Часть 12
29 марта 2026 г., 18:35
Сегодняшняя ночь была такой же беспокойной, как и вчерашняя. Единственное отличие — Морфей избавил меня от кошмаров. Не было странных образов и уже привычного чувства паники, лишь скитание по чертогам разума. Я провалилась туда как только очутилась дома после небольшой пирушки.
Внутри меня звучал голос, который умолял найти что-то, но я не могла понять, что мне надо найти и где искать. Хотелось лишь сбежать от противного одиночества.
Проснувшись раньше крика Грика, я с ужасом поняла, что чувствую себя вялой. Усталость накопилась вдвойне, давая телу противное ощущение тяжести и беспомощности. Я была разбита не истощением тела, а этой войной внутри. Глаз сомкнуть у меня больше не вышло: напряжение перед советом заставило мои мысли лихорадочно метаться, не давая возможности сконцентрироваться.
Я повернулась к окну и стала наблюдать за солнцем, набирающим силу. Розовый румянец прошелся по пастельным домикам деревни, лучи застенчиво выглядывали из-за развешанного белья на веревках, которое тоже порозовело в рассвете. Пахло влагой и травами. Вот только взгляд не цеплялся за пейзаж. Его спокойствие казалось насмешкой над моим состоянием. Я смотрела сквозь окно, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно готово было выпрыгнуть из груди, отбивая глухую, нервную, беспорядочную дробь. Назойливое напоминание о грядущей встрече, к которой я не была готова.
В одном углу моего разума вспыхивали образы из кошмара: сапоги, приближающиеся по пеплу, рука, сжимающая рукоять, пустота в изумрудных глазах. Снова и снова возникая в памяти, словно на заевшей пластинке, бесконечно играющей одну и ту же мелодию, они не тускнели, а, напротив, становились только отчетливее и ярче, обретая жуткую достоверность. Этот страх был агрессивным и всепоглощающим. Он методично выжигал другую часть меня, захватывая новые уголки разума. Еще немного — и граница между тем, что было, и тем, что мне мерещилось, окончательно рухнет.
Чтобы немного успокоиться, я встала с кровати и направилась к ванной. Переодевшись и умывшись, я снова села на постельное. Меня всё ещё не выпускали из-под стражи, поэтому, вместо прогулки, приходилось покорно ждать Николо с завтраком.
Я перебирала в голове страшные последствия нашей будущей встречи: как я застыну на пороге, парализованная ужасом; как Питер скривит губы в едкой усмешке; как торжество в его глазах ознаменует начало конца для всего острова; как похолодеет Феликс, отрекаясь от меня. Картина провального собрания была такой отчетливой, что от нее сводило желудок.
Вдруг, поверх всех мрачных мыслей, вспыхнуло воспоминание из реальности, в подлинности которого я пока что не сомневалась: вежливая улыбка, а затем темнеющий взгляд в момент моей паники. От этого воспоминания моя собственная душа, уже истерзанная страхом, содрогнулась и закричала от стыда.
Раньше было проще: Феликсу не было больно, он не был рад или зол. Он был по-своему предсказуем, починялся логическому анализу. Он был никакой — идеальный инструмент, не имеющий идентичности.
Теперь же он стал человечнее. Всё изменилось, и его темнеющий взгляд был страшен. В нем была буря, причиной которой была я. Выставленная сабля — один неконтролируемый жест страха — и я больше могла не рассчитывать на наши дружеские отношения, и тем более на ответные чувства с его стороны. Никто бы не захотел после такого даже смотреть в мою сторону. Я старалась себя оправдывать: я сделала это не специально, я боялась. Но всё это тонуло в ощущении вины перед потерянным, которое было таким же отчетливым, как и тающее солнце на щеках. Его задела моя реакция до глубины души, и я не знала, что с этим делать.
Сейчас я не просто боялась Феликса из ужасов. Я боялась встречи с ним, потому что она покажет последствия моего страха: его боль и презрение. Если в глазах парня снова мелькнет эта тень, я не вынесу. Лучше уж ледяная пустота кошмара.
В дверь постучали. Я дрогнула, отрываясь от созерцания окна. Из-за порога послышался знакомый бас:
— Доброе утро, это Кол.
Я облегченно вздохнула и подбежала к двери. Открывая засов, я почувствовала запах сырников и чая, отчего желудок моментально среагировал жалобным урчанием.
— Завтрак, — коротко пояснил парень, протягивая мне поднос, — Я поем с тобой здесь.
Пока я расставляла приборы на столе, Николо по привычке занял место в кресле у окна. Устроившись, он осторожно достал две жестяных баночки из кармана мантии.
— Держи, — парень протянул руку с одной из баночек мне. Вторую открыл сам. Отвинтив крышку, я обнаружила настоящее сокровище — малиновый джем, который Кол берег для особых случаев. Это были его драгоценные запасы. По всей видимости, он таким образом старался меня поддержать. Мое настроение немного улучшилось.
Завтрак проходил в молчании. Я ела медленно, растягивая время, не только чтобы отсрочить встречу с Феликсом, но и чтобы вдоволь насладиться пищей. Теплый, тающий во рту сырник в сочетании со сладкой, пахнущей летом ягодой действительно казался вкуснее.
Как только от завтрака осталось пара размазанных по тарелке кусочков, я вернулась к утренним рассуждениям. Тишина тут же стала тяжелой, хотелось ее прервать.
— Итак, — осторожно начав вести диалог, я отложила вилку, — Ты сказал, что поможешь мне с моей проблемой?
Заняв руки исследованием трещин в глиняной кружке, я повернулась к парню.
— Всё так, — в голосе Николо прозвучала спокойная уверенность, — Надеюсь, ты, как и вчера, настроена по-боевому.
Он откинулся в кресле, и довольная, сытая улыбка тронула уголки его губ. Честно говоря, эта картина безмятежности не выглядела обнадеживающе. После некоторого напряженного молчания, я отставила стакан с глухим звуком.
— Я не готова, Николо, — честно выдохнула я, — Я не хочу, чтобы все снова увидели как я… как…
— …как ты чего-то боишься? — мягко закончил за меня Николо. Я кивнула. Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на теплоту, — Весь этот остров построен на страхе. Бойся. Это нормально. Просто не позволяй страху принимать решения за тебя.
— Легко сказать, — я снова ухватилась за чашку, сжимая пальцы на теплой поверхности, чтобы скрыть их мелкую дрожь. Левая пятка отстукивала нервную мелодию.
Николо не стал спорить, лишь отставил пустую миску и потянулся за чаем, сделал долгий глоток. Потом, аккуратно отставив кружку, обвел комнату взглядом, будто подбирая слова.
