовке он был не в курсе. — Я вам потом объясню, штандертенфюрер, — ответила русская, прочитав его взгляд. — То есть вы хотите сказать, что не слышали их драки? — со смешком то ли спросил, то ли просто сказал мужчина. — Тилике сядь, быстро! — проорал Ягер, потеряв терпение, — слушай меня внимательно, дорогой друг, я никогда не спал с твоей женой, и даже не пытался. — А на следующий день, после приезда она сразу же побежала к вам, как вы это объясните, а? — Да, Лора приходила, но тогда я лишь поставил перед ней чашку кофе, а после в кабинет пришла фройляйн Паулина. У нас ничего не было, более того, я выставил твою жену из кабинета. И потом, когда она приходила ко мне вечером, я тоже прогнал её, — у Тилике во взгляде плескалась разрушающая его боль: он понял, что друг не предал его, однако от этого не стало легче. — Давайте выпьем, штандертенфюрер, мне сейчас это необходимо, — с горечью в голосе сказал подчинённый. Ягер лишь вздохнул в ответ на это и достал три стакана. — Тилике, я надеюсь, ты понимаешь, что-то, что ты только что видел, должно остаться между нами. Ты ведь не станешь писать донос на своего друга, не так ли? — прищурившись, спросил Клаус, разливая золотистый алкоголь по стаканам. — Я никогда не паду так низко, штандертенфюрер. Ни я, ни уж тем более Лора не доложим в Берлин, говорю вам, кладя руку на сердце… Лора пришла в себя. Да, она была ещё слаба, однако её жизни уже ничего не угрожало. Два дня она спала, практически не приходя в сознание. А когда она проснулась, то захлопала глазами, не понимая, где находится, но оглядевшись по сторонам, успокоилась, поняв, что лежит в комнате Тилике. — О, Лора, так ты проснулась. Как замечательно, — с хищным оскалом сказал Хайн. — Дорогой, что с тобой? — спросила Лора, не привыкшая к подобному тону со стороны мужа. — Что со мной? Дай-ка подумать, дорогая. Может быть то, что я женат на женщине, которая несколько раз пыталась соблазнить моего друга, которая из-за его отказа хотела покончить с собой? А ты обо мне подумала, когда все это делала, Лора, о моих чувствах, а? Ты моя жена! Когда мы венчались, ты клялась мне в вечной любви и верности, неужто те слова были грязной ложью?! Чего тебе со мной не хватало?! Ты вообще когда-нибудь любила меня? — уже с отчаянием спросил Тилике, не ожидая благоприятного ответа. — Но я всегда любила тебя! Помнишь, когда тебя ранили, я ни на шаг не отходила от твоей койки в госпитале. Если бы не стало тебя, Хайн, я бы тоже жить не стала, не это ли показатель истинной любви? — по лицу девушки катились крупные слезы, а её голос был таким тихим, словно угасающим. — Ты изменила мне, Лора! — Прости меня! Я не знаю, что на меня нашло. То было какое-то наваждение, — давясь слезами, говорила Лора. У Тилике в глазах было столько боли и обиды! Он резко пошел к двери, намереваясь выйти прочь, но не успел: жена крепко схватила его за руку. Девушка была ещё слаба, она еле стояла на ногах. Такая бледная и измученная. Разбитое сердце Тилике словно сжали стальные тиски, ведь любовь не угасла. Она как пылала, так и пылает жарким пламенем, принося нестерпимую боль. — Не надо, Лора, отпусти меня. — Я никогда не отпущу тебя, Хайн. Мне нет без тебя жизни! Когда-нибудь ты простишь меня, обязательно простишь, я знаю это! Если ты уйдёшь сейчас, ты убьёшь меня, убьёшь! — сказала девушка и поцеловала его руку. Губами она ласкала тыльную сторону ладони и Тилике чувствовал, как на его руку капают её горячие слезы. — Лора, посмотри мне в глаза, — и девушка подняла взгляд полный отчаяния, — скажи, ты любишь меня? — Я люблю тебя, Хайн, больше жизни люблю! — и Тилике сдался. Да, она сделала ему нестерпимо больно, но он любил её. До безумия любил! Его сердце ещё