Soul Knights 3: Грезящий Владыка

Первый Владыка. Владыка роз, острых шипов и величайших страданий. Первый, кто вступил в борьбу за душу Юмэ и первый, кого ему предстояло одолеть, если он собирался вновь обрести самого себя. — Сиви?.. — Юмэ произнёс имя, которого не помнил, но считал при этом смутно знакомым, будто прозвище человека, с которым он дружил когда-то давным-давно, возможно, в прошлой жизни. — Приветствую, — Владыка Роз поклонился, затем поднял голову, чтобы взглянуть Юмэ в глаза, но при этом не разгибался. — Снова. — Что ты здесь делаешь? Т-ты ведь… Мёртв… Воспоминания начали врываться в голову Юмэ, и он затрясся всем телом, осознавая их кошмарность. Рыцарь, стоявший перед ним, в одно мгновение превратился из живого воителя в жуткого призрака, пришедшего ради мщения. — Всё верно, — кивнул Сиви. — Я действительно мёртв, но здесь, в твоей душе, я буду продолжать жить до тех пор, пока не завладею ей целиком, — он выдержал паузу. — Или не проиграю тебе в последнем бою. Оболочка, с которой ты сражался, тот мерзкий соул итер… То был не настоящий я. Настоящий — вот он, перед тобой. И я пришёл, чтобы покуситься на твою душу. Так обнажи лезвие своего меча, если желаешь отвоевать её обратно! Ну же! Чего ты ждёшь! — расставив руки в стороны, Сиви будто умолял Юмэ пронзить его мечом. Его собственный меч — оружие, которое сам Юмэ видел только в воспоминаниях — висел за спиной, будто прикованный к броне колючими лозами. — Н-нет… Нет… Этого… Не может быть, — Юмэ попятился назад, схватившись за голову. Он и не думал доставать оружие. — Ты мёртв… На этом точка… Мёртвые не живут. Ты ведь просто иллюзия, верно? Я схожу с ума… Я уже не знаю, кто я. Спрятанный в прорезях шлема взгляд Сиви стал почти сочувственным. — Я могу тебя понять, но поверь: я не только враг тебе, но и друг. Если бы мог — оставил твою душу добровольно, но это не в моих силах… Таковы законы. Всякая душа стремится к последнему шансу на спасение. Ты — мой последний шанс. Я ещё могу вернуться в мир живых, если одолею тебя, — Сиви обнажил клинок. — Даже если мне этого не хочется. — Но постой, Сиви… — Прости, Юмэ. Все хотят жить вечно. Тяжело вздохнув, Сиви позволил воцариться молчанию в одинокой, пустой душе, а затем всё вокруг потонуло в его неистовом боевом кличе. То был уже не человеческий вопль, а плач чистой, истинной души, потерявшей своё пристанище навеки. Юмэ машинально защитился, выставив широкое лезвие меча перед собой, а в момент столкновения с лёгким клинком Сиви в другой руке возникло фантомное лезвие — второй меч, который Юмэ использовал в бою против Хоры. Приложив как можно больше силы к обоим клинкам, Юмэ выбросил их вперёд и отразил натиск Сиви. Рыцарь в зелёной броне отлетел назад. Врезавшись в землю, он продолжил отъезжать, словно автомобиль, дающий задний ход. Но в следующий миг из его бронированных башмаков выскочили, словно живые, несколько тонких, едва заметных лоз, усеянных шипами, и врезались в землю, удерживая хозяина на месте. Возникшую инерцию Сиви использовал, чтобы подлететь в воздух и атаковать противника с новой силой. Он пикировал прямо из воздуха, подобно могучей хищной птице, от которой не было спасения. Когда Юмэ подумал, что Сиви в очередной раз использует плоскость лезвия, то выставил большой меч в привычной защитной позе, однако, в последний момент Сиви поменял угол, и сверкающее серебром остриё направилось прямо в уязвимую грудь, а затем из-под его бока выскочила колючая лоза, которая могла бы поспорить остротой с любым клинком. Сиви врезался в Юмэ и, как миксина, пустил в него острые жвалы, отнимая тем самым силы и принося невыносимую боль. Юмэ замахнулся и перерезал лозу, но от вонзившегося в тело лезвия так и не смог избавиться. Сиви прикладывал всё больше силы, чтобы лезвие входило глубже без шансов на избавление. Тогда Юмэ поднял правую ногу и упёрся противнику в живот, постепенно отодвигая его. Сиви попросту не хватало