Мой Тайный Мир: возвращение домой

POV ФЕЛИКС

             Я давно не чувствовал так много, поэтому не смог сдерживать внутренний натиск. Первой, как всегда, была ярость. Сталкиваясь и сплетаясь с ней в единый ком, пришло тёмное наслаждение. Вместе они расширялись и старались вырваться наружу. По телу разливался жар, руки стала бить мелкая дрожь. Челюсти сводило, в груди возникла тяжесть, а дыхание стало короче, но глубже.       Удар сапога успокоил Педро. Хруст сломанных костей заглушал ор боли. У него треснуло ребро, теперь убежать было труднее. Второй удар сапога наконец избавил предателя от крупиц притворства. Маска доброжелательности, которую он носил все эти месяцы, пропала, обнажив его суть. Вот оно, доказательство: Педро, спрятавшись за предплечьями, злобно смотрел на меня. Он с силой плюнул на землю, выказывая отвращение. Я видел, что с ним что-то не так, только ни Питер, ни Николо мне не верили. Этот маленький триумф останется незамеченным. Однако, несмотря на это, физиономия растерянности и гнева на лице этого ублюдка вызывала во мне прилив злобной радости.       Злость и радость стали мне уже хорошо знакомы. По моим ощущениям, они были похожи — словно подкатывающая к горлу волна, но не постепенно смывающая остатки разума, а мгновенно заполняющая сознание.        Внутренняя сила подтолкнула меня на неоправданную жестокость. Я сам стал волной. Хруст кисти предателя вызвал новый прилив опьяняющего восторга.       Но длился он недолго. Взгляд зацепился за нож, лежавший рядом. Весь клинок был в мутно синей жидкости, вперемешку с кровью. Осознание пришло мгновенно. Педро заметил, как мои пальцы, выкручивавшие его сустав, внезапно ослабели и замерли. Затем предатель хищно усмехнулся. В глазах Педро, пристально наблюдавших за мной, промелькнула уже не просто искра интереса, а настоящий триумф. Он даже не удивился, когда я осмотрел его широко раскрытыми глазами. Моя маска тоже дала трещину, подонок это понял. Новое чувство захлестнуло меня. Я ощутил, как внезапно ослабли руки, как поднялись волосы по телу, сопровождаемые странным холодным покалыванием. К леденящему оцепенению добавился ком в горле.       Они не должны этого увидеть.       Никто не должен этого во мне увидеть. — Феликс!       Митя пришел как раз в тот момент, когда я заметил нож. Его голос вырвал меня из замешательства. Новая волна слепой ярости задела потерянного. Вспомнив старые методы поддержания дисциплины, я ринулся к парню и ударил его. — Был отдан приказ! Почему он не исполняется?       Митя рухнул на колени. Мои собственные слова звучали будто через толщу дерева. От прежнего экстаза не осталось и следа. Руки больно впивались в чужую рубашку. Злость на себя вперемешку со стыдом подтолкнули меня на новый удар.       Ее вскрик наконец отрезвил меня.       Развернувшись, я увидел, как алая полоса проступает сквозь белое полотно ее ночного платья. Как пальцы Бея дрожат, прижимая к ране тряпицу, уже пропитанную мутной жидкостью. Как Саша сжала зубы, чтобы сдержать новый болезненный стон.       Девушки стали выходить из домов на шум. Педро медленно отползал в сторону, в бессмысленной попытке скрыться. Несколько потерянных, которых я взял на караул, стояли в растерянности. Они не знали, как реагировать на мою эмоциональность. Видели ли они? — Бей, неси ее к дому! — прокричал я, наконец восстанавливая самообладание. Годы выдержки сделали свое: чтобы скрыть внутренний хаос, мне не понадобилось и секунды. Лицо стало каменным, а прежний всплеск теперь выглядел как вынужденная мера. Мгновенно оценив обстановку, я раздал приказы: — Самир и Алекс, шпиона отнесите в лагерь. Мэри, всех отправь по домам, пусть закроются на ключ, мы расставим патрульных. А ты, — Митя все еще стоял на коленях, — в лагерь за медикаментами и доложить обстановку Питеру. Живо!

***

— Черт! — сабля с глухим звуком приземлилась в песок. Я опустился рядом с ней, откинувшись спиной к полену. Дальше в песок полетел клинок с пояса и еще два из ботинок. Их тяжесть вызывала омерзение. Что толку от оружия, когда оно не смогло побороть ни Педро, ни его яд.       Пальцы дрожали от напряжения и гнева. Надо было сбросить остатки командира и отдохнуть, но я не мог. Тело следовало по указаниям адреналина, а не разума. Уронив голову в ладони я старался унять всё, что охватило меня. Сегодняшний день оказался полным стратегическим провалом.       Саша провалилась в кошмар. Ее закатанные глаза и мгновенная потеря сознания — явные признаки, что я не успел вымыть достаточное количество яда. Теперь она окажется один на один со своими страхами. Ее будет рвать изнутри той самой грязью, которую я не сумел остановить. Если бы только я взял себя в руки чуть раньше…       Почему она не боролась? Почему не дала отпор? Не вонзила подонку нож в горло? Не использовала всё, чему я её учил? Я потратил столько времени на ее тренировки, а она просто упала, дав себя порезать. Еще и Бей был через чур покладистым. Лучше бы он бежал ее защищать до того, как мы заметили погоню. А Митя просто наплевал на приказ. Я больше не дам ему видеться с Мэри.       Надо было отправиться самому и сторожить ее дом в одиночку.       Главное, чтобы не начался бунт. Главное, чтобы девушки не выгнали потерянных, увидев, что среди нас могут быть шпионы. Тогда не выжить никому: ни девушкам, ни парням. Сначала пираты растерзают нас, а затем, наплевав на данное слово, примутся и за них.       Теперь и договор с русалками ставится под вопрос. Они наверняка подумают, что это потерянные отравили Сашу. Пираты постарались: взяли яд с той части острова, где у них нет прав. Правая рука Питера Пена будет первым мужчиной, чей череп будет красоваться у сирен в зале Материй, как трофей и напоминание о том, что потерянные не держат обещаний.       По спине пробежал знакомый холод. Пальцы впились в волосы, дергая кожу. Физическая боль не давала погрузиться с головой в жгучее чувство вины. Я тщетно старался отвлечься от мыслей о произошедшем.       Несколько веков назад.       Последний раз страх просыпался несколько веков назад. Понятно, почему я его не сразу опознал. Его особенности успели выветриться из памяти. А Педро моментально увидел его. В его взгляде было понимание.       Моя былая выдержка и непоколебимость с оглушительным грохотом рушились. Если кто-то еще увидел тот момент замешательства, мой авторитет будет подорван. Я не держался за него, но он был важен в условиях войны: риск, что приказов не будут слушаться, был равен проигрышу.       Я заставил себя сесть прямо и сделать глубокий вдох. Как бы я ни старался, в груди словно что-то застряло и мешало дышать. Твердое и холодное. Дрожь в руках не унималась. После нескольких попыток взять тело под контроль, я снова отгородился ладонями от мира, впервые с момента войны с русалками проигрывая самому себе.