ныло и кровоточило, но… Мужчина не мог покинуть жену. Без Лоры он будет пустым и безжизненным. Именно она принесла в его жизнь светлые краски. Смех и радость — все это было от белокурой девушки и если он покинет её сейчас, то эти чувства навсегда уйдут из его жизни вместе с ней. Да, Тилике сохранил брак с Лорой, простив ей измену. Девушка успокоилась, отпустив любовь к Ягеру, по крайней мере старалась. Лора всеми силами пыталась искупить свою вину перед мужем. Он увёз её в деревни под Берлином, ведь там было безопаснее всего: маленькие поселения русские не бомбили. Многие бежали туда. А от самого Берлина уже мало что оставалось. Частые бомбардировки и пожары сказывались на обличии города. Война неумолимо двигалась к концу, безоговорочно предвещая поражение Германии. Солдаты ещё сопротивлялись, однако силы войск были не равны. Немцы боролись уже не за Родину, а лишь за тираничных правителя и начальников, не желающих покидать пост. Они держались за свои места благодаря крови, проливаемой солдатами. Однако русские уже дышали им в спину… Февраль 1945 года. Полина шла по мрачным коридорам, ведущим в ужасные подвалы Рогге. У неё было такое ощущение, будто она спускается в ад, в геенну огненную, потому что иначе это место назвать было попросту нельзя! Возможно, черти в преисподней даже милей и милосердней, чем старый и мерзкий садюга. Да, она шла туда только взять документы, который Ягер попросту не успел забрать лично, но её сердце все равно оплетали щупальца животного страха, который она не могла побороть. Самое ужасное, что она шла на крики истязаемых, ведь где издевательства, там и он, Рогге. — Заткнись, сука еврейская, — послышался его голос где-то вдалеке, а сразу же после этой фразы раздался громкий шлепок и не менее громкие рыдания. Но вдруг его голос резко затих. Рогге кто-то позвал и тот вышел из помещения, в котором сидели истязаемые. Полина стояла у кабинета старого садиста, занеся руку для стука, однако её что-то остановило. — Что делать с золотом? — спросил неизвестный голос. — Клади его в мой тайник, он прямо в полу под столом. Русские приближаются, скоро они будут здесь, как бы наша армия их не сдерживала. Я не намерен надолго оставаться здесь и через два дня убегу, а ты поможешь мне в этом, за достойную плату, разумеется, — говорил Рогге, под звуки двигающегося стола. По комнате разносились шаги тяжёлых сапог. — А отвечать за концлагерь будет Ягер? — спросил неизвестный, а садист коварно рассмеялся в ответ на это. — Пусть этот дурень и останется. Документально, вся моя деятельность — его деятельность, я лишь солдат. Его казнят, а меня и искать не станут. Русские уже взяли несколько лагерей. Многих просто расстреляли, а некоторых будут судить, — услышав это, Полина в ужасе тихо отступила от двери, опустив трясущуюся руку, и побежала к штандертенфюреру. Быстро преодолев всё лагерное управление, она буквально ворвалась в кабинет Ягера. — Клаус, почему ты не сказал, что русские близко. Они уже взяли пару лагерей! — Не хотел, чтобы ты беспокоилась раньше времени. Откуда ты знаешь? — О, откуда я знаю?! А я спустилась в подвалы к Рогге и знаешь, что услышала?! Что он собирается бежать, а за его бесчеловечье будешь отвечать именно ты, Клаус! У него уже готов чёртов план побега. Мерзкий упырь, ублюдок! Он бежит через два дня, ему кто-то помогает, — истерила девушка, — напиши в Берлин о его предательстве! Я даже предоставлю доказательства! Арестуй его, у тебя есть на то полномочия! А мы должны бежать, Клаус, бежать, как можно быстрее. Ведь, действительно, документально весь лагерь и все, что в нем творилось — твоя вина! Тебя убьют, ты понимаешь? — Паулина, успокойся. Тише… Я не побегу никуда, я не крыса, чтобы