заставь меня

Джонхан зачем-то лезет в интернет, чтобы прочитать глупые ничего не значащие статьи про любовь и отношения. Конечно, он мог бы спросить об этом у Вону, но внутри все так сильно сжимается от страха и глупого ощущения пустоты, словно все в какой-то момент потеряло свою значимость. Юн слабо улыбается своему отражению каждое утро, пока расчесывает волосы, и потом медленно идет на временную работу. У него, наконец, наступили каникулы, но долгожданного чувства облегчения не прибавилось. Он скучает по Сынчолю и его глупому смеху с пресными, как завтрак утром, шутками. Вону спрашивает все ли с ним хорошо. Джонхан отвечает лживое: «Все в порядке». На время каникул общение с Сынчолем сводится на нет, и все, что остается делать — копаться в себе и разбираться в чувствах. А ведь они даже не обменялись номерами телефонов. Джонхан натянуто улыбается посетителям, пока принимает заказы и делает кофе, пытаясь раствориться в этом месте, чтобы больше никаких трудностей и переживаний. Хотел ли Сынчоль встретиться с ним так же сильно, либо это было все просто глупой игрой? Юн хрипло смеется и пытается отогнать от себя глупые мысли. Они ему сейчас ни к чему. День медленно сменяется вечером, и смена подходит к концу, когда Джонхан впервые за долгое время видит Сынчоля в окружении каких-то плохих парней. Хотелось подойти и узнать, что произошло нового за эти дни, а потом утащить в безлюдный парк, чтобы вместе почитать; все это было лишь идиотскими надеждами и мечтами, и Юн знал, что никогда не сможет сделать сам первый шаг. Кажется, он никогда не нравился Сынчолю больше, чем обычный друг. Хотя едва ли их можно было назвать друзьями. — Нам, пожалуйста, 3 американо, — Джонхан вздрагивает и приветливо улыбается одному из друзей Сынчоля. — Не хочешь сегодня прогуляться, красотка? — Нет, спасибо, — Юн поворачивается спиной и начинает делать кофе. Он действительно ненавидит такие ситуации, когда незнакомый смутный тип начинает пускать шуточки касательно его внешности и глупые подкаты. И как бы сильно не хотелось послать далеко и подальше, эти люди все еще оставались его покупателями. Когда кофе был готов, а три новых посетителя кофейни сидели в дальнем углу возле окна, Джонхан с натянутой дружелюбной улыбкой отнес им кофе. — И все же, может ты передумаешь? — его за руку снова хватает тот смутный тип. — Обещаю, будет весело. Особенно ночью. — Уберите свою руку, — Джонхану едва ли сейчас хотелось ругаться с посетителями, даже если они были сказочными кретинами. Незнакомец улыбается и сжимает руку сильнее. — Я же попросил убрать твою чертову руку. Я никуда не пойду с тобой ни сегодня, ни завтра, ни через год. Так что отпусти меня, чертов неудачник, и дай уйти. — Неужели у подобного сброда парней легкого поведения есть какой-то стержень? — парень гадко усмехается и поднимается со своего места. Юн знает, что это ничем хорошим не закончится, но просить сейчас у кого-либо помощи казалось слишком глупой идеей недостойной переступить через свою гордость. Он морщится от боли в запястье и кидает полный презрения взгляд на того смутного типа. — Мальчиков легкого поведения советую поискать в клубах, а от меня можно просто отвалить. Не трать свое время на несуществующие надежды, кусок дерьма. Джонхан выходит из себя. Его так сильно бесит вся эта ситуация сейчас: он устал и хочет простого покоя, небольшого отдыха, когда можно было не переживать о проблемах и читать на берегу моря книги. Возможно, он бы с удовольствием сейчас сбежал от всего и прочитал «Над пропастью во ржи» или «451 градус по Фаренгейту». Перед ним все еще стоит один из смутных друзей Сынчоля и сжимает его руку, пока сам Чхве сидит и с интересом наблюдает за всем происходящем. И от этого становится тошно. Хватит. Надоело. Джонхан слишком устал для того, чтобы быть сильным и пытаться постоять за себя. Незнакомец замахивается для удара и это впервые, когда Юну совершенно плевать, что с ним могут сделать. — Отпусти его руку, — Сынчоль подает голос, и его так называемый друг вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от страха за свою жизнь. Но руку он все же отпускает. Чхве поднимается со своего места и подходит к Джонхану, чтобы провести ладонью по светлым волосам. — Ты в порядке? — Не подходи ко мне. Интересно было наблюдать за моими слабостями, да, Сынчоль? Ты гребанный придурок, и я… — Юн чувствует как его трясет. Почему именно сейчас, когда перед ним стоит тот, о ком он думал последние месяцы? Почему именно сейчас так сильно хочется плакать? Джонхан делает шаг назад и быстрым шагом выходит из кофейни. А на следующее утро он просыпается в кровати Вону с опухшими от слез глазами. Джонхан чувствует себя разбито — кажется, в последний раз такие чувства были после развода родителей лет десять назад. Достало. Как же все надоело. На маленькой уютной кухне кто-то ругается, но сейчас почему-то даже не хочется вслушиваться и разбираться с проблемами лучшего друга. Едва ли сейчас можно было сказать о том, что это был Вону с Мингю, потому что такого масштаба ссоры никогда не бывали у них. Однако любопытство берет над ним вверх, и Юн неспеша идет в сторону кухни. — Ты сейчас серьезно? Ты заставил его плакать, Сынчоль. И после этого ты думаешь, что у тебя есть возможность вваливаться вот так просто к нам в дом и просить меня поговорить с Джонханом. Разберись уже, наконец, в своих чувствах и перестань мучить моего лучшего друга. Ты даже не можешь себе представить как разбито он чувствует себя сейчас! — Вону срывается на крик и даже в какой-то момент Джонхану начинает казаться, что Чон может побить Сынчоля прямо сейчас. И вообще почему он пришел? Разве не он вчера показал глупое пустое безразличие к Джонхану? — Я знаю, что он очень ранимый, но, пожалуйста, Вону. Я так сильно обидел его вчера, и даже не представляю, что теперь делать. Тогда я думал, что… что мне действительно плевать, но в глубине души надеялся, что Джонхан попросит меня о помощи. Иногда гордость не самая лучшая вещь, верно? Она губит людей и их хрупкие отношения. Поэтому я прошу тебя о помощи. Что мне, черт возьми, делать? — Поговори с ним. Ты нравишься ему, понимаешь? И он тоже нравится тебе. Но вы два упертых барана, которые боятся своих чувств и разрушить ваше маленькое подобие дружбы. Правда в том, что вы никогда и не дружили. Все, что было у вас — мимолетное и хрупкое, — разрушилось в тот день, когда ты перестал делать первые шаги навстречу. Джонхан слишком боится открыться кому-то, и тут дело даже не в гордости. Он просто боится открываться людям. И, к слову, я не пытаюсь помочь тебе. Я просто хочу, чтобы мой лучший друг был счастлив.