заставь меня

Когда серые пасмурные будни постепенно, кажется, спустя неделю, начали сменяться солнечными и душными, Джонхан перестал носить темные толстовки и бесформенные кофты с длинным рукавом. К этому же времени завалы с учебой совсем понемногу отступали и ему стоило величайших усилий не сдаться и проспать весь день в теплой уютной кровати. Возможно, здесь стоит сказать отдельное спасибо лучшему другу, который каждое утро врывался в комнату в половину седьмого и орал на ухо не самые лестные слова пробуждения. В общем, его жизнь постепенно налаживалась, не выходя из рамок серой обыденности: безвкусные дискуссии с Сынгваном по поводу и без, шумный Сокмин и спокойный Вону со своими тараканами в голове; даже Сынчоль, который ворвался в его жизнь подобно урагану, перестал появляться рядом с ним — перемены на крыше стали такими же мирными, как и раньше, но это по неизвестной причине не приносило должного комфорта и спокойствия. Джонхан сам по себе слишком ценил свое личное и сокровенное, и создание для него зоны комфорта не составляло труда — все эти вещи были когда-то кем-то идеализированны, как шаблонная история современной любви в кофейне или рождественский поцелуй под веточками омелы. Едва ли такие мысли могли посещать его голову, но они уверенно врывались в сознание и хотелось долго смеяться над абсурдностью ситуации; вряд ли с ним могло случиться подобное, как бы сильно этого не хотелось. Джонхан посмотрел на новую книгу в своих руках и с невидимым умиротворением прикрыл глаза. В его руках покоилась только что дочитанная «1984» с ужасной историей и неким трагичным концом. Он не любил подобные истории из-за выдуманного ужасного мира, невероятной нежной любви и после этой сладкой истомы жгучего разрушения всех надежд. Юн снова сидел на крыше, опаляемый лучами дневного солнца и обдумывал все недавно произошедшие вещи. Возможно, стоило бы хоть как-нибудь пересечься с Сынчолем, чтобы сказать ему хотя бы название любимой книги, раз уж он просил почитать. Может, тогда он просто спрашивал действительно из вежливости и интереса — вряд ли этот шумный парень, являющийся грозой всех студентов, любил подобное занятие. Еще и этот Джису, который совсем недавно объявился в его жизни. В общем, Джонхан совершенно не хотел уходить с крыши, пока сейчас был полон решимости обдумать все события, произошедшие с ним недавно, не рассказывая об этом Вону. — Пару английского можно и прогулять, — Юн говорит это сам себе и прикрывает глаза. Ах, как же сильно хотелось выпить сейчас сладкой газировки и очутиться на море — в любом случае лучше загорать там, чем здесь. Лучи все еще неприятно обжигали кожу, прохладные капельки пота стекали по спине, белая футболка липла к коже — ничего из этого не мешало окунуться в самого себя и начать копать, искать причину своего поведения и мотивы поступков. Он настолько сильно ушел в себя, что не заметил хлопнувшую дверь и приятную тень — солнце больше не светило в глаза, хоть и было до невозможности душно. — Джонхан? — недавно зашедший на крышу парень стоял прямо напротив с приподнятыми от удивления бровями. Юн всегда создавал образ правильного мальчика, который мог прогулять пары, разве что, по причине болезни. — Хей, Джонхан, ты в порядке? Сынчоль слегка потряс парня за плечо — тот вздрогнул от неожиданности и приоткрыл глаза. Юн выглядел все еще потерянным и задумчивым — такое бывало после прочитанной серьезной книги или слов друзей о смысле бытия; в остальных случаях на его лице всегда была добродушная легкая улыбка безмятежности и простоты жизни. — Сынчоль? Ах, прости, я просто думал и совсем не заметил тебя, — Джонхан снова натягивает на лицо эту улыбку, от которой влюбляются и совсем перестают отличать реальность от фантазий. Сынчоль лишь кивает и садится рядом. — Давно не виделись. — И правда. Кажется, прошло больше недели, — Чхве слегка улыбается и переводит взгляд на книгу, лежащую на коленях сидящего рядом парня. — Я заболел, а ты мне так и не почитал. — Знаешь, это все напоминает шаблонную школьную историю любви. По закону жанра они оказываются вдвоем на крыше, и они влюбляются друг в друга, чтобы в следующий момент поцеловаться и держаться за руки, — Джонхан тихо смеется и переводит взгляд на Сынчоля. — Сегодня я дочитал книгу, но там такая ужасно трагичная любовь, что в какой-то момент мне хотелось плакать, а потом я вспомнил, что так и не почитал тебе; от этого стало как-то пусто. Мне казалось, что ты просто играешься со мной и даже захотел ударить тебя. Сынчоль, неожиданно даже для себя самого, начинает смеяться. Вся эта история в какой-то степени кажется ему веселой с толикой романтичности и покоя — вероятно, он мог бы влюбиться в такого Джонхана — искреннего и яркого, подобно младенцу, переполненного спокойствия и невиданной нежности. — Раз уж так сложились обстоятельства, и мы оба здесь, а не на скучных парах, почитаешь мне? Ту книгу, которую ты любишь больше всего на свете. Джонхан кивает и прикрывает глаза, озвучивая автора и название. — «Холостяку, располагающему приличным состояньем, надлежит иметь нужду в обзаведеньи женой — все на свете признают сие за истину…» Сынчоль вслушивается в тихий умиротворенный голос Джонхана и думает, что мог бы ради такого полюбить читать книги. Юн замолкает, когда слышит звонок собственного телефона и неловко улыбается. Они спускаются вместе с крыши, сохраняя комфортную тишину и послевкусие прекрасной истории с удивительным голосом чтеца. — До встречи, — говорит Джонхан и кивает на прощание. — Да, до скорого.