Soul Knights 3: Грезящий Владыка

Проснувшись, Юмэ первым делом поспешил как следует удивиться, ведь он был не в парке, не в Арасияме и даже не в своей спальне, а в автобусе. А почему его, собственно, это так удивило? Где он должен был очнуться, если не в автобусе? «Я так запутался…» Юмэ с недоумением осмотрелся вокруг, затем перевёл взгляд на часы. «Я что, только сел на рейс?» Он не мог поверить в правильность своей мысли, ведь ему казалось, что с того момента, как он ушёл из дома, прошла уже целая вечность. Да и потом, не могли же мелькавшие в голове пейзажи Арасиямы оказаться просто сном? Он долго оглядывался по сторонам, пока не нашёл, наконец, информационное табло. Там была указана дата. «Значит, не сон», — отчего-то Юмэ почувствовал облегчение и откинулся на спинку кресла. Его пугала мысль о том, что поездка в Арасияму могла быть ненастоящей. Если бы она ему только привиделась, он бы понял, что окончательно сошёл с ума. Вот только… «Зачем я туда поехал? И почему на душе теперь так легко?» На самом деле Юмэ чувствовал, что его бой всё ещё не окончен, однако, в то же время он ощущал приятное удовлетворение, словно выполнил задачу и теперь мог возвращаться домой с чистой совестью. В тот момент предстоящий разговор с Оомори Такэрой, своей матерью, волновал его меньше всего. Впервые за долгое время он чувствовал странную, необъяснимую эйфорию, будто у него что-то наконец получилось. Он не помнил, что именно совершил, но нутром чуял, что-то был хоть и тяжёлый, но правильный поступок. Оставалось неясным, желает он о нём вспоминать, или это принесёт только большую боль. Чтобы отвлечься от лишних мыслей, Юмэ откинулся на спинку сиденья, устроился поудобнее и впервые за всю поездку достал плеер с наушниками. На него было накачано всякое старьё, которое Юмэ слушал несколько лет назад, когда у него ещё не было телефона. К счастью, в те далёкие времена он поддавался влиянию, которое казалось ему благоприятным. Это подтверждало наличие на плеере песен групп «Beatles», «AC/DC», «ABBA» и даже «Ace of Base». Юмэ не мог назвать себя большим фанатом американской музыки, но это было всё же лучше, чем слушать популярную ныне в Японии попсу. Пустая музыка для пустых людей. Когда Юмэ включал её или даже случайно слышал где-нибудь, то чувствовал, как уменьшается его мозг. К тому же, прорезая густую тьму на ночном автобусе и глядя в окно, он чувствовал, что ему нужно как раз что-то в стиле Америки двадцатого века. Песни, которые обычно не вызывали в нём толком никаких эмоций, в тот момент показались ему подходящими. Они словно шептали ответы, которые могли помочь Юмэ в сложившейся ситуации. Под «Highway to Hell» Юсэ как-то без особого напряжения подумал: только что он окончательно победил Сиви и приблизился к тому, чтобы вновь обрести себя. В обычное время он как минимум впал бы в шок, но голоса давно вышедших из моды гениев помогли ему принять это. Юмэ понял, что это и есть его путь и, хочешь не хочешь, пройти его придётся, совершая, быть может, даже ещё более жестокие и из ряда вон выходящие поступки. Окинув взглядом ночной сумрак, Юмэ ещё раз попрощался с Владыкой Роз и Цветочной Богиней.