***

      Одиночество было главным и единственным требованием ко всем, пока я проверял Сашу. Наедине с бинтами и микстурами я мог наконец остаться в тишине. События последних дней не давали такой возможности. Ежесекундно я думал о безопасности, теперь уже, общей деревни, Николо и Питер требовали постоянно докладывать о малейших изменениях в карауле, а после я выслушивал рапорт сначала от одного, а затем и от второго. Объединение деревень стало влиять и на дисциплину среди парней, что тоже требовало внимания. Помимо прочего отчитываться о положении приходилось и перед Мэри.        Русалкам доложили и об отравлении, и о шпионе. Они были в ярости. Каю удалось уговорить их подождать пробуждения Саши, чтобы узнать подробности из первых уст, только вот никто не был уверен в том, что она очнется. От яда она не могла умереть, а вот от истощения — вполне. Радовало только то, что угроз со стороны девушек не предвиделось. Вопреки моим ожиданиям, Мэри со своими подопечными сами настояли на совместном быту. Меня удивило, что Питер предвидел это.       Отогнав все мысли, я сосредоточился на ране. Края уже затянулись, но нить вытаскивать было рано. Я промыл тряпки от крови и плотным слоем наложил мазь из рассветного тычиночника, которая помогала заживлению. Осторожно перемотав вокруг ее живота несколько бинтов, я еще раз отметил, насколько же она похудела за эти четыре дня.       С усталым вздохом я опустился за стол. Стул жалобно скрипнул, нарушая тишину. Потирая виски, я стал думать, как продлить ее жизнь: от этой девчонки слишком многое зависело. Было бы проще, будь у нас хоть горстка пыльцы. Я надеялся на ту, что досталась ей от Вити и уже была в крови.       Мой взгляд скользнул по её лицу, застывшему в беспокойном сне. Веки подрагивали, губы пересохли, а пальцы сжали одеяло. Бледная и изможденная она всё равно боролась. Это был хороший, но не обнадеживающий знак. Несмотря на борьбу разума, первым могло сдаться тело. Мэри тщетно старалась придумать, как ее кормить в таком состоянии. Она пробовала поить Сашу наваристым бульоном, давать измельченные в пюре овощи и фрукты, осторожно вливать крепкий чай с медом — любая попытка пресекалась. Саша не позволяла к себе прикасаться и отпихивала всё, что ей давали.       Порой ее крики были единственным доказательством того, что она живая. Они каждый раз пробирали до мурашек. Это повторялось настолько часто, что, казалось, я уже привык к постоянному чувству ужаса, когда она снова надрывала глотку.       Питер должен сегодня вернуться от Генриетты. На собрании он скажет, какой нас ждет расклад. Уже потом будем думать о стратегии.       Усталость накатила внезапно, смывая тревожные мысли и оставляя лишь свинцовую пустоту. Я не сопротивлялся, когда веки стали тяжелеть. Каждый мускул ныл от напряжения последних дней. Позволяя темноте забрать сознание всего на мгновение, я положил руки на стол и склонил на них голову. Сон был чутким и беспокойным, поэтому ее сдавленный вопль сразу же разбудил меня.       Испуганные стоны заставили меня замереть. Я искренне хотел помочь, но растерянность завладела телом. Мало того, что я не мог пошевелиться, так еще и не знал, что делать. Я не двигался, а тупо наблюдал, как она мнет одеяло и мотает головой из стороны в сторону. За этой отрешенностью скрывалось не равнодушие, а отчаянная попытка скрыть собственный испуг. Рано были сделаны выводы о том, что я привык к крикам. Одно дело слушать их за пределами ее дома, другое — быть в метре от источника. Рука машинально нащупала рукоять кинжала. Оружие снова оказалось бесполезным в этой схватке.       Бей бесшумно вбежал в комнату. Он опустился на колени перед постелью, и его тихий и настойчивый голос зазвучал ровным бормотанием. Бей шептал что-то успокаивающее. Его руки, уверенные и спокойные, поправили сбившееся одеяло, а затем легли на её лоб. Крик сменился прерывистым дыханием вперемешку с беспомощными всхлипами. Еще несколько минут Бей гладил ее по рукам, после чего Саша опять замерла. — Если закончил, можешь уходить, — Бей бросил хмурый взгляд в мою сторону.       Сын не часто показывал мне различные черты характера. Обычно от него исходил холод или гнев. Однако сейчас, я физически ощущал, с какой заботой он успокаивал Сашу. В те редкие минуты, когда Бей не прятал от меня своё истинное лицо, всё внутри сжималось невыносимым спазмом. Я уже давно понял, что завидовал его способностям к эмпатии и простоте. С какой легкостью он мог выразить всё, что творилось внутри. Бея не сковывали ни Питер, ни долг перед островом, ни авторитет, ни потеря эмоциональности на долгие столетия.       Смотреть на сына, как на живой пример того, каким я мог быть, не вызывало приятных эмоций. Это было мучительно. Вместо ответа я поднялся и поспешно ушел.       Вдохнув влажного уличного воздуха, я заставил себя надеть маску командира. По ощущениям время приближалось к ужину, а значит и к очередному военному совету.

