Asche und Stahl

Тёмным морозным утром в лагере раздался глас тревоги. Русские атаковали. Судя по докладам разведки, наступление не должно было быть таким скоропостижным. Несмотря на то, что немцы все-таки были к этому готовы, солдаты Красной армии уже прорывались внутрь лагеря, неумолимо грозя их поражением. Победа русских уже давно стала лишь вопросом времени. И кровь, что проливали солдаты Вермахта, защищая лагерь, была напрасной. Бесполезной жертвой за правителей-стервятников, что любой ценой пытались удержаться на постах. Оглушающая сирена громко выла, казалось, будто она кличет смерть диким воплем. То был такой душераздирающий звук! Протяжный вой разносился по мрачным коридорам, подняв на уши всех! Ягер мгновенно подорвался с постели, услышав громкий вой сирены. Он сразу понял в чём дело и намеревался идти узнавать обстановку, но не успел, ведь через минуту к нему в кабинет уже ломились часовые. — Штандертенфюрер, штандертенфюрер! Русские атакуют! Мы пока что сдерживает их, но они превосходят нас числом! Мы долго не продержимся! — сообщали солдаты. — Оружие к бою! Следуем чёткому плану действий, ясно? В лагерь врага не пропускать! — отдал приказ немец. Переправлять заключённых уже было поздно и единственное, что оставалось — это сопротивление. Клаус, разминувшись с часовыми, незамедлительно метнулся за Полиной. На улице ещё было достаточно темно, плотные облака не давали солнцу бросить первые яркие лучи на землю, что давало ему фору. С ноги открыв дверь и зайдя в комнату, он увидел, что девушка ещё спала, но сон её был крайне тревожным. В коморке Ленской сирена, на удивление, была не так слышна. — Вставай, быстрее вставай! Русские уже здесь, у нас мало времени! — будил девушку немец, отчего она резко подскочила. Слушай меня внимательно, как только ты попадёшь в камеру, измажь лицо и руки в пыли, чтобы казалось, что ты сидишь там долго, поняла? —  резко говорил немец. Они быстро вышли из комнаты и Клаус тянул её за руку в сторону камер. Девушка горько кивнула в ответ на слова Ягера, не успевая за его быстрым шагом. Солдаты бегали туда-сюда, что-то крича, они были готовы до последнего стоять против врага, ведь отступать было уже поздно. Как только он открыл перед ней тяжёлую дверь камеры, Полина с неким надрывом сказала, — будь осторожен… Я люблю тебя, Клаус! — прошептала девушка, нежно коснувшись его губ. То был прощальный поцелуй. Он был так сладок и вместе с тем нестерпимо горек. Она боялась, что это последние их минуты, последние слова, что их любовь пропадёт во мраке, канув в лету. Клаус может навсегда остаться здесь, окропив землю собственной кровью… — Береги себя, — на прощание сказала девушка, поймав взгляд холодных любимых глаз. Её руки немного дрожали, но она всё же нежно провела пальцами по правой щеке мужчины, обводя подушечками пальцев грубые рубцы. — Буду, — ответил Ягер, прислонившись лбом к её лбу, и ушёл навстречу возможной смерти. Полина зашла в камеру и сделала все, что приказал Клаус: испачкав руки в пыли, она измазала платье и щёки и села в углу тёмной камеры. Ленская расплакалась, как бы она не желала быть бесчувственной, девушка, к сожалению, таковой не была. Знаете, Полина никогда не верила в бога, но сейчас она и правда молилась о сохранении жизни немца.  — Быстрее, быстрее! — кричали русские, прорвавшись в концлагерь. У них стояла чёткая задача — освободить пленных и обезвредить лагерь. Однако первых же ступивших на эту землю окатил град пуль, незамедлительно убив их. Немцы не собирались сдаваться без боя, но и русские не желали отступать. Они уже почти придушили смертоносную змею под именем нацизм и не собирались отпустить победу, что была так близка! Красноармейцы дали ответный огонь, сбив часовых с их постов, отплатив тем самым за смерть товарищей. Глаз за глаз, как говорится. Война — это то место, где кровь льётся рекой, но вторая Мировая образовала целое море! Смерть не щадила никого. И умирали ведь не только русские, евреи, цыгане, поляки… Но и немцы тоже. Не каждый из солдат упивался болью, не каждый был жаден до крови, зато судьба была, ещё как была! Ожесточённый бой длился несколько