***

Вышагивая по улице, купавшейся в предрассветных сумерках, Юмэ ощущал странное спокойствие. Единственное, что его беспокоило — ощущение ирреальности, ведь он привык, что в его голове крутятся бесполезные панические мысли, а сам он ни на что не способен. А сейчас он даже мог насладиться тишиной, причём не только в округе, но и в собственном сознании. Это было так приятно. Казалось, что подобные чувства он испытывал только в детстве, когда его ничего не волновало. Благодаря воцарившемуся внутри хладнокровию, Юмэ мог спокойно рассудить, как ему лучше поступить, как объясниться перед матерью. Он не мог не испытывать стыд, ведь знал, что мать беспокоилась о нём. Даже когда он не приходил вовремя или не брал трубку, она была готова придумать у себя в голове что угодно. Короче говоря, вернувшись домой, Юмэ хоть и получит как следует, но, по крайней мере, обрадует мать. Так что и беспокоится было не о чем. Нужно было лишь приготовиться к впечатляющим моральным избиениям. Юмэ горько усмехнулся, и это был чуть ли не первый звук, который он издал за последние несколько дней. В горле уже пересохло, и ощущение было такое, что он забыл, как пользоваться языком. Для разговоров с самим собой он не был нужен — только голова. Подойдя к своему дому, Юмэ долго стоял на пороге и не решался позвонить. Как бы хладнокровен он ни был, разговор всё равно предстоял не из лёгких, и это нужно было понимать. Юмэ взглянул на часы. Почти половина седьмого. Мать уже проснулась и собиралась на работу, чтобы зарабатывать деньги на его никчёмное потребительское существование. В подростковом возрасте человек понимает, насколько он бесполезен для родителей, которые делают для него всё. Тяжело вздохнув, Юмэ оторвал взгляд от часов и позвонил в дверь. Долгое время дверь не открывалась. По ту сторону слышалось беспокойное копошение. Скорее всего, мать оторвалась от дел и теперь пыталась понять, кто может прийти. В их с Юмэ унылый мир, полный одиночества, давным-давно уже никто не заглядывал. Когда дверь открылась, Юмэ увидел лицо матери, полное беспокойства и непонимания. Но стоило ей в полной мере осознать, кто именно пришёл, и её лицо вдруг окрасилось пустотой. Юмэ даже побоялся, что она закроет дверь перед его носом. Но она не закрыла, лишь распахнула её пошире, чтобы впустить Юмэ домой. Он зашёл и снял ботинки. Мать всё это время стояла в стороне и наблюдала за ним с отстранённым видом. Юмэ взглянул на неё и спросил: — Можно тебя обнять? Она некоторое время молчала, затем едва заметно кивнула: — Можно. Юмэ крепко обнял мать, не говоря ни слова. Это было самое сильное и самое искреннее объятие, которое он ей когда-либо дарил. В заботах повседневности ему казалось, что мать ему не нужна, временами она ему даже надоедала, но в тот момент он понял, как сильно нуждался в ней и как сильно был нужен ей самой. — Прости. Прихожая снова погрузилась в тишину. — Это должно было когда-нибудь случиться, — ответила Оомори Такэра. Она отстранилась от Юмэ, и он увидел улыбку на её лице. В глазах стояли прозрачные хрусталики слёз. — Ну, в самом деле… Ты же подросток… Тебе нужно было убежать из дома хотя бы один раз. — Не отшучивайся, — попросил Юмэ. — Лучше накричи на меня и хорошенько побей. Так будет лучше для нас обоих. — Ты прав, — кивнула Такэра. — Но этим мы займёмся вечером. Я накоплю как можно больше негатива и выплесну его на тебя, хорошо? — Договорились. — Прости, что возвращаю тебя с небес на землю, но перед уходом мне нужно тебе кое-что сказать, — Такэра вытерла слёзы, лицо её стало спокойным. — Ты пропустил несколько дней в школе. Я написала объяснительную. Но если ты не сдашь экзамены, то с сентября снова пойдёшь в первый класс*. Мне этого не хочется, и тебе, наверное, тоже. — Я знаю, мам. — Я понимаю, что у тебя сейчас идёт какая-то борьба, и тебе совсем не до школы, но, пожалуйста, постарайся заниматься ей хотя бы попутно. Школа не сделает из тебя человека, зато тебе понадобятся ресурсы, которые она может тебе дать. Подумай об этом. Можешь отдохнуть несколько дней, но пообещай, что вернёшься туда. — Я вернусь завтра, — сказал Юмэ. — С моими мозгами придётся долго навёрстывать, так что я не собираюсь прогуливать больше ни дня. — Если тебе несложно… Но сегодня отдохни. Юмэ кивнул и ушёл наверх, чтобы переодеться и снять рюкзак. Такэра продолжила свои сборы.