***

— Вчера один из караульных доложил о трех пиратах. Их видели со стороны нашего селения — обструганной палкой я указывал на красные точки на карте, — Подозреваю, что они искали место, где содержат Педро. Поэтому с востока и с юга количество патрульных увеличено. Теперь на постах не по двое, а по трое человек. У тюрьмы еще двое. Смена каждую половину дня.       Этот отчет был интереснее прочих. Наконец, после шести дней ожидания, пираты зашевелились. Шесть дней мы могли только ждать и держать оборону. Теперь же их цели стали примерно понятны. Мы знаем, куда они, скорее всего, попытаются нанести удар. Еще я убедился в том, что Венди дала Крюку подсказку, раскрыв план деревни: именно на востоке находятся склады, которые идеально подходят для обустройства тюрьмы. Я настоял, чтобы Педро содержали в одной из палаток на северо-западе. По удивленному глазу Николо я увидел, что он наконец понял мои намерения.       Омрачал наше немое понимание только самодовольно развалившийся на стуле Кай. — Маловато. Я бы поставил по четыре человека на пост, — он перебирал листы со своими пометками. В глазах читалась редкая сосредоточенность. Я впервые видел, что он вовлечен в работу, а не думает о посторонних вещах. Но вместо облегчения его вид еще больше вызывал раздражение.       В отличие от Николо, я не видел в этом павлине профессионала. Педро хотя бы не играл роль стратега, он понимал, что имеет другие таланты. Несмотря на страшные замыслы, его сдержанность и умение молчать вызывали уважение. Кай же был трусом. Он подражал Питеру, чья самоуверенность порой возмущала, но подкреплялась реальной силой. А больше всего в Кае раздражало, что любая девушка по близости работала как выключатель для, и без того, не самого острого ума. Подслушал пару фраз и бросается ими в разные стороны. Единственное, что можно было считать за положительную черту — умение Кая держать язык за зубами при всех в деревне. И даже при женщинах. — Сколько есть, — резко вставил Николо, отодвигая карту, — Мы не можем расставить всех, кто умеет защищаться.       Здесь Николо лукавил. Я понял это по прямой, напряженной спине и скрещенным рукам. Он уже поделил деревню на сектора и в каждом дежурило по двое парней. Учитывая, что охранялись также домики Мэри и Саши, наша палатка, продовольственный склад и другие важные объекты, можно было прийти к неутешительному выводу — у нас закончились парни, которые умели сражаться. Конечно, можно поставить на пост потерянных из младшей и средних групп, но толку от такой охраны было мало: они не были дисциплинированы так, как старшие. — А сколько у нас свободных парней? — Кай поднял взгляд от бумаг. — Не более десятка, — отчеканил Николо, — Если брать во внимание соглашение Венди с пиратами, то больше на охрану людей не требуется. Мы оптимально расставили силы. — Некоторые парни из средней группы готовы к старшей, — вспоминая последнюю тренировку, я понял, что тоже не совсем честен, — Им нужно потренироваться с сильными противниками. Пять потерянных, большего дать не смогу.       Николо кивнул и уже хотел что-то сказать, как вдруг полог палатки откинулся и послышались ругательства: — Скользкие шлюхи, — Питер вошел внезапно, легким шагом. Без лишних слов король уселся во главе стола, снова положив ноги поверх карт будто они были подстилкой.       Друг поймал мой вопросительный взгляд. Пен выглядел мрачным. Злость, читавшаяся в напряженных скулах и чуть прищуренных глазах, не выглядела обнадеживающе. — Не смотри на меня так. Меня пугает, когда ты беспокоишься, — он сделал акцент на последнее слово, снова напомнив о возможности откатиться назад. Эта вечная пластинка о том, как мне стоило бы опять отключить всё внутри и вернуться к удобному, бесчувственному инструменту. Каждый раз это было невыносимо. Несмотря на нарастающий гнев, я продолжал молча сверлить его взглядом пока Питер не вздохнул: — Согласились еще на десять дней. Выторговал, сколько мог. — Она же должна проснуться через два дня, — Кай, явно заинтересовавшись разговором о женщинах, отвел взгляд от карт, — Мог договориться и на пять дней.       Его внезапная вовлеченность была такой же поверхностной, как и все в нем. Мы обсуждали этот момент буквально на прошлом собрании, вчера вечером. Не прошло и суток, а он уже всё забыл. — Феликс говорил, что она в первые дни не сможет даже есть самостоятельно, — спокойно напомнил Каю Николо. Видимо, он прочитал в моем взгляде ярость, подступившую к горлу, — А еще Генриетта не говорила точно, через сколько дней она проснется. Она сказала «Как взойдут шесть лун», а сегодня новолуние у одной из двух лун, послезавтра у — второй. Это не три дня, а пять. — А еще она сказала, что «проснется только половина» от нее! — заметил Питер в своей язвительной манере, — Один глаз что ли откроет? Не воспринимай буквально всё, что она говорит. Это поэтический бред. — Нам все равно не остается ничего, кроме ожидания, — равнодушно пожал плечами Кол. Его покорность судьбе в этот момент была для меня примером. Я, наоборот, маялся в попытках контролировать то, на что повлиять не мог. Ощущение постоянной потери контроля было для меня пыткой. — Главное, что этой половины хватит на восстановление нейтралитета с русалками, — я перевел тяжелый взгляд на Питера, — Ты хотел поговорить о чем-то важном после возвращения от Айзулы. — Ах да, — Питер скинул ноги со стола и сомкнул руки у лица, — На сегодняшнем собрании я бы хотел обсудить подготовку к будущей вылазке на корабль.       Повисшая пауза противно давила. В голове молниеносно пронеслись все доводы, выстроившиеся в безупречный строй. Разлад с русалками, трата человеческих ресурсов на охрану деревни, малая доля хорошо обученных воинов — мы были не готовы к вылазке. Питер знал об этом, я был уверен. Он подталкивал нас на самоубийство. Но король никогда не обращал внимания на такие «мелочи», когда в его глазах загорался этот знакомый, опасный блеск азарта.       Я резко повернулся на него: — Ты в своем уме? — мой голос прозвучал резко, почти как рычание. Питер даже не шелохнулся, а лишь устало прикрыл глаза: — Нам необходимо срочно начать подготовку к рейду на корабль. Я устал сидеть и ждать, когда же они сами нападут.       Рядом Николо скрестил руки на груди, его взгляд стал холодным и оценивающим. — Я согласен с Феликсом. Это опасно в нашем нынешнем положении. И какая цель у этой вылазки? Что мы хотим там найти, кроме новых трупов?       Питер усмехнулся, и эта улыбка не достигала его глаз. Он обвел нас обоих властным, изучающим взглядом, словно проверяя прочность нашей оппозиции. — Успокойтесь, — он заговорил мягким тоном, — Мы выступим, после налаживания отношений с русалками, конечно же. Я же только о подготовке сказал. Чем раньше начнем, тем лучше подготовимся. Тем более, если русалки всё же перестанут нам доверять, подготовка не будет лишней и против них. Кто знает, на что готова Материя.       Я слишком хорошо знал этот тон, чтобы не обратить на него внимания. Лёгкий, с примесью ленивого раздражения. Тон, которым он говорил с теми, кого считал недостаточно сообразительными, чтобы понять его истинные замыслы. Сейчас он будет уговаривать нас, как капризных детей, а затем совсем забудет, что мы полководцы.       Пока Питер говорил, мы переглянулись с Николо. Легкий кивок и прикрытый глаз дали понять — Кол тоже заметил этот тон. Питер что-то задумал. И эта вылазка на корабль была лишь первым шагом к цели, о которой он нам не рассказывал. — Если сейчас Саша не проснется и русалки сами вздумают напасть, начало военной готовности тоже скажется положительно: они не смогут нас быстро захватить. — Всего-то захватят не через два дня, а через три, — Николо старался шутить, но никому не было смешно, — Мы можем начать усиленную подготовку, но лишь истощим ресурсы и оставим деревню без защиты. — С чего ты взял, что мы истощим ресурсы сильнее, чем сейчас? — Питер откинулся на спинку стула и поднял на Кола оценивающий взгляд, показывая свое превосходство, — Русалки уважают силу, а не осторожность. Это будет очередным плюсом к их доверию. — Силу нужно проявлять с умом, — парировал Николо, не отводя взгляда, — Мы не можем позволить себе роскошь атаковать в ближайшие двадцать дней. Или дольше. — А если пираты вздумают прийти сюда раньше? Крюк может и переубедить Венди в решении не нападать на деревню девушек, — Кай внимательно следил за Питером. Кажется, в его глазах горело восхищение. — Кай меня понял… Мы будем атаковать не завтра, — Питер снова перешел на увещевающий тон, — Я говорю о подготовке. Когда Саша очнётся и русалки вздумают напасть, мы будем уже с оружием наготове, а не бегать в панике, составляя планы на последнюю минуту. — А о какой подготовке речь? Мы итак тренируемся практически без передышек, — Кай не совсем понимал, что конкретно хочет Питер. Я тяжело вздохнул, не скрывая своего отношения: — Компетентный военный понимает, что не только из тренировок строится подготовка солдата. Нужно построить множество плотов, подготовить оружие, разработать план по рейду, а также натренировать всех на выполнение плана.       Кай нахмурился, но промолчал. — Говоришь так, будто эта вылазка зависит только от Сашиного пробуждения, — Николо снова посмотрел на Питера, — Это часть плана? — Всё — это часть плана, — произнес Питер, — Я предлагаю ударить первыми, когда Крюк меньше всего этого ожидает. Не важно через сколько дней, но быть готовыми сделать это в идеальный момент, который мы сами выберем.       Я оказался в замешательстве. В таком состоянии с ним было бессмысленно спорить. Питер уже всё продумал. Совсем скоро он применит железный аргумент о том, что слово короля не терпит возражений. Но самое странное, что его слова находили отклик: я устал от ожидания и хотел переходить к действиям. Его воля вновь оказалась сильнее доводов разума. — Средняя группа потерянных будет заниматься плотами. Я постараюсь подготовить их к защите деревни в наше отсутствие, — сжатые кулаки под столом наконец ослабли. Я сдался и стал думать, как распределить обязанности.       Краем глаза я заметил, что Николо отвел от меня взгляд. — Раз я в меньшинстве, то будет как ты сказал, Питер, — Николо говорил четко, но я ощутил разочарование в его словах, — Я займусь старшими, сообщу им новость завтра утром.

