заставь меня

Если подумать обо всем произошедшем за последние месяца четыре, в жизни Джонхана поменялись многие вещи — день перестал казаться серым и однотипным, словно он попал в день сурка, проживая все раз за разом, лишь изредка меняя книги одну за другой. С появлением Сынчоля ощущения стали иными — чувствовалась радость, ожидание, страх, — но это все еще ничего не меняло: они были слишком разными, чтобы начинать какие-либо отношения, будь то влюбленность или простая ничего не значащая дружба. Их никогда нельзя было назвать друзьями или любовниками, вряд ли можно было сказать, что они были приятелями — возможно, Юн назвал бы это все симбиозом, а потом покрутил пальцем у виска, мол, что за глупость ты сейчас сказал. Когда он вернулся домой, Сынчоля уже не было: на кухне сидел Вону с остывшим завтраком на двоих, в его руках был телефон, говорящий о том, что он действительно ждал его. Стало гадко. — Прости, — голос Джонхана дрогнул; он помнил все те моменты, когда они находились вместе в абсолютно любых ситуациях, но сейчас все по неизвестной причине менялось — Джонхан думал, что сегодня виной всему мог быть Чхве, но по итогу оказалось, что изменения были в нем самом. — Я не должен был уходить, ничего не сказав. И мне чертовски жаль, что ты ничего не знал. — Тебе нужно поесть, — Чон улыбается уголками губ и, наконец, в его голосе чувствуется былая легкость и спокойствие. — Ты же знаешь, что я безумно волнуюсь после всех тех ситуаций. — Хей, я тебе не маленький ребенок, — Джонхан впервые за долгое время смеется и садится за стол, чтобы в шутку кинуть в лучшего друга маленьким кусочком хлеба. — Все мы совершаем ошибки, но просто знай, что ближе тебя у меня никого нет и никогда не будет. — Говоришь как сентиментальная школьница. — Иди ты. / / / Тем же вечером Джонхан спешит на работу в приподнятом настроении. У него в запасе час свободного времени и дикое желание сделать себе небольшой стаканчик американо, засесть за столиком у окна с книгой и читать. Вону сказал, что сегодня они после работы обязательно пойдут гулять, а там, возможно, получится уговорить Мингю съездить на море. Джонхан смеется себе под нос, прося его сменщика сделать кофе, и садится за дальний столик у окна. В руках в миллионный раз прочитанный «Грозовой перевал» и сейчас это самый лучший способ убежать от всех terrible и stupid проблем. Юн искренне отказывался принимать факт того, что Сынчоль становился в какой-то момент центром его проблем. Американо во рту отдает слабыми цитрусовыми нотками, история разрушительной любви в книге набирает обороты, когда к нему за столик кто-то садится. Джонхан не хочет поднимать взгляд и встречаться глазами с человеком, которого он хотел бы видеть сейчас в последнюю очередь — он узнает этот парфюм из миллионов других запахов в небольшой уютной кофейне. — Я бы с тобой поговорил, но у меня есть несколько минут до работы, которые я хочу потратить на прекрасную историю любви. Так что не мог бы ты уйти и не мешать мне? Окей, вести себя сейчас как бесчувственная сука очень плохая идея. В любом случае, давать заднюю кажется просто безумием. Джонхан бросает беглый взгляд на Сынчоля и продолжает читать. — Джонхан, пожалуйста, — в голосе Чхве сейчас столько мольбы, что безумно хочется бросить все и выслушать. — Я не займу много времени, просто выслушай меня. А может бросить это все и выслушать? Действительно, Джонхан, когда-нибудь это принесет тебе боль. — Сынчоль, — Юн вздыхает и закрывает книгу, предварительно сделав закладку на последней прочитанной странице, — когда-то я очень сильно поплатился за свою доверчивость к людям и мне принесли много боли, что было невозможно дышать. Я боюсь, повторения всего этого, понимаешь? И сейчас, когда смотрю со стороны на всю ситуацию, все повторяется: заинтересованность сменяется холодным безразличием, мягкость — насмешкой, а этого действительно не хочется. Мне надоело быть просто чьей-то игрушкой в неосторожных руках. — Ты мне нравишься. Черт возьми, правда нравишься, — Джонхан застывает в нерешительности. В горле пересыхает, и эти слова режут слух. Врал ли в этот момент Сынчоль, играл ли снова с ним в свои непонятные игры, Юн, к сожалению, не знал ответа. Просто в какой-то момент шум с улицы, звук миксера в кофейне и разговоры людей со смехом маленьких детей перестали иметь свое значение. Сейчас все, что было: Чхве Сынчоль и его приятный бархатный голос. — И все это время, что я молчал, когда пропал и ничего не предпринимал, мне просто… я испугался этих чувств. Чувствую себя величайшим глупцом — моя гордость и тщеславие заставляли бежать и прятаться. Но даже когда я пытался забыться, ты всегда был перед глазами. Блять, мне так сильно хотелось обнять тебя и снова слушать, как ты читаешь мне, как мы снова сидим на крыше или у вас с Вону дома под тихие звуки песен Кхалида. Меньше всего мне хочется причинять боль любимому человеку и просто… я хочу, чтобы ты был счастлив. — Дурак, — тихо говорит Джонхан и поднимается со своего места. — Вону говорил, что сегодня мы, возможно, поедем к морю. Не хочешь присоединиться? — Это твой ответ? — Мне пора работать. Я дам ответ позже.