сбегать с тонущего корабля! Я солдат, фройляйн. И если требуется, то погибну за свою Родину! Мы никуда не побежим, но я спасу тебя. Ты будешь жить! Не переживай, все будет хорошо, я сделал тебе новые документы. Теперь ты не Полина Ленская, а Полина Петрова. Ты не дочь врагов народа, а несчастная девушка, которая провела два года в концлагере и чудом выжила. Ты искажала наши переводы, помогая своей Родине, а мы тебя разоблачили и хотели расстрелять, но не успели. Запомни эту легенду. Как только русские будут под стенами лагеря, я брошу тебя в подвалы, подписав приказ о расстреле. Так нужно, Паулина. — А что будет с тобой, Клаус? Я лучше приму смерть, чем без тебя под гнётом жить буду! — Нет, фройляйн, ты должна жить! Просто помни, я люблю тебя, слышишь, люблю, — сказал Ягер, притянув девушку к себе. Его руки сжимались на её хрупкой талии. Полина обомлела, её сердце затрепетало, услышав признание, и она подняла свои глаза на немца. В них застыли слезы. — Я тоже люблю тебя, Клаус, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. По её лицу градом катились слёзы, но она не обращала на них внимания. — Даже, если меня казнят, я умру с твоим именем на губах, Паулина… Тёмная ночь опускалась над лагерем, в последнее время даже луна не светила, обрекая землю на кромешную тьму. Было такое ощущение, что смерть попросту закрыла небосклон своими чёрными одеяниями, но это не помешало Полине снова красться в бараки. Уже долгое время она носила еду и антибиотики заключённым, чем спасла немало жизней. И вот она опять пробирается в место, где смерть стоит за каждым и тянет к людям свои холодные костлявые руки. Девушка наизусть знала перемещения дежурных и с точностью до секунды могла предсказать смену караула. Потому и оставалась незамеченной. — Тихо, — прошептала девушка, приложив палец к губам. Ленская раздавала хлеб несчастным. Эти люди были такими худыми и измученными, казалось, будто жизнь почти покинула их измождённые тела. — Ты так добра к нам, но зачем ты это делаешь, зачем так рискуешь? — спросил заключённый, со слезами благодарности в глазах, трясущимися руками беря кусок чёрного хлеба. Сейчас узникам казалось, что это пища богов, а девушка ангел, снизошедший с небес для их спасения. — Просто мы не можем смотреть на то, как измываются над вами. Смерть невинных — это ужасно, — со слезами на глазах сказала девушка. — Мы? — удивлённо спросил узник, изогнув бровь. — Мне помогает штандертенфюрер этого лагеря. Именно Ягер дал мне еду, которую я принесла вам, лекарства тоже от него. Если бы не он, у меня бы никогда не получилось помочь вам, — ответила Полина. В глазах заключённых отразилось непонимание, хоть слова девушки и звучали логично, ведь русская сама не смогла бы достать столько хлеба, тем более за такое продолжительное время её бы уже давно поймали, если бы не покровительство немца. Ленская горько усмехнулась, увидя шок на их лицах. — Рогге! Вот истинный ублюдок и душегуб! Почти каждый из вас прошёл через его ужасные подвалы, не так ли? Вы помните, что он творил? Как жестоко и бесчеловечно убивал, не жалея никого! Даже дети, маленькие дети, пали его жертвами. Но хоть кто-нибудь из вас видел, чтобы штандертенфюрер бил заключённых? Нет! Потому что такого никогда не было! Просто помните, что нациста и убийцу отличает не форма, а идеология с поступками. Да, штандертенфюрер может и в мундире, окропленным кровью, однако совесть его чиста! Всех вас спас именно он! Спас, рискуя всем, что у него было! Русские близко, понимаете, они уже под лагерем! Скоро вы будете свободны! — и заключённые поверили ей, ведь Полина для них была чуть ли не святая. Поверили в невиновность Ягера, ещё больше возненавидев садиста Рогге…