***

      Я пришел в разгар тренировки. Николо стоял, заложив руки за спину, и оценивал умения новеньких, которых я передал в его группу. Пять парней тренировались на плацу в рукопашном бою отдельно от остальных. — Что скажешь про них? — я встал рядом, наблюдая за своими учениками. — Неплохо, — Николо почесал бороду, — Даже очень. Через пару недель из них получится приличный отряд.       Положительная оценка всколыхнула во мне гордость. Мы молча наблюдали за неловкими, но упорными движениями потерянных. В них чувствовался потенциал. Я был уверен, что в умелых руках Николо они станут сильным оружием. — Не нравится мне его затея, — неожиданно Николо понизил тон, адресуя фразы только мне, — Надо хитрее побеждать в этой войне. Мы лишь опять потеряем много народу.       Его фраза перечеркнула моё хорошее настроение. Я молчал. Несмотря на отсутствие имени, я прекрасно понял, о ком речь. Каждое слово Кола попадало по-больному. Он был прав, но мысль о противостоянии с Питером вызывала во мне сопротивление. Это было не только из-за клятвы верности королю. Он в первую очередь был моим другом. И уже не одно столетие.       Наблюдать за тренировкой парней, которые слишком рано будут брошены в бой, стало невыносимо. Этот потенциал сгорит в бессмысленной вылазке. Несмотря на это, я не отводил взгляда. Я лишь сжал кулаки, стараясь взять под контроль нарастающий гнев.       Николо внимательно осмотрел меня. Взгляд скользнул по белым костяшкам. После он лишь тихо вздохнул, но так, чтобы я услышал. — Если у тебя есть что сказать, то говори прямо, — Не выдержал я. Последнюю неделю каждое мое действие подвергалось немой оценке. Он будто специально показывал, что разочарован. Будто ждал большего. Или старался вызвать во мне новую вспышку злости. — Пока мы все киваем и поддакиваем, он так и будет считать, что его сила — единственное, что имеет значение, — Николо не стал говорить загадками. Его вид впервые за время разговора перестал быть насмешливым. — Его корона держится не только на силе, — я искренне верил в это, но сейчас чувствовал внутренний резонанс, — Он всегда действует в интересах острова, ты это знаешь. — Ты путаешь интересы острова с его амбициями, — мягко парировал Кол, — Корону можно украсть, снять, подарить, — он сделал паузу, придавая словам значимости, — А вот власть держится исключительно на тех, кто готов ее защищать. То есть, на них.       Легкий кивок указал на потерянных на плацу. После него Николо оглядел меня сверху вниз. Он был выше, и сейчас это ощущалось, как моральное превосходство. Я только сильнее сжал челюсти в попытке сдержаться от бессмысленных импульсов. — Надеюсь, этот разговор останется между нами? — во взгляде парня был неприкрытый намек, что вопрос риторический.       Меня охватило смятение. Смесь тревоги и растерянности. Я ощутил себя предателем по отношению к Питеру, слушая это, и по отношению к острову, отказываясь воспринимать доводы логики. Веками выстроенные принципы и правила заныли тупой болью, напоминая, что рушатся. И я не знал, что с этим делать.       Стараясь не показать виду, я отвернул голову. Но от единственного глаза Николо не ускользнуло, как ослабли мои пальцы. Он хлопнул меня по плечу, напоминая, что мы прежде всего товарищи. В таких традиционных жестах оставалась стабильность, от чего я испытал глубокую благодарность. — А теперь давай покажем новичкам, как драться. Твоя техника достойна того, чтобы на нее смотрели, — Николо мгновенно перешел в режим дружелюбного учителя, — Давай!       Неожиданно тело расслабилось. Я улыбнулся краем губ и стал закатывать рубашку — сигнал моей готовности к спаррингу. Драка была не только учебным пособием, но и прекрасной возможностью скинуть напряжение от тяжелого разговора. — А ну, освободите плац! — голос Николо прокатился по площадке, заставляя всех замереть.       Потерянные обступили нас по кругу и загудели в предвкушении. Я встал в расслабленную стойку. Ноги утопали в пыли. Николо, напротив, потягивался, с насмешливой ухмылкой поглядывая на меня. — Постарайся не испортить мой авторитет! — весело подначивал он, — Мне еще армию за собой вести.       Я шумно вздохнул. Впервые за долгое время легкие наполнились без тяжести или колющего чувства. Единственное место, где не было Питера и давящей ответственности за остров. Здесь были только я, противник и язык тела. Отпустив все мысли, я стал наблюдать. Мышцы напряглись в предвкушении.       Легкий кивок служил началом. Подобравшись ближе, Николо атаковал первым. Мощно и прямо. Он всегда начинал с этого удара. Уголок моих губ дрогнул, когда я провернул корпус в заученном до автоматизма уклоне. Его ребро встретилось с моим кулаком, приняв удар. Все по плану.       Здесь его рост не давал преимущества. Кол уходил с линии атаки низким скользящим шагом, будто его ноги не отрывались от земли. Это был его почерк. При такой технике Николо тратил меньше времени на выпады, но целую секунду на возврат в стойку. Я читал его по движениям стопы, по едва заметному переносу веса.       Николо в свою очередь понимал, что я буду использовать против него классическую тактику: сбить точку опоры у противника. Его следующий выпад был предсказуем. Я контратаковал. Не мощным размахом, а коротким и резким, нацеленным в предплечье. Второй удар пошел низко, в бедро. Адреналин выжег изнутри лишнее. Я снова стал оружием.       Напряженная тишина зрителей только раззадорила Николо. Она прерывалась скрипом песка и приглушенными шлепками: серией ударов. Несколько из них попало по мне. Я поймал его руку на блоке, провернулся, пытаясь провести бросок, но он, используя свой вес, уперся, и я едва не опрокинулся сам. Именно в этот момент, не сговариваясь, мы поняли, что пора заканчивать.       Рывок. Я пошел на подсечку, которую оттачивал веками. Николо, предугадав ее, мощно потянул меня на себя. Итогом стала идеальная ничья — мы с грохотом рухнули на песок.       