***

В доме стояла странная атмосфера — напряжённая и в то же время умиротворённая. Юмэ сидел на кухне и молча завтракал, а его мать собиралась на работу. На самом деле Юмэ бы очень хотел, чтобы она накричала на него сразу. Он чувствовал себя виноватым, а это хотя бы немного смогло бы облегчить его груз. Даже замечательную домашнюю стряпню, по которой Юмэ ужасно скучал эти несколько дней, он не мог есть спокойно, потому что чувствовал себя вором и негодяем. Проводив мать и закончив завтрак, Юмэ подумал, что неплохо было бы завалиться в кровать, ведь он толком не спал уже несколько дней. Но вместо этого он сел за уроки. Вечером он собирался сходить к Риоко и взять у неё конспекты, чтобы хоть как-то наверстать упущенное. Увы, его жаждой знаний движило только чувство вины, но лучше уж так, потому что в обычное время он вообще не хотел учиться. Когда с долгами по учёбе было закончено, Юмэ включил ноутбук с целью посмотреть пропущенные серии. Ещё до поездки у него отпало всякое желание наслаждаться любимым сериалом. Знакомство с Мирай и Бишопом, Хора, Сиви… Все эти треволнения не оставляли у него сил. Но теперь ему казалось, что любимый сериал поможет ему вернуться к нормальной жизни. Он бы хотел почитать книги Сосэки, которые лежали у него в рюкзаке, но их события слишком сильно переплелись с безумием, которое воцарилось в жизни самого Юмэ. Он чувствовал, что ему нужно от них отдохнуть. Лёжа на кровати и смотря очередную серию, Юмэ сместил взгляд на часы. Почти три. До конца занятий оставалось всего-ничего. Вышедших серий ему как раз должно было хватить, чтобы убить время. Ему совсем не хотелось лежать и думать о своих проблемах. Это никогда ни к чему хорошему не приводило. После четырёх Юмэ набрал номер Риоко. После нескольких гудков она взяла трубку. — Привет, это я… — Ну ты и скотина, Юмэ. — Да, я знаю, — смиренно согласился он. — Я хотел встретиться с тобой — взять конспекты и обсудить произошедшее. — Буду ждать с нетерпением. Интересно, какие оправдания ты придумаешь, — вещал голос по ту сторону. — Я бы предложила встретиться в «Мэйдзи», но, раз уж ты уже был у меня дома, тут будет удобнее. Приходи через час. Я уже иду на электричку. — Хорошо. До встречи. — Пока. Риоко повесила трубку. Во время этого короткого разговора Юмэ почувствовал себя неодиноким, а теперь вернулся к своему обычному состоянию. Благо, до встречи оставалось совсем недолго. Юмэ пообедал, неторопливо собрался, вышел из дома и направился к Риоко. Погода стояла ужасная: солнце светило из самого центра неба, испепеляя всё вокруг. Оглушительно пели цикады. А вот птиц практически не было — кажется, даже они пытались спрятаться от всепоглощающей жары. Ни ветерка тебе, ни облачка. На мгновение Юмэ показалось, что жизнь в таких условиях невозможна. Летом Токио больше всего напоминал раскалённую Венеру. Его футболка мгновенно пропиталась потом, а на лице выступила испарина. Внутренности угрюмого многоэтажного дома подарили ему спасительную прохладу. Позвонив в квартиру Риоко, Юмэ тут же услышал характерный гудок — хозяйка даже не спросила, кто пришёл; она и так это знала. Как и в случае с семьёй Оомори, в её одинокий мирок больше некому было постучаться. Когда Юмэ поднялся на шестой этаж и постучался в знакомую тёмно-бардовую дверь, Риоко открыла её и впустила гостя внутрь. На ней была безразмерная белая футболка с названием какой-то популярной корейской поп-группы, настолько длинная, что под ней скрывались короткие домашние шорты. Будь Юмэ героем романов Мураками или Кинга — после этой сцены последовала бы постельная. Задержав взгляд на красивых бледных ногах Риоко, он зашёл внутрь и попытался сделать бесстрастное лицо. — Да ты просто ходячий фансервис. Риоко треснула его по лбу и сказала: — В следующий раз надену хиджаб. Кажется, теперь я понимаю, для чего их придумали. — Ладно, отставить шутки, — Юмэ обнял подругу. — Спасибо, что согласилась встретиться. — Ну, а что поделать? Кто тебе, такому дебилу, кроме меня поможет? — Риоко обняла его без особой охоты. — От тебя потом воняет. — Ну да, там же жарко. — Сезон дождей начнётся со дня на день, — сказала Риоко. — Скоро ты будешь вонять влагой. — Ну спасибо. А что, девочки разве не потеют? Или ты просто помылась? — Ты такой идиот. Больше ко мне не пойдёшь. Они устроились в единственной комнате, где Риоко спала и делала уроки. Залитая солнцем, без куч мусора и использованных тампонов на полу, она казалась на удивление уютной. Юмэ сидел в сэйдза и осматривался, так, будто пришёл сюда впервые в жизни. Впрочем, так ему и казалось. Ощущения были совершенно