— Тогда попробуем начать с приказа, — заявил он всё тем же мягким тоном, резонирующим со смыслом сказанного, — Бей сказал, что ты неплохо рисуешь. Это так?
Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение замерла, чувствуя, как резкий поворот темы сбивает тревожный ритм мыслей. Николо, словно прочитав мое недоумение, усмехнулся.
— Совсем немного, — ответила я с опаской, пытаясь понять, к чему он клонит.
— Отлично. Значит, сегодня твоя задача — сделать зарисовки всех, кто будет на совете. Особенно меня интересует детальный портрет Феликса.
Он сделал паузу, давая словам улечься. Я уставилась на него, полностью ошеломленная. Мои брови сами собой поползли вверх. Он выдержал мой немой вопрос и продолжил, уже серьезнее:
— Смысл в том, чтобы отвлечь твой страх. Ты сосредоточишься на внешности, а не на личности Феликса. Боишься — рисуй кого-то еще. Мне главное, чтобы ты была занята делом, а не страшными мыслями.
Идея была настолько чудовищной и в то же время блестящей, что у меня перехватило дыхание. Это переводило все с личного, болезненного уровня на отстраненный. Во мне загорелась надежда, что у нас получится выдержать этот совет без происшествий.
— И… это всё? — спросила я.
— Нет, — Николо поднялся с кресла, его тень на мгновение заслонила свет от окна. В улыбке парня появилась знакомая, хитрая искорка, — Сегодня будет решаться вопрос о твоем помиловании, поэтому, прошу тебя, веди себя как леди, насколько это возможно. Хотя бы не наставляй на Питера нож.
Перед последней фразой Кол подошел ближе, ссутулившись, и потрепал меня по волосам.
— Это слишком сложно, — я посмеялась, наконец опуская плечи, параллельно отмахиваясь от его рук.
— У тебя немного времени, чтобы собраться, затем отправляемся. Я схожу за бумагой и карандашами, — Николо направился к выходу, захватив остатки нашей совместной трапезы.
— И за ластиком, — с благодарностью добавила я, улыбаясь парню вслед.
— И за ластиком, — утвердительно кивнул Николо, скрываясь за дверью.
***
Николо пришел через несколько минут. Он вручил мне целую стопку молочно-белой бумаги и угольные карандаши. Театральным жестом он вытащил из складок ткани ластик. Будто хвастаясь, парень покрутил им в руках, демонстрируя разные грани белого кусочка, а затем спросил: — Готова? Я неуверенно кивнула, цепляясь пальцами в листы. Они станут моим щитом перед Феликсом. Тропинка к палатке вилась между расцветающих кустов. Мы — Николо, я и Макс — шли по ней молча, только мой охранник изредка сопел носом, спотыкаясь о выступающие над землей корни. Меня забавлял этот факт, и я отвлекалась от неприятных мыслей, считая количество спотыканий Макса. Николо шел чуть впереди, раздвигая низко нависшие ветви, и его спина в потертой мантии казалась огромной. — Мы, наверное, придем первыми, — наконец Кол прервал мой тихий смех, и в его голосе прозвучала не привычная уверенность, а что-то вроде осторожной задумчивости. Он замедлил шаг, позволив мне поравняться с ним. Так мы прошли еще некоторое время. Я перестала обращать внимание на спотыкания Макса, теперь меня интересовало необычное молчание главнокомандующего. Когда мысли снова перестроились на неизбежный военный совет, Кол заговорил: — Саша, можно спросить? Что именно было в тех кошмарах? У меня перехватило дыхание на секунду. — Питер… он вам не рассказывал? — спросила я глухо, уже зная ответ. Я надеялась, что смогу избежать разговора, но у Кола были другие планы. — Рассказывал, — Николо кивнул, глядя куда-то вдаль, на светлеющий лес, — Но только в общих чертах. Мне важно понимать, с чем я имею дело. Я вздохнула, собираясь с мыслями. Силясь рассказать Николо обо всем, что было в том жутком сне, я обнаружила, что слова не хотели выходить. Я сделала над собой усилие и у меня получилось выплюнуть несколько фраз: — В кошмарах… Деревня пала, Питер был убит, а Феликс… снова стал пустым. И он… — я зажмурилась, но картинки уже прорывались наружу, а тело кололо ощущение знакомой беспомощности, — Он убивал меня, Николо. Много раз. Я инстинктивно ухватилась за мантию парня, чтобы не упасть, споткнувшись о корягу. Слова вышли тихими и сухими, но очень эмоциональными. Вслед за ними по позвоночнику поднялась волна физического ужаса. — Вот оно что, — наконец произнес потерянный, и в его голосе не было ни удивления, ни страха. Было тяжелое, кристально ясное понимание, — Теперь все сходится. Николо приобнял меня, давая успокоиться. — Вот и палатка. Мы правда пришли первые, — через несколько минут он мягко толкнул меня в бок, выводя из оцепенения. Втянув холодную, утреннюю свежесть, я осторожно подняла взгляд, медленно отпуская кошмар. Реальностью был не пожар и кровавый дым, а залитая солнцем поляна посреди хвойного леса. В этом я, пока что, тоже была уверена. — Спасибо, что рассказала, — Николо всё еще сжимал мои плечи, закрепляя связь с настоящим, — Я обещаю, что этот кошмар никогда не станет явью. Я посмотрела на него снизу вверх. Лицо парня было серьезным и сосредоточенным. В единственном глазу отражалась безоговорочная решимость. — А за это обещание мне надо красть ром? — я попыталась разрядить обстановку, выдавив из себя подобие улыбки. От неожиданности Николо фыркнул, а потом рассмеялся — негромко, но искренне, запрокинув голову к небу. Этот обыденный звук окончательно развеял последние страхи. Мы с Колом вошли в палатку, оставив Макса на страже у входа. Свет старался пробиться через многочисленные дырочки в брезенте, который создавал приятную тень. На противоположной стороне было два окошка, через которые заглядывало солнце, не стесняясь подслушивать тайны. Усевшись рядом, мы с главнокомандующим принялись ждать остальных. Отсчет времени до начала моего испытания начался. Через несколько минут полог откинулся, и внутрь вошел Кай. Он выглядел не очень хорошо. Точнее сказать, он выглядел выжатым: темные круги легли под глазами, лицо будто раздулось. В его движениях читалась усталость, с которой боролся долг. В одной руке он нес сверток с бумагами, в другой — глиняный графин с водой. Кай, после приветственного кивка для Кола, поставил сосуд на стол с тихим, звонким стуком и уперся рукой в дерево, проводя другой ладонью по лицу. — Заботливо с твоей стороны, — Николо забавлял вид подчиненного. Это было очевидно по добродушной, расслабленной улыбке и прищуренному взгляду. — Если вам захочется пить, я готов принести еще один графин, — голос