часов. Продержаться так долго немцы смогли лишь благодаря чётко продуманному плану штандертенфюрера. Однако русские все-таки одержали победу. По приказу они не расстреляли их сразу, а брали в плен, ведь собирались судить немцев. Ягера вели под прицелом пуль, но несмотря на это, тот все равно умудрялся идти гордо. А красноармейцы, осматривая территорию лагеря, дошли до подвалов. Камеры были пусты, почти все… — Пустите меня, что вы себе позволяете, русские свиньи! — орал Рогге во всё своё воронье горло, активно вырываясь, это никак не помогало ему, а когда на него навели револьвер, тот резко притих и стушевался. Среди освободителей были, кстати, и уже знакомые нам личности — Демьян и Николай. Они отправились освобождать тот лагерь, в котором сами когда-то были в плену. Девушка услышала, как тяжёлая дверь со скрипом отворилась и в камеру вошёл солдат. — Полина?! Ах, это правда ты? Я так рад, что ты жива! — закричал волчок. — Демьян? Что ты здесь делаешь? — Мы пришли освобождать лагерь, ты свободна! Свободна, понимаешь? — Смеясь, говорил Волчков, он начал кружить девушку на руках, отчего та буквально потеряла дар речи. С того момента, как они оставили девушку на «растерзание» Ягеру, парня нещадно гложила совесть. Он не мог себе простить, что тогда бросил Полину на верную погибель. И то, что она жива, он считал божественной благодатью! — Я ведь люблю тебя, Полина, — с улыбкой сказал парень, прислонившись лбом к её лбу? — Любишь? — в смятении спросила девушка, — ах, я так рада, что моё чувство взаимно… — Да, это жестоко использовать чужую влюблённость в своих целях, но девушка ради своей любви готова была пойти на все. Даже на такое подлое коварство. Парень с улыбкой потянулся к её губам, но та резко отвернулась. — Я не могу так, Демьян, — с надрывом прошептала девушка, — я столько выстрадала здесь… Не хочу, чтобы это место омрачило мою любовь… — русский уступил Полине, ведь чувствовал, что в её страданиях виновен именно он. А та встрепенулась. — Пойдём со мной! Я должна показать тебе тайник Рогге! Он отбирал драгоценности у заключённых и присваивал их себе! Вы должны это увидеть! Позови товарищей, быстрее! — тараторила Полина, — немцев же будут судить, да? — уже вкрадчиво спросила девушка. — Да, будут. Ягера обязательно повесят! Я буду добиваться для него самой жестокой казни, ты ведь поможешь мне? — задал вопрос Демьян, в упор посмотрев на неё. Полина аж побелела, услышав это, но все же выдавила из себя тихое: «Конечно» — Я-то думал, что он тогда подох, но этот гад оказался живучим… Через три месяца после освобождения лагеря должен был состояться суд. Все это время девушку таскали давать показания, она практически не выходила из здания суда. Русская всегда говорила о зверствах, что творились в лагере, описывая все в подробностях, однако на Ягера практически не было никаких улик. Полина и заключённые в один голос говорили о злодеяниях Рогге. — Честно говоря, я никогда не видела, чтобы бывший штандертенфюрер убивал кого-нибудь. Он все время проводил на полигоне, тренируются курсантов, а потом начал передавать еду заключённым. Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Это началось в середине сорок третьего… — давала показания девушка. Естественно, допрашивали не только её, но и других заключённых. Те подтверждали слова Полины, но ведь по документам виноват Ягер! У судьи голова шла кругом… А вот Демьян заранее был уверен, что Клауса повесят. Парень ненавидел его по-чёрному, по-лютому. До суда оставалась неделя, Ленская (то есть Петрова) выходила из здания, дав последние показания, а волчок уже ждал её на ступенях. — Полина, ты что, избегаешь меня? — Конечно, нет! Как ты мог так подумать? Просто я так устала от всего этого. Постоянно давать показания! А я так хочу спокойствия. Жить хочу, понимаешь? — Ты так холодна со мной, Полина. Ты избегаешь моих прикосновений, не позволяешь целовать себя… Мне тебя так мало, понимаешь? — Скоро все закончится и мы будем вместе. Я всегда буду с тобой, сделаю все, что ты захочешь. Как только закончится суд, я позволю себе успокоиться. Мы вернёмся домой, покинем Польшу! Наша любовь начнет пылать! Ты веришь мне? — говорила Полина сладким тоном любовницы, лишая русского способности мыслить. Однако её собственные мысли были не с ней, а с Клаусом. Она должна спасти ему жизнь, спасти любой ценой! — Верю… — ответил парень, больше не задавая вопросов. Всем встать, суд идёт!  — раздался глас судьи, что поднимал присяжных, — слушается дело о военных преступлениях и преступлениях против человечества. Обвиняемые — штандертенфюрер Клаус Ягер и гауптштурмфюрер Ханс Рогге, — да-да, старый садюга не смог уйти ни от начальника, ни от правосудия, — они обвиняются в бесчеловечных убийствах нескольких тысяч людей и зверских избиениях, приводящих к смерти. Главный обвиняемый — Клаус Ягер. Обвиняемые, вам есть, что сказать в свою защиту? — Да! Да, конечно, есть! Я не виновен, я лишь солдат, выполняющий приказы начальства. Все те преступления, которые вы перечислили — дело рук именно Ягера. Он лично допрашивал всех евреев, которых привозили в лагерь, о эти крики! Они каждый раз раздаются в моей голове, о несчастные! Штандертенфюрер чудовище! — закатил речь Рогге, хватаясь за седую голову, пытаясь оправдать себя, на что Клаус аж закашлялся, но с напускной холодностью все же сказал, придав себе безучастный вид, и обратившись к судье, — да, документально весь лагерь был под моей ответственностью, однако я лично евреев никогда не допрашивал. Если вы возьмёте показания у заключённых, то, полагаю, найдёте подтверждения моим словам. Это будет моим ходатайством — я прошу привести в зал свидетелей и уже с ними продолжить заседание, — говорил Ягер. В зал привели несколько бывших заключённых, а за ними шла Полина! Сказать, что Клаус был в шоке — ничего не сказать. Он-то думал, что больше никогда не увидит её. Возможно, это их последняя встреча, но… Ягер действительно был счастлив взглянуть на неё хоть в последний раз. Его сердце пропустило пару ударов. Она не смотрела на него, опустив глаза в пол, вид у русской был крайне удручённый. А вслед за ней шли Волчков и Ивушкин. «Неужто они выжили» — с удивлением подумал немец, а те сверлили его ненавидящим взглядом. — Итак свидетели — Йозеф Фридман, Карл Гольдберг, Анна Шаловски, Николай Ивушкин, Демьян Волчков, Полина Петрова, — объявил судья. — Мне есть, что сказать, товарищ судья, я хочу дополнить обвинение, — сказал Коля, переводчик дублировал слова парня на немецком, а судья едва заметно поморщился от такого обращения. Ну не разговаривают так с представителями закона. — Подозреваемый Клаус Ягер допрашивал меня лично. Шантажировал, поставив на кон жизнь переводчицы Анны, и заставил ремонтировать танк Т-34. Я сделал вид, что согласен и позже мы с командой сбежали, подбив его пантеры. Он преследовал нас и был повержен в Кракове. — Вы подтверждаете это? — спросил судья у бывшего штандертенфюрера. — Подтверждаю. Свидетель Демьян Волчков тогда ещё выстрелил в меня, но пуля попала в плечо, а не в сердце, второй не последовало и они просто оставили меня умирать. Мои курсанты подоспели и вовремя вытащили моё тело из танка, за пару секунд до того, как пантера упала с моста. Благодаря этому я выжил и вернулся в лагерь, — ответил немец, смерив русских металлическим взглядом. Переводчик тихим голосом перевел речь штандертенфюрера парням. — Да ты мерзавец, подлый мясник! — начал орать рыжий, — допросите Полину Петрову и заключённых, они-то скажут вам правду! Он убийца! — переводчик продублировал просьбу Демьяна, отбросив, конечно, оскорбления. — Свидетели, вам слово. — Судья, я не согласен с теми обвинениями. Именно Ягер посылал нам еду и медикаменты, в то время, как Рогге зверски избивал нас. То может подтвердить переводчица, которая и приносила нам эту помощь на протяжении полутора лет. Не знаю, как это зарегистрировано документально, но я могу с уверенностью сказать, что штандертенфюрер не допрашивал ни меня, ни людей, что были со мной в бараке. А вот гауптштурмфюрер был при допросах до бесчеловечия жесток. И если кого-то и должны повесить, так это Рогге, — говорил Фридман. У Волчкова с Ивушкиным раскрылись рты от таких новостей. Ягер тоже был в полном шоке и вопросительно посмотрел на