На секунду воцарилась тишина, а затем площадку разорвал смех и аплодисменты.       Серое небо, пустота и мышечная усталость подарили недолгий покой. Расслабленная улыбка на моем лице явно стала удивительным зрелищем, потому что шум затих. Послышались перешептывания. Пора было вставать.       Поднявшись на одном локте, я посмотрел на улыбающегося Николо. Он сказал: — Когда-нибудь мы решим этот спор.       Я кивнул. Теперь уже уверено. — Все по парам разбились и повторяете приемы, — скомандовал Николо. Я тем временем уже вернулся к обычному виду. Оттряхивая рубашку от песка, я помог другу встать.       Я заметил, как к плацу бежит Бей. Расслабившись, я не сразу понял, что он бежит с донесением. — Николо! — Бей подбежал к нам, задыхаясь то ли от бега, то ли от эмоций, — Саша очнулась.       Я замер, отбрасывая в сторону только что начатый мысленный разбор нашего показательного выступления. Облегчение возвестило о себе покалывающими мурашками. Однако привычка взяла своё. Тело снова напряглось, будто по нему ударили током. Каждая мышца, еще секунду назад горевшая от усталости, теперь застыла в неестественной скованности.       Наконец-то.       Как и предсказывала Генриетта, ровно через неделю кошмаров она пришла в себя. Угроза дипломатического разрыва с русалками отступает. Теперь можно вести переговоры с позиции силы, а не извинений. Она сможет дать показания против Педро. Дело будет официально закрыто. Я больше не был под гнетом условий договора с русалками. График патрулей, который мы растянули до предела, можно будет пересмотреть, освободив столь необходимые ресурсы. Теперь, когда этот кризис миновал, можно будет без помех сосредоточиться на вылазке. Хотим мы того ли нет, Питер настоит на ее осуществлении. Это был чистый, неоспоримый стратегический выигрыш.       Рядом Николо, не скрывая широкой, сияющей улыбки, потряс Бея за плечо: — Это отличные новости! — Мэри сообщили? — спросил я, перехватывая внимание потерянного. — Да, — Бею не нравилось, что я задаю вопросы, — Она уже готовит для нее еду. — Пусть поменяет ей бинты. Я приду позже, чтобы оценить состояние швов, — в голове постепенно выстраивался план по ведению диалога с Айзулой. — Иногда я забываю, как на тебя повлияли годы черствости, — Николо, казалось, совсем не думал о предстоящих переговорах, — Пойду, возьму для нее гостинец. Иди, Бей, я догоню.       Я вопросительно уставился на Николо. Бей тут же убежал обратно. — Надо сообщить Айзуле. Дадим ей на восстановление несколько дней, потом организуем встречу, — я понизил голос, чтобы никто, кроме Кола не услышал.       Но Кол, все еще не сдерживая улыбки, посмотрел на меня пронзительно, будто читая ту самую холодную калькуляцию, что происходила у меня в голове. Минуту он молчал, но, уловив моё непонимание, произнес: — Стратегическое преимущество, конечно, важно в нашей ситуации. Но я просто рад, что она живая. Айзуле сообщать пока не будем, используем эти дни на максимум.       Он развернулся к тренировавшимся: — Последи за тренировкой, Люк. Я вернусь в скором времени, — на прощание он бросил мне через плечо, — Сообщи Питеру, пожалуйста. Вот ему стоит знать.

***

      Сегодня собрание было похоже на истязание. Я откинулся на спинку стула и рассматривал самодовольное выражение лица Кая. Его голос казался особенно противным. Никто, кроме меня, не слышал этого скрежетания. Для Николо, Питера и Мити он блистал. Первое дело, которое Кай выполнял самостоятельно. Все слушали его с упоением.       Пародия на воина.       Сжимая подлокотник пальцами, я старался абстрагироваться от планерки. Несмотря на попытку отвлечься на боль, я слышал только фальшь в голосе Кая. Это заставляло снова и снова копаться в ощущениях.        Внешне обстановка оставалась спокойной, угроз нет. Внутри деревни, исключая несколько случаев, было мирно. Митя хорошо справлялся с поддержанием дисциплины. Николо удвоил охрану с юго-запада. Пираты не смогут пройти незамеченными. Педро противится признанию, но быстро теряет силы на сопротивление. Русалки, хоть и возмущаются, но ждут. Два дня назад им доложили о Саше.       Прошло четыре дня с ее пробуждения. Мэри хорошо ее кормит, я сам контролировал составление рациона. Саша, согласно докладам, постепенно набирает силы. Микстуры, которые я сделал, должны поставить ее на ноги в скором времени.       Однако я всё равно чувствовал себя беспокойно.       Знание о том, что всё теперь под контролем, не приносило успокоения. Напротив, это была иллюзия управления ситуацией. Я ненавидел стоять в стороне. Ненавидел гнетущее чувство беспомощности и бесполезности. Мне было необходимо регулировать все аспекты, связанные с безопасностью, иначе тревога не оставляла ни на секунду. Назойливый гул в ушах, спазм в груди. Что еще нужно сделать, чтобы наконец-то, хоть на миг, выдохнуть и не чувствовать этого леденящего душу отчаяния?       Я не мог понять, какого черта меня отстранили от контроля за выздоровлением? Я командир, правая рука Питера, один из древнейших потерянных. Почему я должен подчиняться приказам Николо, продиктованными ее глупыми просьбами?       Я практически вытащил ее с того света, не получив никакой благодарности.       Рука сама потянулась к карандашу. Лишь бы отвлечься, лишь бы сдержаться.       Мысль о том, что даже Кай переступал порог ее дома, вызывала необъяснимую реакцию. Я не ощущал зависти. Это было нечто иное, более сложное: гнев от того, что доступ к критически важному объекту получил некто некомпетентный, чье присутствие не только бесполезно, но и потенциально вредно. В отличие от Кая я умел просчитать перемещения пиратов, мог предугадать ход Крюка, мог в одиночку перебить полсотни русалок. Не было ничего, чего я не смог бы лучше. Кай не оценит, как ровно затянулись швы, не заметит малейших признаков ухудшения, не вернет ее к тренировкам. Он будет говорить пустые слова.       