парня был хриплым, — Но этот, к вашему сожалению, будет полностью опустошен мной. Кай обошел стол и присел рядом со мной. Поцеловав мою руку, он собрал все силы в кулак и стал на секунду прежним, однако его дружелюбия и лучезарного оскала хватило ровно на одну реплику: — Спасибо за вчерашнее, ром был прекрасным. Я еле сдерживала смех, как вдруг полог палатки откинулся и внутрь вошли двое. Тело застыло в нерешимости, пальцы покрыла дрожь. По внезапной ледяной волне, пробежавшей у меня по спине, по тому, как застыл воздух вокруг, я прекрасно поняла, кто это был. Не смотреть. Главное не смотреть. — Всем доброе утро. Неожиданно видеть старых членов нашей группы, — скрипнул ветхий стул, под ножками хлюпнула земля, послышался глухой стук обуви о дерево. Питер, как всегда, развалился во главе стола, забросив ноги на столешницу. — Доброе, — отозвался другой голос. Низкий, без полутонов. Мне не понадобилось ни взгляда, ни слуха, чтобы ощутить движение, с которым Феликс занял место около короля. Как только я осознала происходящее, я отключилась от реальности. Парни обменивались сухими приветствиями и новостями, пока я боролась с собой. Весь мой организм сжался в один болезненный, тугой комок ожидания, объявляя чрезвычайное положение в каждой части тела. Дыхание стало мелким и частым, грудная клетка будто затянулась железными обручами, не позволяя сделать глубокий вдох. Сердце, только что бившееся ровно, теперь колотилось в бешеном и беспорядочном ритме. Его приглушенный стук был самым отчетливым из звуков, из чувств — подступающий к горлу жар, сопровождаемый мелкой дрожью. Это было физическое ощущение падения в яму первобытного страха. Каждый мускул набирал силу, готовясь к побегу. Только не сейчас. Только не снова. Мысли метались в хаосе, стараясь хоть немного найти систему в этой панике. Я резко опустила глаза, уткнувшись в чистый лист бумаги, всем существом цепляясь за спасительную шероховатость под подушечками пальцев. Нащупав карандаш, я сжала его, отвлекаясь на гладкость корпуса. Контраст ощущений создавал необходимый якорь в реальность, но был ничтожно мал перед неделей в ужасах. Пальцы онемели, вмиг будто стали чужими, а по кистям прокатились мурашки. Останься. Просто дыши. Туманное понимание того, что я не могла уйти, стало еще одним способом ухватиться за действительность. Бегство сейчас стало бы признанием поражения, криком о слабости, которую Питер немедленно использует. Ладони стали липкими и холодными. Тепло. На правую руку опустилась чужая, осторожная ладонь. — Тебе нужно отвлечься. Рисуй. Хоть что-то. Этот голос вторил моим мыслям. Гулкий стук сердца всё ещё не давал возможности быть вовлеченной в диалог вокруг, поэтому я понимала, что нужно сместить фокус на действие. С титаническим усилием я разжала онемевшие пальцы и удобно ухватилась за карандаш, принимая вызов. Всё ещё инстинктивно пытаясь уловить малейшую угрозу периферийным зрением, я начала выводить круги. Дрожь в кисти заставляла кончик угля дребезжать, оставляя не ровную линию, а зигзагообразное нечто, отдаленно напоминающее окружность. Несмотря на художественный провал, это было действие, которое успокаивало шалящие нервы. Дыхание, все еще частое и поверхностное, начало хоть как-то подчиняться счету: вдох на счет один, выдох на счет два. Вскоре появились еще несколько кругов. Я сосредоточилась на наконечнике, на сопротивлении бумаги, на влажном воздухе, беспрерывно считая свои вздохи. Признаки скованности не исчезли: я всё ещё ощущала давящий комок в груди, желание сбежать и волнообразный жар по телу, но это была маленькая победа над собой. Мир вокруг стал медленно возвращаться. Я могла различить отдельные слова из доклада о копьях, тетивах и состоянии лодок. Фразы долетали до меня обрывками, как далекий раскат грома и шум дождя за окном в пасмурную летнюю погоду. Толчок локтем от Николо окончательно вернул меня в реальность. — Он не смотрит, попробуй нарисовать профиль, — парень осторожно напомнил мне о миссии. Настал момент истины — смогу я побороть страх или всю жизнь буду прятаться. Я успокоила нервы, подбадривая себя мыслью, что ничего страшного не произошло, хотя Феликс сидел через стол. Моя задача заключалась в том, чтобы запечатлеть парня, а не думать о его качествах. Я сделала мелкий, жадный вдох и, как по команде, сфокусировала зрение, строго следуя инструкции. Взгляд медленно пополз вверх. Я старалась сосредоточиться на общих габаритах, воспринимая Феликса как одно крупное пятно. Мысленно выстроив вокруг фигуры парня прямоугольник, я определила границы будущей композиции. По высоте она ограничивалась макушкой и расстеленными картами, по бокам — линией предплечья одной руки и локтем другой. Феликс сидел, поддавшись вперед и немного ссутулившись, отчего линия позвоночника задавала структуре наброска диагональное направление. Широкие плечи создавали мощную горизонталь, которая, однако, завалилась вправо. Выхватив углы наклона рук и головы, я закончила с каркасом. Несмотря на статичную позу, динамика линий выдавала напряжение, с которым Феликс следил за отчетом. Но мне некогда было над этим задумываться, пришло время общих масс. Я еще раз взглянула на парня. Наметив темное пятно на левом предплечье, я обозначила тень, мягко растушевав ее. Белое пятно вдоль правого предплечья служило светом, обширная полутень на груди и правой стороне лица объединяла контрастные пятна. Раздробив их еще на несколько оттенков, я четко планировала будущие шаги. Руки перестали дрожать, страх был под контролем, я была погружена в работу. Только убедившись, что композиция держится, а тональные отношения верны, когда была заложена прочная основа эскиза, я спустилась на уровень деталей. На данном этапе я позволила себе рассмотреть Феликса подробнее, как сложную модель. Каштан волос упал на лоб, скрывая шрам от меча на виске. Густые брови были нахмурены, создавая еле заметную морщинку на переносице, челюсти сжаты. Он склонился над бумагами так, что я не видела его глаз, отчего увереннее рассматривала парня. Только тогда я оторвалась от мысленного построения композиции и обратила внимание на собственное тело. Оно было удивительно собранным, а мысли тихими. Страх не исчез, но он больше не управлял мной. Ужас от встречи сменился профессиональным опасением совершить ошибку в перспективе, наврать в композиции, испортить чистоту свето-тени неверным