опоры, чтобы противостоять ему. По мере того, как острый клинок покидал тело Юмэ, он ощущал блаженство, смешанное с ещё большим страданием — лезвие выходило из его тела, пуская на землю грязно-золотую ауру, похожую на кровь какого-то омерзительного существа. Бой остановился. Действия будто поставили на паузу. Сиви сидел, облокотившись на землю. Он выглядел так, будто не может или не хочет шевелиться. Юмэ же сидел на коленях. Его глаза словно начали жить своей жизнью. Как бы он ни пытался, не мог перестать смотреть на грязно-золотую мерзость, вытекающую из его тела. — Эт-то… Это… — Это то, чем ты стал, Юмэ, — ответил Сиви. — Тот, в кого ты превращаешься. И это только начало. Если не разберёшься со своими внутренними демонами, то твоё сердце станет чёрным, как ночь. Дороги назад уже не будет. Путь без возврата. Некоторое время Юмэ так и продолжал пялиться на грязно-золотую ауру, окропившую поле боя, а затем медленно поднял пустой взгляд и одарил им своего соперника. — Но я не хочу с тобой сражаться… Я уже говорил. Ты и так слишком долго страдал. — Как и ты, друг мой, — Сиви казался совсем другим человеком. Кажется, за последние дни он провёл относительную вечность в скитаниях по руинам собственной души и, пусть его жизнь подошла к концу, этот путь сделал его сильнее. — Человек не может не страдать. Так уж устроен мир. Убери из него страдания — и всё вокруг покроет слой непроглядной тоски. Знаешь, как полка, которую несколько лет не протирали от пыли. — Я не хочу слушать банальные истины… Это ничего не меняет. Всё равно непонятно, что ты хочешь мне сказать. — А то, что страдай, страдай, чёрт тебя дери, покуда не помрёшь! Страдай, чтобы чувствовать вкус настоящей жизни! — с этими словами Сиви поднял Юмэ за плечо и заставил его взять меч. — Прежде, чем я сгину навсегда, я научу тебя, что такое настоящая жизнь! Я понял это слишком поздно и не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки! Юмэ долго стоял в нерешительности, повесив голову. Такого соперника ему ещё не попадалось. По сути, Сиви хотел стать его учителем, но в этой странной школе ученик должен был убить учителя на последнем экзамене. — Я сделаю это только ради тебя, Сиви, — Юмэ поднял взгляд и впервые посмотрел в прекрасные изумрудные глаза противника. — Ради таких, как ты, мне хочется жить дальше. Больше нет причин. Раз уж вы существуете, обидно будет просто упасть и сдаться. — Когда-нибудь и ты станешь таким человеком. Но перед этим придётся хорошенько пострадать. — О’кей. Юмэ принял боевую стойку и впервые с начала битвы почувствовал настоящий боевой дух. Он хотел сражаться. Он действительно хотел! От всей души желал, чтобы жертва прекрасной девочки, любящей цветы, и её отважного защитника не оказалась напрасной. Началась настоящая битва. Лезвия летали в воздухе так быстро, что превращались в лучи света, который с трудом успевал отражаться от их гладких поверхностей, отточенных в бесконечных поединках. Юмэ почувствовал, что нашёл для себя идеального противника, и жалел лишь о том, что это их последний бой. Всё, чем был Сиви, и всё, чем был Юмэ, столкнулось в неописуемой квинтессенции, потеряв материальную форму. Казалось, что их сущности сражались на каком-то неподвластном законам, метафизическом уровне. Впрочем, так оно и было — то был поединок истинных душ, освобождённых от оков не только плоти, но и ненужных эмоций. Лишь чистое стремление помогало противникам стоять на равных, отражать атаки и поражать друг друга раз за разом. Однако несмотря на многочисленные ранения, они продолжали свой благородный и беспощадный бой. Настоящая рыцарская дуэль. Не было в ней ни хитростей, ни подстав — лишь честный обмен ударами с целью выяснить, чья же воля сильнее. В тот момент, когда мир вокруг, Сиви и сам Юмэ растворились в агонии высшего сражения, Юмэ вдруг осознал, что сражается не с Сиви и даже не с внутренним демоном, которым он стал. В этом бою ему предстояло