Но она допустила его к себе, а меня — нет!       Это было унизительное ощущение. Впервые за долгое время я держался за свой авторитет. Но он грубо был перечеркнут одной прихотью больной девчонки. — Феликс, — Питер повысил голос, и в палатке наступила тишина. Я не дрогнул, не смог оторвать взгляд от карандаша, — Ты слушаешь? — Мне неинтересно, — честно признался я, чувствуя, как волна злости от несправедливости снова накатывает внутри. Я глубоко вздохнул. — Ты звучишь, как обиженный ребенок, — Кай хохотнул, — Надо просто принять, что ты не единственный, кто умеет придумывать стратегии. Пора освободить место молодым.       Стоит отдать парню должное: он не был из робких. Раз решил, что может мне хамить, то доля смелости всё же в нем имелась. — Не думай, что начал заниматься серьезными вещами. Посчитать оружие для битвы сможет любой потерянный. Даже потерянная, — протянув последнее слово, я поднял глаза на докладчика. Его взгляд был тяжелым и наглым. Мне вдруг дико захотелось встать, подойти и проверить на прочность аккуратную складку между его бровей, которая появлялась, когда он думал, что гениален.       Питер забарабанил по столу костяшками, привлекая внимание. Он плотно сжал веки, показывая раздражение: — Ты с каждым днем становишься все более невыносимым, Феликс.       Я молчал, стиснув зубы. Питер, как всегда, давил в больную точку. Лекцию от него я не вынесу. Сосредоточившись на боли в ладони, я наконец немного расслабил плечи.       Но не на долго. — Мне кажется, Феликсу давно пора на пенсию, — Кай сел, обращаясь к Питеру.       Я сломал карандаш. Древесина хрустнула с тем же удовлетворяющим звуком, что и кость. Обломки тихо упали в траву.       Видимо, мое лицо окончательно перестало быть беспристрастным, потому что через стол, напротив меня, Митя напрягся. Он принял позу подчиненного: по-военному выпрямил спину, а руки сложил на колени. Николо тоже наблюдал за мной, но больше с нарастающей тревогой. Парень постарался отвлечь меня, придвинув карты чуть ли не к моему носу.       Однако Кай уже запустил механизм. Я видел и слышал только его. — Да, что ты, — наконец Питер удивленно вскинул одну бровь, отвечая новому участнику военного совета, — У тебя должны быть веские аргументы для таких заявлений.       Голос Пена доносился как будто сквозь вату. Зато каждый вздох Кая отдавался в висках четкой пульсацией. — Кай, твой доклад окончен, — Николо звучал также, как и Питер: из-за плотной пелены. Я практически его не слышал.       Новоиспеченный стратег даже не взглянул на Кола. Он откашлялся, облокотился на стол и сладковатым тоном стал объяснять: — Боюсь предположить, что будущая война кажется для протеже короля не достаточно увлекательной. Он уже несколько дней витает в облаках на собраниях. Я считаю, что он сейчас слабое звено — слишком эмоционален для командования. Можно сказать, что нестабилен.       Еще бы этот недоносок без опыта решал, когда мне уходить. Теплая волна залила мозг, выжигая все мысли, кроме одной: убить Кая. Рука сжала остатки карандаша без моего приказа. Мышца приятно покалывали под рубахой. Осталось нажать на спусковой крючок. — Я давно определил слабое звено в этой войне, — мой голос прозвучал низко. Намек долетел до обидчика. — Почему это я слабое звено? — я видел, как губы Кая растягиваются в ухмылке, позаимствованной у Питера, — Это тот, кто теряет самообладание из-за обломанного карандаша, учит меня выдержке?       Я сорвался. Предохранитель, что сдерживал бурю, был разорван в клочья.       Удар. Еще один. Кай упал на землю. Я обрушился на него сверху, прижав к траве всем весом. Руки бессознательно опустились на его горло. Этот испуганный взгляд был бальзамом на душу.       За то, что занял моё место, недостойный ублюдок.       Я бы убил его, будь моя воля.       Сильные руки схватили меня сзади и оторвали от него. Кай, отползая, стал судорожно откашливаться, хватая ртом воздух. Сквозь звон в ушах я не слышал ни хрипов, ни последующих оскорблений, которыми он бросался. Из-за адреналина дыхание стало тяжелым. — Феликс, — Николо пришлось несколько раз произнести моё имя, чтобы я обратил на него внимание, — Возьми себя в руки. Сядь. — Поздравляю, Феликс, — Питер резко окликнул меня, — Ты только что доказал всем, что Кай был прав.       Я вернулся в реальность. В ту самую, где я только что совершил непростительное. Опустившись на стул, я наконец смог успокоить волну гнева. Вместо него внутри заклокотал страх. Голос короля был необычно спокоен. Это означало, что он недоволен мной. Я старался держать лицо, напрягая каждую мышцу. В попытках надеть привычную маску равнодушия, что носил веками, я не смог поднять на него взгляд. Маска треснула. Из трещины сочилось что-то постыдное и неуправляемое. Осознание своей неправоты жгло изнутри сильнее любого стыда. Питер был прав, Кай тоже. Я был слаб. — Ты поддался эмоциям. Снова, — Питер сел на свое место со вздохом разочарования. Я знал, что подвел его. Теперь я не был достоин поднять головы. — Питер, не дави на него, — Николо сел между мной и Каем.       Я был оружием, я был незаменим, а теперь бросался на союзника. — Я был не прав, — произнес я. Слова вышли хрипло и тихо.       И тут мне вспомнились слова, брошенные Саше с высокомерной уверенностью: Я один. Нет никакого другого. Тот Феликс, который когда-то без тени сомнения, одним движением клинка убил Тигровую Лилию — грозную воительницу и любовь всей его жалкой жизни — он не стал бы тратить силы и ярость на ничтожество, вроде Кая. А мне стоило дать повод, как я сорвался. И кто же я после этого? Точно ли я тот же?       Неожиданно полог палатки откинулся, и внутрь вошла Мэри. В руках она держала свёрнутый в трубку пергамент. Она оглядела всех карими холодными глазами и, сухо поздоровавшись, гордо прошла к месту около Мити. Мы снова погрузились в отчёты, однообразные и повторяющиеся изо дня в день.