штрихом. Идея Николо работала. — С моими данными сходится, — внезапно я выхватила из шума вокруг слова Феликса. Парень говорил осторожно и тихо. Я сжалась на секунду, но тут же почувствовала легкий, одобрительный толчок ногой Николо под столом. — Хорошо, — прошептал он, не глядя на меня, — Похож. Только скулу сделай чуть резче. Ощутив воодушевление, я старательно закончила эскиз. Линия волос, блик на руке, несколько зигзагов, обозначающих зарисовки на карте — завершающие детали, которые делали рисунок наполненным. Отложив карандаш, я взяла в руки лист, наслаждаясь победой разума над эмоцией. Освободившееся внимание, больше не сконцентрированное в болезненном фокусе, начало мягко расплываться по палатке. Голоса обретали интонации, а звуки — смысл. Отложив рисунок, я увидела, как Кай, закончив свой доклад, потер переносицу, снимая усталость. Он уже выпил большую часть из своего графина, поэтому наклонять его приходилось сильнее. Питер барабанил пальцами по столу, изображая лицом скуку. Я заметила и новых членов собрания. — А когда пришли Митя и Мэри? — прошептала я, ткнув локтем Николо. — В тот момент, когда ты начала рисовать тени, — ответил парень также тихо. Митя как раз начал речь, а Мэри, сидевшая слева от Питера, внимательно следила за моими движениями, при этом практически не двигаясь. Я улыбнулась ей. Девушка чуть кивнула и улыбнулась в ответ. Я снова опустила взгляд на роковой набросок. Мне захотелось запечатлеть не только объект своего страха, но и эту прекрасную девичью улыбку. Новый чистый лист. Угольный стержень скользнул легко и послушно, будто радуясь моей уверенности. Рисунок родился быстро, почти сам собой. Закончив, я почувствовала новый прилив странной, сосредоточенной энергии. Если Мэри получилась, почему бы не запечатлеть и остальных? Рука потянулась к следующему листу. — Спасибо Мите за доклад, — внезапно Николо встал, отрывая меня от созерцания ядовитого шаржа Питера, — Теперь пора переходить к главному. Наступила тишина, прерываемая только отдаленными звуками деревни. Как только Кол убедился, что все наше внимание в его власти, тогда он и заговорил: — У нас до сих пор нет данных о количестве боеприпасов и других важных сведений о пиратах. Я не хочу рассчитывать на волю случая и бросать в бой парней, не понимая, что нас ждет. Поэтому нужно для начала организовать разведывательную операцию. Но нас всё меньше, потерянные заняты подготовкой к будущему нападению на корабль или охраной деревни. Кай предложил организовать группу из потерянных девушек для разведки. Саша будет их командующей. Только я успокоилась, как вдруг меня ошарашили такой новостью. Если бы я наблюдала за собой со стороны, то с большой вероятностью я бы увидела испуганную девочку, а не командира отряда разведки. Я физически ощутила, как от свалившейся ответственности и прикованных изучающих взглядов постепенно прогибается сидение стула. — Вчерашняя вылазка показала, что девушки имеют иммунитет не только внутри деревни, но и вне ее, — пояснил Николо, — Мы с Каем считаем, что это нужно использовать. И немедленно. Он говорил громко и четко, обращаясь ко всем, но со свойственной только Колу расслабленностью, словно мы обсуждали что-то будничное, например, состав завтрашнего ужина. Его взгляд скользнул по мне, будто указывая на живое доказательство своей теории. За его словами последовала густая тишина: все обдумывали предложение. — Девушки вряд ли пойдут на такое, — голос Мэри был спокойным, что контрастировало с ее возмущенным видом, — Я не хочу подвергать их большей опасности. Мы итак рискуем, пока вы здесь. — Согласен, — резко вставил Феликс, снова заставляя меня вздрогнуть, — Они не могут за себя постоять. Отправлять девушек в разведку опасно как минимум для них самих. — Их тренировки я готов взять на себя, — Николо настаивал на своем плане. Я видела, как его решительный взгляд прикован к Питеру. Главнокомандующий давил на короля. И ставка была верной: Питер, полулежа в своем кресле, улавливая возможность получить новый рычаг влияния, уже кивал с тем видом заинтересованного безразличия, который всегда предвещал чью-то беду. — Тренировки девушек займут годы. У нас нет даже месяца в запасе, — парировал Феликс. В его тоне звучала всё та же ледяная логика, которую трудно было отрицать. — Им нужно всего лишь научиться выживать. Научить их этому куда проще, чем учить их сражаться с пиратами, — Кай принял задумчивый вид, что было редкостью для него, — Я готов работать над планом разведки, у меня уже есть мысли по этому поводу. Если, конечно, наш король не будет против. Питер ухмыльнулся. Король без сомнения был согласен на эту авантюру. И тут Николо повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд был острым, требовательным, лишенным обычной подбадривающей теплоты. Это не был взгляд друга, на меня сейчас смотрел полководец, оценивающий ресурс. — Саша, сколько ты училась азам выживания? И готова ли учить других? Сначала я подумала, что это предательство. Меня, еще не оправившуюся, еще дрожащую изнутри, выталкивали на амбразуру, под перекрестный огонь совершенно разных интересов. Я подняла полный немой мольбы взгляд на Николо. Потерянные снова замерли в ожидании. Мысли метались между доводами Мэри, железной логикой Феликса, чувством ответственности и долга перед Николо. Я не хотела этого решения, этой ответственности, этого внимания… Потом я вспомнила наш с Николо недавний разговор. Я прилетела защищать остров, так почему я снова прячусь? Кол проверял меня. Он давал шанс на выполнение долга, и если я сейчас не соглашусь, буду сожалеть веками. Это был ложный выбор. Потупив взгляд, я произнесла: — На самом деле, недолго, — неуверенно начала я, но голос набирал силу с каждым словом, — Около недели. Только я занималась не весь день, а несколько часов. Я думаю, что смогу научить девушек чему-то, остальное за нас сделает соглашение пиратов с Венди. Николо довольно кивнул, сопроводив движение утвердительным мычанием, которое в тишине палатки прозвучало громче любой похвалы. Спустя секунду Мэри скептически произнесла: — Я не уверена, что твоих навыков хватит, чтобы нести ответственность за жизни моих девочек в настоящем бою. Такой вариант тоже нельзя упускать из внимания. Обучать — одно. Вести за собой и отвечать за последствия — совершенно другое. Все ее слова были произнесены с ледяной, преувеличенной