победить собственные слабости, преодолеть боль и пойти дальше — по дороге, усеянной ещё большими страданиями, приносящими ещё более яркий вкус настоящей жизни. Сам Юмэ символизировал собственные слабости и пороки, а Сиви представлял собой всё самое благородное и возвышенное — потому-то он был так не похож на себя самого. Прекрасный воин, давший Юмэ этот бой, был рождён его собственной душой, чтобы испытать, проверить его на прочность. Победив Сиви, Юмэ мог хотя бы на шаг приблизиться к той благородной возвышенности, которой обладал противник. Все эти мысли и чувства пришли к нему сами собой в мгновение ока и не прекращали крутиться в кипящем очаге сознания, придавая всё новых сил, и только потому Юмэ мог продолжать. В одиночку он бы ни за что не справился с таким могучим врагом. Его сила заключалась в бесконечной любви, сочувствии, желании стать лучше для себя и для всего мира. Это ему тоже помог понять Сиви. «Спасибо…» Поединок отчего-то не казался кровавым, бессмысленным и беспощадным. Впервые Юмэ ощутил, что ему не отвратителен меч в его руке и удары, которые он наносит. Но в то же время он не мог не прочувствовать той невероятной грусти, которой, казалось, пропиталось всё вокруг. Сиви мог вернуться в мир живых, но он, не подыгрывая Юмэ, стремился лишь к одному — дать ему победить в самом честном поединке и тем самым помочь осознать чрезвычайно важные вещи. Как бы парадоксально это ни звучало, именно такими были цели Сиви. То был самый благородный внутренний демон, с которым Юмэ приходилось сталкиваться, и он был уверен, что другого такого не будет, и потому собирался выложиться на все сто. Душа Юмэ загорелась золотым огнём. Она стала похожа на прекрасный, не существующий в реальности город, построенный из драгоценных металлов и сияющий фонарями из самоцветов. Этот город был рождён всего на мгновение силой двух рыцарей. За спиной Сиви стояла девочка в белых одеяниях. Она не кричала и не смеялась — лишь смотрела на Юмэ с кроткой, бесконечно скромной и доброй улыбкой. Полы её одеяний рождали миллионы цветов, покрывавших всё вокруг не мгновение, но целую вечность. Она будто стремилась украсить уродливую душу, которую ей было жалко. Юмэ видел её и будто всем своим существом старался наслаждаться присутствием Цветочной Богини. Он сражался яростно, но аккуратно, потому что стремился не задеть прекрасное поле, созданное ей — ни единого цветочка. Владыка Роз и Цветочная Богиня сражались вместе. Она будто питала его, посылала ему всё новые и новые силы. Густые стебли роз оплетали всё вокруг туго и сердечно, и на них распускались прекрасные кроваво-красные цветы. Однако, они продолжали исчезать в урагане всепоглощающего бытия. Их здесь быть не должно — Юмэ это понимал. Они принадлежали другому времени, другой эпохе, и эпоха эта, увы, подошла к концу. Они не собирались противоречить бытию, стремившемуся забрать их, но хотели использовать последние мгновения своего печального существования, чтобы преподать Юмэ урок. Бой достиг своего головокружительного апогея, а затем вдруг всё затихло. Время не просто вернулось к обычному своему течению, но и, казалось, замедлилось. Юмэ не знал, как долго это длилось, но за это время меч из его рук исчез, а с тела опали тяжёлые латы. Магическое сердце, скрытое в его груди, перестало бешено колотиться. Он пропустил момент, когда поле боя исчезло, превратившись в тихую речную пристань, покрытую густой растительностью и косыми лучами вечернего солнца. Юмэ стоял на самом краю, перед лодкой, которая качалась на тихой воде. В ней сидели мальчик и девочка. Они улыбались, глядя на Юмэ, и будто благодарили его немыми голосами. Через мгновение лодка отчалила, будто живая, и начала удаляться. Мальчик и девочка продолжали смотреть на Юмэ закрытыми глазами, обратив к нему лица, окрашенные прекрасной улыбкой. И по мере того, как они отдалялись, исчезая в золотом свете, вокруг распускалось всё больше цветов.