***

      После унизительного совета внутри осталась пустота. Та вспышка ярости выжгла во мне дыру. Я не знал, чем ее заполнить, не знал этих эмоций. Малейшая попытка разобраться возвращала ощущение холодного вакуума внутри. Я больше не мог доверять собственным реакциям. Я потерял уверенность в том, кто я. Это было хуже всего.       Спасало только одно — избегать свободных минут. Постоянное движение было не самым изящным, но функциональным решением. Я делал всё, чтобы не разбираться с проблемой. Всё, чтобы не думать о той части меня, которая была ничем.       Знакомый ритм заменил мне внутренний вакуум. Я вернул себе роль идеального инструмента. Питер одобрил внезапную жажду деятельности. Он стал выдавать мне больше поручений. Я нашел на Земле еще пятерых парней. Напуганные и одичавшие мальчишки были рады прилететь на остров, когда услышали, что их будут кормить и одевать безвозмездно. Я занимался изнурительной слежкой за патрулями. Я дрессировал младшую и среднюю группы потерянных, чтобы они смогли следить за деревней в наше отсутствие. Я выслушивал дотошные споры Мити и Мэри о дисциплине в деревне. Я перепроверял каждый отчет Кая об оружии, чтобы убедиться в его добросовестном отношении к работе. Наконец взгляд короля перестал излучать настороженность. Он видел в моей попытке сбежать от самого себя возвращение старого, надежного Феликса.       Помимо своих эмоций, я также старался избегать Кая. Нагрузив себя дополнительной работой до предела, я приходил на светы редко и ненадолго. В остальное время это не требовало особой изворотливости. Я был неправ, позволив ярости взять верх. Тем не менее это не означало, что этот выродок внезапно стал достоин моих извинений. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему Николо так ему доверяет.       Сегодняшнее поручение не оставило мне иного выбора. Питер приказал нам с Каем встретить делегацию из подводного царства. Я знал, что это была проверка для моей выдержки, поэтому пришлось мириться с обстоятельствами. Ради доверия Питера я был готов пройти на что угодно.       После проверки смены патрулей, я встретил Кая у его палатки. Оттуда мы выдвинулись к водопаду за волчьим мысом. Шли в полном молчании и на значительной дистанции. По прибытии на место, откуда обычно появлялись русалки, мы наконец пересеклись взглядами, чтобы не терять друг друга из виду. Затем, заняв позицию в нескольких шагах от Кая, я игнорировал его присутствие. Он, на удивление, тоже держался в стороне. Напряженная тишина между нами тонула в реве падающей воды.       Несмотря на наличие Кая, вид Айзулы и Сандринии вызывал куда большее омерзение. Вода в заливе заблестела перламутром, когда сирены медленно стали выходить на поверхность. Бесстрастные лица постепенно поднимались на уровень наших глаз. Я ненавидел их уверенное совершенство, синюю кожу и нечеловеческие темные глаза. Уже обманувшись однажды, я не верил им. А вот на Кая вид сирен произвел впечатление. Он сразу же принялся лебезить перед ними: — Мы рады встретить вас на суше! — парень звучал слащаво. Он подбежал и нелепо наклонился, чтобы поцеловать руку Айзулы. Та снисходительно позволила.       Челюсть невольно сжалась от этой картины. Они вели себя так, будто были благородными гостьями, а не хищными тварями. Сохранив самообладание, я позволил Каю взять ответственность за настроение союзниц на себя. — Болтовня загрязняет воздух, — резко одернула его Сандриния. Вид у нее был как всегда злой. Помню ее совсем маленькой, когда она увязалась на поле боя за Лилией. А теперь уже сама стала предводителем армии. Как же давно это было. Наверное, ее сопровождали те же мысли при взгляде на меня. — Конечно, прошу меня простить. В путь, — Каю тоже понадобилось мгновение, чтобы овладеть собой.       Мы проводили посланниц к нашему импровизированному штабу. Я шел первым, задавая темп. Откинув полог палатки, я понял, что мы вовремя. Здесь уже ждал Николо, Питер еще не пришел.       Айзула села на место по правую руку от короля. Чёрные, бездонные глаза русалки медленно скользили по палатке. Я читал в них не скрытое любопытство, а немое отвращение. Она не привыкла к простому убранству стола, к неудобным стульям, к грубым обычаям нашего круга. Все было для нее примитивно и оскорбительно. Я про себя позлорадствовал от этой мысли. Рядом стояла Сандриния с копьём наготове. Поза выражала грацию и сдержанность, отчего Кай выглядел особенно заинтересованным. — Питер должен знать, что отлив, затянувшийся сверх меры, губит корабли, — Айзула смотрела на кресло во главе стола, которое пустовало. Обед уже закончился, Питер должен был давно вернуться. Он действительно задерживался и рисковал сорвать встречу. — Саша всё ещё слаба, давайте проявим терпение, — Николо старался разрядить обстановку. Он налил ягодный морс в резные кубки и поставил перед русалками. Те не обратили на него никакого внимания. Их молчание давило на меня не меньше, чем присутствие. — Я схожу за Питером, — отчеканил я, отрываясь от кромки стола, на которую опирался. Николо и Кай проводили меня взглядами. Русалки снова были безучастны. Я вышел из палатки размеренным движением, не торопясь искать Питера.       Шаг был намеренно медленным. Законный побег от ненавистных тварей. Мне хотелось растянуть его подольше. Дорога к обеденным беседкам пролегала через несколько точек патрулей. Я мельком оценивал обстановку на каждом, сверялся с графиком в голове. Это занимало не больше минуты, однако давало ощущение отстраненности от будущих напряженных переговоров.       Впервые за эти дни я подумал о Саше. Я гнал мысли о девушке подальше, потому что они вызывали во мне странные эмоции. В большинстве своем негативные — тяжесть в груди, тоску, тревогу и стыд. Именно из-за нее я узнал вкус смятения. Она вручила мне этот проклятый дар — способность чувствовать. Сначала я думал, что это благо. Помню, как ловил первые проблески радости от сражения, удивление от начала дождя, грусть от раны. Теперь, когда я потерял контроль, благо обратилось проклятьем. Эмоции управляли мной, а не наоборот. Я потерял себя из-за этой девушки. Наша встреча будет первой за долгое время. К сожалению, этого нельзя было избежать. Я был уверен: будет скандал. И будет он по моей вине.       Пришло время идти к Питеру. Нельзя было больше испытывать терпение русалок. Я еще раз оценил обстановку и направился в центр деревни. Король был здесь, мне не составило труда найти его. Он стоял около одного из обеденных столов, разговаривая с Сашей.       Я замер на полпути.       Сначала я напрягся. Ладони сжались в кулаки, я выше поднял голову, нахмурившись. Она должна было понять, какую тяжесть принесла в мою жизнь. Я готовился к атаке.       Но затем я пригляделся.       Она сидела в окружении Макса и Бея, буднично о чем-то споря с королем. Для Мэри первый выход Саши «в свет» был праздником, она даже нарядила ее в какое-то дурацкое платье. Конечно, было видно, что девушка провела много времени в болезни: бледная кожа выдавала ее. Солнечные лучи будто пронзали насквозь ее тело, подчеркивая проступившие синие вены. Несмотря на это она выглядела бодро и даже улыбалась, поедая персик. Я всё еще готовился к ссоре, но теперь мне показалось это глупым. Эта картина была далека от моих ожиданий — в ней не было угрозы. Ожидание схватки оказалось бессмысленным.        