вежливостью, от которой мне стало обидно. Она не знала, скольких трудов мне стоило, чтобы тренироваться с Феликсом и доказать ему, что я способная. А он однажды признал, что я такая. Мэри уколола меня прямо в уязвленное чувство гордости. Я вскинула голову и четко произнесла: — Я неплохо умею стрелять и пользуюсь мечом. Моих навыков хватит, чтобы дать отпор, пока девушки будут спасаться. — Нет, не хватит. Особенно после отравления. Эти слова были произнесены негромко, но с убийственной, не оставляющей пространства для спора, окончательностью. Больше Феликс ничего не произнес, придавая вес своему решению. Жар неловкости и обиды поднялся к моим щекам, ударив по лицу. Мне бросили вызов, и отступить сейчас значило признать свою никчемность перед всеми. Отчаянная и слепая злоба хлынула наружу, смывая осторожность. Я повернула лицо в сторону парня. Он смотрел не на меня, а на свои сложенные перед собой руки. — Вообще-то, ты сам меня обучал, так что… — голос звучал звонко в общей гробовой тишине. Я собиралась выложить им всё про свои тренировки. Но, несмотря на всю мою решимость, язык стал заплетаться, а хрупкая нарастающая уверенность с треском разбилась, как только мой взгляд, полный вызова, наконец-то встретился с его изумрудным. Когда Феликс поднял на меня взгляд, я увидела не гнев, не презрение. Я увидела пустоту. Ту самую, леденящую, бездонную пустоту изумрудных глаз, которая не отражала ничего — ни меня, ни спора, ни этого мира. Тот самый взгляд, который был фоном для всех моих кошмаров. Равнодушный взгляд человека, которого я обидела. И этого оказалось достаточно. Огонь злобы в груди мгновенно погас, сменившись другим пламенем, которое сжигало деревню. Руки вдруг стали тяжелыми и чужими, перестали слушаться, будто на них снова надели кандалы, а вокруг мгновенно стало темно и жарко. Дыхание перехватило. Воздух словно стал густым, как кисель. Тело онемело, пронзаемое паникой. Края палатки, лица, мебель — всё поплыло и растеклось, как акварель по мокрой бумаге. Звуки стали приглушёнными, доносились будто из-под толстого слоя воды. Весь прогресс прошедших нескольких часов был разбит о лед в этих чертовых глазах. Где-то очень далеко, сквозь гул в ушах, я услышала голос Николо, резкий и повелительный: — Макс, сбегай за Беем! Потом кто-то коснулся моих плеч — осторожно, но твердо. Теплые руки обвили меня, пытаясь удержать, успокоить. Прикосновение было чужим и от этого невыносимым. Я вздрогнула всем телом, как от удара током, и с силой, которой сама от себя не ожидала, оттолкнула от себя незнакомца. Зрение на секунду прояснилось, и я обнаружила Кая и его лицо, искаженное беспокойством. Это было последней каплей. Дрожа всем телом, как в лихорадке, я вскочила, с грохотом опрокинув стул, и, не разбирая пути, выбежала из палатки. Давящий, спертый воздух сменился прохладным ветерком, но он не принес облегчения, а лишь оголил нервы. Я бежала вперед, куда глядят глаза, даже сбила с ног нескольких потерянных. Захлебываясь от нехватки воздуха, я наконец остановилась рядом с каким-то строением. Ноги от усталости подогнулись в коленях. Облокотившись о стену и цепляясь за своё тело, как за последний оплот стабильности, я тихо рыдала, съедаемая чувством отвращения к самой себе.***
Бей нашел меня в тени старого сарая, когда я уже постепенно вернулась в реальность. Парень сел рядом, стараясь не нарушать моего уединения. Он подтянул колени к лицу и стал подбирать что-то с земли. Я услышала как тихо зашуршал песок под ним, как в его руках стукнулись друг об друга камушки, как парень тяжело вздохнул. — Ты как? — наконец Бей заговорил. Я скрыла лицо в руках. Мне было никак. Я не ощущала ничего, будто выплакала все эмоции. Мне просто хотелось лечь и ничего не делать. Просто стать пылинкой и улететь в другое место, но я не знала, как сказать об этом потерянному, как объяснить всё то, что я ощущала. Всё происходящее будто было не со мной. Это происходило с кем-то жалким и трусливым, с кем-то, кто только что прилетел на остров. — Честно говоря, не очень, — я вздохнула от собственной беспомощности. Бей не стал ничего отвечать, боковым зрением я лишь заметила, как его лицо повернулось на меня, немного сокращая дистанцию между нами. Он участливо разглядывал меня, подбирая слова. — Они еще там? — я тяжело выпустила воздух из легких, первой нарушая молчание. — Ругались пару минут назад. Сейчас там тихо, — нехотя сказал Бей, — Николо сказал, что сам тебе всё расскажет перед ужином. Бей продолжал перебирать камни. Я развернулась на равномерный стук под моим бедром. Пальцы парня были в пыли, продолжая искать круглую гальку в песке. Он сталкивал кругляши у себя в ладони, стараясь выбрать те, что были правильной формы. Его занятие увлекало, и я наблюдала за этой странной медитацией, отстраняясь от прошедших переживаний. — Я, если честно, тебя не понимаю, — наконец осторожно начал Бей, — Ты постоянно лезешь туда, где Феликс. Хотя видишь, какая у тебя реакция. Парень старался смягчить слова, чтобы начать трудный для нас обоих диалог. Он немного поморщился, называя имя отца и бросил камень в соседнюю стенку. Тот отскочил с глухим звуком и упал в траву. Проследив путь гальки, я заинтересованно развернулась на Бея, всё ещё уставшая от предыдущего всплеска эмоций. — Дело не в нем, — тихо сказала я, — Дело в острове. Я должна быть на советах. Ты прекрасно знаешь, какое у меня предназначение и всё такое. — Я знаю, поэтому и не понимаю, — Бей развернулся теперь всем корпусом, — Тебе надо было вернуть отцу эмоции, большего Витя от тебя не просил. Зачем тогда мучить себя дальше, ходить на советы и участвовать в военных делах? Теперь я смотрела на него с непониманием. — Я не знаю, — я искренне пожала плечами, — Просто, как-то всё так завертелось… Витя и правда уже давно со мной не говорил, оставил меня саму разбираться со всем, что навалилось. Несмотря на это, я больше не могла отвертеться от своих обязанностей и наблюдать со всем со стороны: благодаря Николо я теперь буду руководить разведывательным отрядом из девушек. Я провела ладонью по лицу, снимая напряжение и отгоняя грустные мысли. Бей еще раз вздохнул и поднялся на ноги. — Николо приказал отвести тебя в домик и охранять, пока Макс занят охраной собрания, — он неловко отряхнулся от пыли и протянул мне руку, улыбнувшись. Это была грустная улыбка. Я отвела взгляд, но приняла помощь. Мы шли в