Полину, а та лишь хитро сверкнула глазами. Они обменялись мимолётными взглядами, однако этого никто не заметил. — Йозеф Фридман, вы подтверждаете свои слова? — спросил судья. — Подтверждаю. — А вы, подсудимый, подтверждаете слова свидетеля? — Подтверждаю, — ответил Клаус, доверившись Полине. — Клевета, клевета! Все клевета! Этот жид клевещет на меня и эта шлюха тоже! — орал Рогге. — Подсудимый, следите за выражениями в зале суда! Вам есть, что сказать в свою защиту? — За меня всё скажут документы! — с мерзкой ухмылкой заявил гауптштурмфюрер. — Почти вся документация была утрачена при взятии лагеря. Свидетели, что находятся в зале суда и бывшие заключённые лагеря, опрошенные ранее подтверждают факт вашей вины. — Уважаемый судья, я хотела бы добавить, что гауптштурмфюрер не только избивал и лишал жизни людей, но и присваивал их имущество. При освобождении лагеря я указала на его тайник. Там было огромное количество драгоценностей, в том числе и кольцо из белого золота с крупным сапфиром. Оно принадлежало покойной еврейке Саре Шагал. Я знала её лично. Этот изверг избил женщину до полусмерти и отправил к врачу, приказав отвечать, что те побои от жандармов и отобрал перстень. Бедняжка из страха перед ним покончила с собой, бросившись на колючую проволоку. — Полина, а почему ты не расскажешь о том, как Ягер подставил тебя? — спросил Ивушкин, с подозрением косясь на девушку, Демьян пихнул его, мол «ты чего говоришь?». Но парень не обратил внимания на действия друга, — может ты с ним в сговоре, а? — Ты опять обвиняешь меня? Неужто у тебя совсем нет совести, Николай? Вы тогда оставили меня умирать, а сами сбежали, сбежали благодаря мне! Я врала всем немцам, чтобы спасти вас и это могло мне стоить жизни! Это почти и стоило мне жизни! Я гражданка великого Советского Союза, комсомолка и партизанка, обосновавшись в сердце врага, несколько лет самоотверженно помогала своей Родине! Я отдала свою жизнь за вас, за ваше спасение и победу Союза, и ты мне платишь клеветой?! — Все-таки в Полине погибала хорошая актриса, ведь её слова звучали так ярко и правдиво… Речь девушки заставила Ивушкина замолчать, они пристыдили его. — Скажите, а вы состояли в дружеских или сексуальных отношениях с подозреваемым Клаусом Ягером? — спросил судья у Полины. Демьян до побеления костяшек сжал свои кулаки, как только услышал перевод вопроса судьи. — Да за кого вы меня принимаете, а? Я два года рискуя собственной жизнью, искажала переводы. Именно благодаря мне Красная армия побеждала во многих сражениях, ведь немцы были дезинформированы. Я вам не подстилка! Как вы можете так думать обо мне?! — гордо говорила девушка, а когда Рогге встал, намереваясь что-то сказать, её пробрала дрожь, а по щекам покатились слёзы. — С вами все в порядке? Может вам сесть? — Нет, нет, все хорошо, я просто до сих пор не могу видеть лица этого убийцы, — дрожащим голосом проговорила русская, указывая на гауптштурмфюрера. Уже через час суд вынес свой вердикт. — Подозреваемый Клаус Ягер полностью оправдан, а Хайн Рогге приговаривается к смертной казни через повешение, всё его имущество конфискуется. Решение суда обжалованию и пересмотрению не подлежит. С Ягера сняли наручники и тот потёр запястья. Он всё ещё не верил в то, что его оправдали. Демьян и Ивушкин были крайне недовольны решением суда, однако поделать ничего не могли. — Полина, ты как? Не переживай, всё будет хорошо, я не дам ему навредить тебе, — говорил Демьян. Девушке в этот момент хотелось кричать и прыгать от счастья, но она, скрыв истинные эмоции, с болью посмотрела ему в глаза, пустив слезу. Выйдя из здания суда, Ивушкин с Волчковым отошли в сторону, о чем-то разговаривая. А она сидела одна на скамейке. Подняв глаза, Полина увидела Ягера, стоящего в дверях суда. Она улыбнулась ему счастливой улыбкой, достала из кармана листок бумаги с карандашом и что-то написала. — Мальчик, эй, иди-ка сюда, — с улыбкой позвала девушка какого-то пацана лет десяти на вид, — отнеси, пожалуйста это письмо вон тому дяде, хорошо? И он отнес. Развернув листок, Ягер принялся читать: «Я жду тебя в парке в полночь. Ты сразу увидишь меня. Паулина»