Пустота внутри стала медленно затягиваться. Впервые за долгое время я ощутил облегчение. Оно разлилось по жилам тихим теплом. По спине пробежали приятные мурашки. Наконец я вздохнул полной грудью. Пропало ощущение привычной колющей боли в легких. Я смотрел на нее, и мускулы на лице сами собой разжались. Тело будто становилось легче. Даже усталость куда-то исчезла.        Я вдруг понял, что предыдущие две недели были не зря. Видеть результат работы — что она живая — было приятно. Я сделал всё правильно. Горькое, едкое чувство тревоги и стыда отступило. На их месте появились гордость, удовлетворение и тихая радость.       Мне невыносимо захотелось подойти. Не для того, чтобы сообщить о прибывших русалках или о своих проблемах, а просто поздороваться. Еще раз взглянуть на результат нервных дней, убедиться в стабильности ее здоровья. Я понимал, что это плохая идея. Предугадать ее реакцию было практически невозможно, пока непонятны мотивы запрета на моё посещение. Она могла уйти, разозлиться или накричать. Проще было окликнуть Питера издалека.       Все доводы пронеслись в сознании фоном. Ноги же начали движение.       С каждым шагом в ее сторону я проводил безмолвный эксперимент. На каком расстоянии она отреагирует? Я хотел спросить ее о кошмарах. Я почти позволил себе надеяться, что ничего не произойдет, что она улыбнется в ответ, что ее запрет был не более, чем шуткой.       Ветер донес легкий запах микстур, застрявший в ее волосах. Питер что-то сказал, отвернувшись от нее. Я замер на расстоянии метра, когда она обернулась. — Я рад, что лекарства помогли, — улыбнувшись, насколько хватало оставшихся душевных сил, я старался не напугать ее. Теперь между нами было три шага. Я всё ещё ждал колкостей или чего-то, что объяснит ее поведение. Произошло совсем не то, на что я рассчитывал.       Ее глаза расширились, когда зацепились за моё лицо. Саша вздохнула и тихо произнесла: — Нет… Не подходи!       Я перестал улыбаться.       И тогда я понял истинный смысл ее взгляда. В них был лишь ужас. Ее губы побледнели, слова звучали глухо. По открытой спине пробежала тень — волна мурашек. Невесомый румянец, игравший на щеках, отступил, она задышала мелко и часто. Вместе с ее прерывистым дыханием участился и мой пульс. На секунду я испугался, что она сейчас упадет в обморок, обратно в кошмары. И виной этому будет мой необоснованный порыв подойти ближе.       Внезапным движением она выхватила саблю. Лезвие блеснуло на солнце, вынырнув из ножен. Сталь будто разрезала края едва затянувшейся внутренней дыры. Отступившее опустошение вдруг стало больше. Оно снова накатило, разрастаясь. Худшие ожидания подтвердились. Я был прав, готовясь к атаке. Я был прав, ожидая скандала. Я не мог стоять под прицелом ее испуганного взгляда и направленного на меня лезвия.       Я надел маску командира, чтобы скрыть боль. Но Питер видел меня насквозь. Замешательство, грусть, тоску — король видел всё. От осознания этого я ощутил себя еще более жалким. — Очаровательно, — раздался ледяной, насмешливый голос Питера. Он сделал несколько неспешных шагов вперед, кладя мне руку на плечо, — Даже нашей Саше не нравится, каким ты стал, Феликс. Посмотри, она готова тебя зарезать на глазах у всех.       Он снова был прав. — Русалки ждут, — выдавил я, и мой голос прозвучал чужим и плоским. Край глаза зацепился за потерянных вокруг: они глазели на необычную сцену. Бей закрыл Сашу от меня рукой, снова приобретая это невыносимое выражение нежности на лице. Пора было заканчивать, пока я опять не сорвался. Всё кричало о том, что меня здесь не ждали.       Я резко развернулся, уходя. Питер пошел следом. За спиной послышались всхлипы.       Тело била мелкая дрожь. Будто в жилы влили ледяную воду. Руки висели от бессилия. Я шел практически наугад, потому что глаза покрыла пелена. Челюсти свело от напряжения. На языке появился привкус железа — я прокусил щеку. Внутри все было разбито вдребезги, но я цеплялся за остатки самообладания, потому что Питер шел рядом. Он не хотел оставлять меня наедине с эмоциями. Его наличие в этот момент было невыносимо. — Смотрю, тебя сильно задела ее реакция, — он говорил мягко, даже с жалостью.        Король шел сбоку вполоборота. Я чувствовал его изучающий взгляд и ненавидел годы нашей дружбы. Он угадывал моё состояние безошибочно, по самым незначительным изменениям. Попытки противостоять этому были бесполезны, поэтому я просто шел вперед. — Смотрела так, будто знала, что ты убил бы ее, не достань она саблю, — продолжал Питер, бросая каждое слово прямо в цель, — А ведь, раньше так бы и было, не стань ты таким… неуправляемым.       Питер остановил меня, когда на горизонте показалась палатка с русалками. Он перегородил одной рукой, а вторую положил мне не плечо. — Снова будешь лекции читать? — слова вырвались вместе со вздохом. Я устал от вечных наставлений, а сейчас особенно не хотел их слушать. — Феликс, я тебе как друг говорю, а не как король, — Питер заглянул мне в глаза, шагнув вперед, — Мне казалось, что ты наконец пришел в себя, но, видимо, нет. Надо заканчивать с этим. Чувства тебе не к лицу. — В тот раз Кай сам… - я начал оправдываться, но тут же был прерван. Питер не дал мне договорить: — Я не только о нем. Ты не в себе. Ты меняешься и я не знаю, хорошо ли это. — Я в порядке, — я резко стряхнул его руку. Его взгляд стал слишком участливым и жалеющим, это начинало раздражать. Я сделал несколько шагов от Питера, когда за моей спиной послышалось приглушенные слова: — Прежний Феликс не стал бы тратить время на пешек. Он бы устранил корень проблемы. А дело уж точно не в Кае, и даже не в Саше.       Я остановился. Обернувшись, я встретился с серьезным взглядом короля. Питер умел мгновенно преображаться и порой это пугало.       Я задумался на мгновение. Питер был прав. Дело точно не в Кае. Он наш союзник. Саша тут вообще не при чем. Она лишь заложница обстоятельств. Я тратил силы не в то русло, не на тех людей.       Во всем была виной проклятая война. А это означало, что виноват Крюк. А вместе с ним и Педро.       Это он отравил Сашу. Из-за него я постоянно чувствовал тревогу. Он виновен в том, что я сорвался на Кая. Если я заставлю предателя признаться, я докажу всем и в первую очередь себе, что я все еще контролирую ситуацию. Я все еще силен и достоин звания командира. Я достоин звания правой руки Питера Пена.       Все чувства и эмоции утонули во внутренней дыре, пропадая из сознания. Тело наконец стало слушаться. Мыщцы наполнились сталью, как перед битвой. Перед глазами стоял образ Педро, который умолял о пощаде. Лицо расслабилось, принимая привычное выражение безучастности. — Мне надо навестить Педро, - слова были твердыми и четкими.       Питер медленно кивнул. В уголках его губ заплясали знакомые искорки удовлетворения. — Мне нравится, как ты подходишь к делу, - хохотнул он, - Я разберусь с русалками сам.