сторону моего дома медленно, не глядя друг на друга. Тишина не была тягостной, я спокойно могла подумать, пока меня снова вели в плен. Покосившись на профиль Бея, я заметила, как он поджал губы и изредка здоровался с прохожими. В этих машинальных движениях было что-то успокаивающее и привычное, даже родное. Он был надежным, я всегда могла на него положиться и опереться. Потерянный помог мне влиться в коллектив острова, защищал перед другими мальчишками, всегда был вовлечен в мое состояние, переживал за мою безопасность. В конце концов он провел со мной всю неделю, пока я была в кошмарах. И сейчас Бей снова был рядом в трудную минуту. Тот, кому я делала больнее всего. Эта мысль отдалась болью в сердце. Мы были так близки, что порой я забывала, каких трудов стоило ему каждый день бороться за нашу странную дружбу. Он принял мой отказ относительно спокойно, хотя имел полное право прекратить любое общение, он готов был бросить всё на кон, лишь бы я забыла его отца, он каждый день боролся за мое сердце. Вообще-то мы были похожи: мы оба страдали в этом странном треугольнике, и оба не выходили из него. В этом было что-то до абсурда похожее, зеркальное. Только Бей видел, чего хочет, а я не была уверена, что желаемое существует: Феликс мог навсегда остаться черствым и нелюдимым. Мы почти дошли до поворота к моему домику, когда я остановилась, чтобы высказать эту мысль. Потерянный обернулся с удивленным видом, тоже прекратив движение. — А почему ты, — я запнулась, рассматривая его серые глаза, — Всегда рядом, хотя знаешь, что я чувствую? Я остановилась и пытливо осмотрела парня. Бей понял, о чем речь. Секунду он молчал, а потом просто пожал плечами — так буднично, будто речь шла о погоде. — Кроме меня тебя вряд ли кто-то еще защитит на этом острове. Тем более отец, — потерянный усмехнулся. Он помедлил, а потом, оглядевшись, подошел ближе. Наклонившись над моим ухом он произнес тихо: — Я итак потерял мать, не заставляй меня потерять еще и тебя. Парень разогнулся и приобнял меня за плечи, вставая рядом. — Мне спокойнее, когда я рядом. И вообще, — уверенно произнес Бей, — Я еще не проиграл. У меня целая вечность, чтобы ты передумала. Кажется, я уже говорил об этом. Я хмыкнула, улыбнувшись. Его уверенность и стремление подбадривали меня, несмотря на странный печальный осадок. — В кого ты такой целеустремленный? — скорее в шутку спросила я. — Есть у кого поучиться, — парень расслабился и направились дальше, — Ты бы знала, как Митя долго добивался благосклонности Мэри. И Бей стал в красках рассказывать, какие испытания прошел его друг ради сердца девушки.***
Бей уже давно ушел, когда Николо постучался в дверь. До ужина было еще много времени, и я не ожидала, что командующий придет так скоро. Оторвавшись от созерцания быта деревни за окном, я с содроганием обернулась. Стук повторился уже настойчивее, и я побеждала впускать незваных гостей. — Еще раз привет, — Николо переступил порог первым, и я увидела, что он пришел не один, а с Каем. Второй потерянный выглядел лучше, чем утром: темные круги под глазами почти исчезли, взгляд стал ясным и собранным, а движения четче. В руках он держал мои рисунки и другие бумаги. Я отступила, пропуская парней внутрь. В маленькой комнатке тут же стало тесно — двое широкоплечих парней, один из которых был практически два метра ростом, заняли почти всё свободное пространство. Кол принял уже привычную позу на стуле прямо напротив моей кровати. Кай пристроился около стола, облокотившись о него бедрами. Последний сразу стал разбирать принесенные листы, откладывая в сторону мои наброски. — Не буду ходить вокруг, да около, — Николо дождался, пока я устроюсь на кровати, и начал разговор, — Большинством голосов принято решение, что разведка из девушек будет собрана. И ты — главная. Я уже несколько часов обдумывала этот разговор и, казалась, приняла неизбежное, но всё равно внутри что-то ёкнуло. — Как вы уговорили Мэри? — спросила я, скрещивая руки на груди и стараясь унять внутреннее напряжение. Николо пожал плечами, его руки были сцеплены в замок. — Она не согласилась, — признался он, — Но мы сошлись на том, что в разведке будут участвовать только те девушки, которые сами согласятся. Добровольно. — Ты бы выдела, как она осматривала Митю, когда тот согласился с нами, — подал голос Кай, рассматривал рисунки около стола, — Мне бы не хотелось оказаться под взглядом этой страшной, но по-своему привлекательной, женщины. Я невольно усмехнулась, представляя этот вид. Мэри с ее выдержкой не часто показывала кому-то истинные эмоции. Можно сказать, что Митя был счастливчиком, хотя получить от девушки угрожающий взгляд действительно было неприятно. — И какой теперь план? — спросила я, возвращая диалог в нужное русло. — Ты сама-то согласна нести ответственность за разведывательную группу? — Николо посмотрел на меня в упор, снова проверяя на прочность. Казалось, что даже под повязкой появился второй глаз и проникает мне в душу. Но я была готова, твердо решив, что это мой путь. Я кивнула, увереннее, чем на совете. Лицо Николо смягчилось, а Кай тут же встрепенулся: — Отлично! Не перестаю восхищаться тобой и твоей решимостью! Уверен, что под твоим началом, девушки… — Кай, меньше слов, пожалуйста, — Николо тут же перебил потерянного. Кай осекся на полуслове и недовольно осмотрел его, тем не менее, перечить не стал, лишь поднял руки в знак капитуляции, принимая главенство Кола. Похоже, эти двое отлично сработались — Николо как сдерживающая сила, Кай как генератор идей. — Я набросал небольшую речь для сегодняшнего ужина. В основу лег инцидент с Бойдом, — Кай провел по волосам рукой, откидывая их от лица, — Ты наверняка слышала, почему Митя стал главным по дисциплине. Нам нужно напугать девушек, чтобы они захотели стать сильнее и смогли дать отпор страшным парням. Или пиратам. Я поморщилась, вспомнив маленькую Элис. — Это же манипуляция их чувствами, — в голосе проскользнуло больше возмущения, чем я хотела показать, — Ты бессердечен, раз предлагаешь такие вещи. — Это предложил Николо, — Кай качнул головой в сторону командира, сидящего рядом, — Он лучше меня разбирается в людской мотивации, а я лишь стратег, который это использует. И я считаю, что в нашем случае страх — хороший рычаг давления на ваш прекрасный пол. Я перевела взгляд на Николо. Он сидел неподвижно, сложив руки на животе, и в его единственном глазу не было ни тени сомнения. Только усталая, тяжелая правда человека, который слишком много понимал. — Я не хочу, чтобы девушки шли за мной из страха, а не из побуждения защитить остров. Они испугаются, как только увидят первого же пирата, вставшего на пути, и убегут, защищаясь сами, — я наморщилась, обдумывая предложение. — Ты уверена, что им присуще чувство ответственности за остров? — подал голос Николо, — Столетиями потерянные мальчишки оберегали остров от пиратов, да еще и дичь добывали для девушек. Они слишком привыкли к комфорту. Кай утвердительно кивнул, подтверждая слова командира. Я нахмурилась, рассматривая подушку. — Успеешь придумать речь к ужину? Мы не хотим откладывать это в долгий ящик. Завтра сутра уже должна быть группа девушек, которые готовы начать тренировку немедленно, — Николо давал мне пространство и не продолжил настаивать на их варианте. Он почувствовал напряжение в моей позе. — Да. Придется, — утвердительно кивнула я в ответ, поднимая взгляд. — Как жаль, — Кай был расстроен, — А я так старался над этой речью. Тут и восхищение, и признание вашей красоты… — Мы пойдем, — Николо снова перебил Кая, но уже с усмешкой. Главнокомандующий встал, показывая намерение уходить. Кай снова замолчал под прицелом глаза Кола, разочарованно что-то промычав на последок. Я проводила парней до двери и уже стояла на пороге, прощаясь, как вдруг Кол произнес: — Кстати, я распорядился, чтобы ты больше не была под стражей, — Николо улыбнулся, показывая, что не лжет, — Пришлось повозиться и долго договариваться с Питером, но он тоже понимает, что командующая отрядом разведки под стражей — не самый воодушевляющий на подвиги ход. Наслаждайся свободой. — Правда? — это было первой новостью за весь день, которая искренне меня порадовала, — Спасибо! От переизбытка эмоций я обняла Кола, но тут же отстранилась, чтобы убежать и переодеться. — Увидимся на ужине! — крикнула я напоследок.***
Когда подошло время ужина, а на деревню опустились сумерки, я дописывала пятый вариант речи. Вокруг стрекотали сверчки, где-то вдалеке перекликались патрульные, пахло влажной после дневной жары травой и дымком от печей. Вечер был теплым, поэтому, пользуясь новообретенной свободой, я проводила время до ужина на крыльце своего домика, покусывая карандаш и сжимая очередной лист. Первый вариант был нежным, даже приторным. Настолько, что я скривилась, перечитывая его прежде чем выбросить. Девушки не дуры, они поймут, что их просто хотят успокоить сладкой речью о женском братстве и совместном преодолении трудностей. Второй вариант ударился в другую крайность. Я неосознанно начала пугать их войной и страшными пиратами, будто следуя немой указке Николо с его планом по манипуляции. Запугивать означало сломать их ещё до начала. Этот вариант я разорвала в клочья. Следующие два варианта были похожи. На третьем листе первой фразой было написано: «Я — та самая, кто по пророчеству победит Питера!». Я даже не стала его дописывать. После сегодняшнего позора на совете словосочетание «та самая» вызывало у меня только горькую усмешку. Четвертый вариант полетел в кусты по той же причине: я стала описывать свои предыдущие заслуги. Кому из девушек это будет интересно, когда пират подставит им к горлу нож? Теперь передо мной лежал новый лист. Слова шли тяжело. Трудно было подобрать фразы так, чтобы не обидеть, не расстроить, не напугать. На бумаге красовались только несколько строк из сухих фактов: война, пираты, защита острова. Большего я не могла придумать. Крик грика прогремел над деревней. Пришло время ужина. Я поднялась, отряхнула простое ситцевое платье и направилась к беседке, где уже собирались потерянные. Бей окликнул меня, когда я подходила к главной площади. Он стоял в толпе, среди нескольких потерянных, некоторые из которых были мне знакомы: Самир и Фин, с которыми мы немного общались, а также Поль и Егор, мы виделись с ними на волейбольном матче. Вид у меня явно был не самый воодушевленный, потому что, когда я подошла к этой компании, Бей тут же стал беспокойно расспрашивать: — Что случилось? Мне казалось, что тот, кого выпустили из-под стражи, должен быть счастлив. Или хотя бы не проводить свой первый вечер на свободе с угрюмым видом. Рядом стоял Самир и поддакивал парню. Еще несколько потерянных просто рассматривали меня с удивлением. — Ты будто хочешь обратно под стражу. Могу позвать Макса, — Фин пытливо посмотрел на меня снизу вверх и сразу же стал хохотать. Я ткнула его в бок, немного расслабившись. Мы направились в сторону запаха еды. Когда наша компания подошла к беседке, ужин уже шёл полным ходом. В воздухе пахло жареным мясом и свежими лепёшками, привычным травяным чаем и чем-то сладким, слышался смех и обрывки разговоров, ощущалась жизнь. После долгого заточения в моей импровизированной тюрьме звуки казались слишком громкими, а общество слишком плотным и раздражающим. Девушки сидели группой с одной стороны длинного стола, парни — с другой, но граница давно стёрлась. Я замялась у входа, чувствуя, как десятки взглядов скользят по мне. Медленно мы прошли за стол. Кто-то кивал приветственно, кто-то отводил глаза. В другом конце зала я заметила Матеуша. Он тут же отвернулся, поймав мой взор. Вся его компания смотрела на меня враждебно, не скрываясь. Но у меня не было времени придавать этому значение, я лишь вздохнула, отстраняясь от печальных мыслей. Ужин начался с речи Вольта — нового глашатая, который был в роли осведомителя в деревне. Он стоял на небольшом возвышении и рассказывал важные новости. Зычный голос перекрывал шум в беседке: — …Пополнение в оружейной: русалки предоставили нам два десятка стрел с ракушечными наконечниками… Завтра с утра тренировка для средней группы на пляже… Егор принимает добровольцев для плетения канатов… Вопрос лодок успешно закрыт: выполнен план по подготовке плотов для будущего нападения… Операция через три дня! Я слушала вполуха, сжимая в кармане платья тот самый злополучный пятый вариант. Теперь и он казался никудышным. Я яростно смяла его. На плечо опустилась знакомая рука. Обернувшись, я увидела Кола. Он молча кивнул, приказывая идти за ним. Повиновавшись, я встала и пошла вдоль стены, прячась за широкую спину потерянного, параллельно обдумывая речь. Мысли метались в панике, колени стали ватными. И вдруг я услышала: — …и ещё одна новость, — Вольт сделал паузу и обвёл взглядом притихшую толпу, — Сегодня Саша наконец подтвердила преданность Неверленду и выпущена из-под стражи. Поприветствуем! В беседке раздались жидкие, неуверенные аплодисменты. Кто-то хлопал искренне, кто-то просто вежливо, были и те, кто не поднимал рук от стола. В этот момент Николо пропустил меня вперед, потому что мы подошли к месту, откуда вещал Вольт. Я глубоко вздохнула и шагнула к возвышению. Потерянный уступил мне место с лёгким поклоном, и я оказалась лицом к лицу со всей деревней. Повисла вязкая, противная тишина. — Спасибо, — сухо поблагодарила я потерянных, — На самом деле повод, по которому мне дали слово, никак не относится к моему помилованию. Я хотела… Запнувшись, я вынула подобие речи из кармана. Пальцы разжались, и мятый лист возник перед глазами. По толпе пробежал шепоток. Я неуверенно осмотрела беседку. Кто-то из девушек нахмурился, кто-то, наоборот, подался вперёд, наблюдая с интересом. Парни, казалось, были безучастны, но прилежно соблюдали тишину, чтобы девушки услышали объявление. — Я хотела бы обратиться прежде всего к девушкам. Все мы прекрасно знаем, что сейчас идет война, и мы вынуждены делить быт с парнями… Спохватившись, я поняла, что никогда не была частью деревни девушек и начало моей речи звучало странно. Я пыталась говорить с ними, как со своими, однако я никогда не была с ними заодно. Жительницы острова прекрасно знали, что я — чужая, потому что я выбрала сторону мальчишек, а значит, не их сторону. Их заинтересованность резко снизилась. Взгляды, которые я ловила на себе, проносились сквозь меня, ожидая момента, когда я уйду, некоторые даже не обернулись на мой голос. И вдруг я ощутила глубокую несправедливость. Несмотря на кажущийся общий быт, девушки замкнулись в своем кругу, не допуская туда потерянных. Они согласились делить кров, но пошли на это, лишь потому что это была временная мера. Они надеялись, что всё пройдет само собой, без их участия, мальчишки, как всегда, разберутся с угрозой сами, пока дамы продолжат жить обычной жизнью, законсервировавшись в своих белых простынях, вышитых наволочках и ухоженных клумбах. Так больше не должно было продолжаться. Я порвала лист, и протянула клочки Николо. Он немного удивился и принял бумагу. Опершись о подобие кафедры, я перевела дыхание, собрала волю в кулак и стала говорить как есть: — Знаете, я буду говорить правду. Вы слабые. Венди внушила всем страх своими правилами, которые даже сама не соблюдала. Большинство из вас ненавидят парней. Несмотря на это вы всегда рассчитывали на ту добычу, которую парни вам приносили, на защиту от пиратов, русалок и фей. Теперь они не справились. Противник оказался сильнее, потому что Венди, ваша королева, предала вас. Она спелась с пиратами. Они пользуются ее осведомленностью, и пока что удачно. Девушки постепенно переводили своё внимание на мою речь. Я перевела дух, глядя на притихшие лица. Чувствовалось, как накаляется атмосфера. — Пришло время брать жизнь в свои руки и учиться защищать себя самим, а не рассчитывать вечно на парней, которые жертвуют жизнями ради спокойствия на острове. Я пришла просить вас пойти в разведку. У нас, девушек, есть иммунитет перед пиратами — это преимущество которым надо пользоваться. Если захотите остаться здесь — вас никто не осудит, потому что я сама хотела бы остаться под защитой договора. Но если мы все спрячемся, то однажды проснёмся и увидим над собой пиратский флаг. Осматривая изумленные лица всей деревни, я отступила от кафедры, опуская руки. Николо встал рядом, подхватил мою речь: — Добровольцев приглашаем на первую тренировку завтра после завтрака. Одежда обязательно спортивная: штаны и свободный верх. Я беру на себя ответственность за тренировки девушек. Подумайте, примите решение за ночь. Кол показал мне жестом спускаться. Он выглядел довольным. Я же почему-то ощущала опустошение. Теперь меня будут ненавидеть пуще прежнего, потому что за правду никогда не любят. Я быстрым шагом вернулась за стол, не в силах выносить общее внимание. Бей тут же придвинул ко мне плошку с жаркое. Но мне не лез кусок в горло. Я лениво ковыряла еду, слушая возобновившийся шум столовой. — Слишком жестоко? — осторожно спросила я у Бея, не поднимая глаз. — Все верно сказано, — ответил вместо него голос справа. В этих словах была твердость и ни капли сомнения. Я повернулась в сторону. Фин сидел, откинувшись на спинку скамьи, и болтал ногами. Мальчишка неторопливо потягивал чай и злобно ухмылялся на сторону, где сидела большая часть девочек. — Пора им понять, что мы не просто аборигены, которым нравится тыкать друг друга мечами, — он сделал паузу и повертел кружку в руках, — Ты лишь сказала то, чему они не придавали значение десятилетиями. — Я тоже так считаю, — сказал Бей, — И, мне кажется, каждый парень наконец услышал то, что его тяготило. Я вопросительно уставилась на потерянного, пытаясь понять, не преувеличивает ли он. Неужели мои слова, сказанные от обиды и отчаяния, действительно попали в цель? Бей поймал мой взгляд и чуть заметно улыбнулся, обводя рукой наш стол. Я осмотрела потерянных за столом и все они казались довольными, что девушек заставили смотреть правде в глаза. Через стол, где сидели светлый потерянный помоложе, раздался незнакомый голос: — Ты думаешь, приятно, когда ты охотишься, а потом тебя ненавидят без видимой причины? — он принял открытую позу, выражая спрятанную до этого обиду, — Всё честно и доходчиво. Вдруг я заметила, как закивали другие парни — и те, что сидели ближе, и те, что в дальнем углу, обмениваясь короткими взглядами и тихими репликами. В их лицах не было прежней скованности и того молчаливого напряжения, которое висело в воздухе после каждого разговора о войне. Будто кто-то снял с них тяжелый груз, который они тащили слишком долго. А вот девушки за противоположным столом притихли. Кто-то ковырял еду, не поднимая глаз, кто-то перешептывался, косясь в мою сторону. В их молчании чувствовалось нечто большее, чем несогласие. Будто я сказала не просто правду — а ту правду, которую они знали, но боялись признать даже себе. Я опустила глаза в миску, чувствуя, как к щекам приливает жар, но теперь от стыда. Не пожалев их страхов, я обрекла девушек на сложный выбор. Бей тихо пододвинул ко мне свежие лепешки, присыпанные мукой. — Ешь, — просто сказал он, — Завтра посмотришь, до кого дошли твои слова. Я взяла хлеб и откусила большой кусок.