не похожими на те, что подарил ему первый визит в комнату Риоко. Тогда она напоминала какой-то отдельный, бесконечно тёмный мирок, отгороженный от всего остального света. — Итак? Юмэ поднял взгляд на Риоко. — Итак? — тупо повторил он. — Ну, рассказывай, блудный сын, — сказала Риоко. — Мне очень интересно послушать, куда тебя завели твои странствия. — Мне рассказать честно или пошутить? — Достаточно на сегодня шуток. Я бы хотела услышать подлинную историю. — Тогда слушай, — кивнул Юмэ. — Ты же знаешь историю Сиви и Аи? — Риоко едва заметно кивнула, и он продолжил: — Ну так вот, они родились в маленьком городке Арасиямы. Жили в нём до тех пор, пока Ае не стало совсем плохо. Тогда ей понадобилась помощь квалифицированных токийских врачей. Но Сиви, Тэко, Ая… Все они, кажется… Мне кажется, что они оставили частичку себя там, в Арасияме, — сказал, наконец, Юмэ, постоянно запинаясь. — Ну, оно и понятно — это ведь их родина… Короче говоря, где всё началось — там и закончилось. В Арасияме то есть. Сиви привёл меня туда, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда. — Привёл? — бровь Риоко снова изогнулась. — Ты же сражалась с соул итерами и побеждала их. Они будто поселяются в твоей душе и руководят тобой изнутри. Разве нет? — Юмэ остановился и немного подумал над своими словами. — Нет, на самом деле, всё так и есть. Они действительно поселяются в душе соул найта, который их победил. — То есть ты был в своей душе? — Да, а в реальном мире — в Арасияме. Кажется, это было необходимым обстоятельством, чтобы завершить последний бой с Сиви. Он хотел побывать на похоронах Аи и проститься с ней как следует. — Понятно, — Риоко положила ногу на ногу и задумалась. — Так значит, похороны всё-таки решили провести на её родине. Этого стоило ожидать. — Я почему-то не удивился, и даже сейчас меня не особо беспокоит, что я взял и рванул в Арасияму. Интересная была поездка. — А я вот не понимаю, — в спокойном облике Риоко заиграл какой-то непостижимый скрытый гнев, и Юмэ стало немного страшно. — Как можно было просто взять и уехать, не предупредив никого? Мы-то с Фуккой ладно — переживём. Но ты знаешь свою мать. Я была уверена, что найду её повешенной на кухне вашего дома. — Я очень о ней беспокоился, — честно признался Юмэ. — Но не мог ничего поделать. Она бы меня не отпустила. А если бы и отпустила, то пришлось бы ехать с ней и всё объяснять. Тогда бы ничего не получилось… Словом, я должен был поехать туда и разобраться с Сиви один на один. Теперь их с Аей история подошла к концу благодаря моему безрассудству. Я считаю, что цель оправдывает средства. — Я никогда с тобой не соглашусь, и твоя мать тоже, — сказала Риоко. — Но что тут поделать? Ты уже всё сделал. Не к чему теперь обсуждать. Как ты и сказал, история Сиви и Аи окончена, но… — Но? — Но твоя — ещё нет. Что насчёт Хоры? Юмэ опустил взгляд и осмотрел себя с ног до головы, затем потрогал себя руками, будто пытаясь найти в своём теле Хору. — Я не знаю. Он не появлялся. Не чувствую его присутствия в себе. — Но он всё ещё должен находиться в твоей душе, — Риоко сощурила глаза и задумалась.— Должно быть, выжидает удачный момент. Но тебе лучше самому наведаться в свою душу сегодняшней ночью и найти его, если сможешь. — Знаешь, что я заметил? — внезапно спросил Юмэ, вспомнив кое-что важное. — Что же? — В своей душе я сражался не с соул итером, которым стал Сиви, — сказал Юмэ. — А с ним самим. Таким, каким он был в самом начале — с соул найтом Сиви. — Это интересно. Если честно, не помню, в каком обличье был тот соул итер, которого победила я. — Постой. Разве ты не сражалась с Кафкой и Басё внутри своей души, когда убила их? В комнате повисло напряжённое молчание. Юмэ почувствовал, что задел тему, которую задевать не следовало. — Верно, — наконец, Риоко кивнула. — Про них-то я и говорю. Дело в том, что я и не видела их в обличье соул итеров толком — разобралась практически сразу. Они же не хотели превращаться в чудовищ. — В любом случае, я думаю, что увижу настоящего Хору, — заключил Юмэ, обрадовавшись тому, что Риоко нашла в себе силы спокойной отреагировать на его слова по поводу её печального прошлого. — А для тебя это так важно? — Знаешь… В тот момент, когда он превратился в безумное животное, желающее утолить свой голод, я будто увидел его… Настоящего… Хору. И мне так захотелось с ним познакомиться, — Юмэ поднял смущённый доселе взгляд и посмотрел Риоко в глаза, будто желая дать подтверждение своей искренности. — Захотелось узнать о его страхах и мечтах. Узнать, каким человеком он был… Надеюсь, мне предоставится шанс. Юмэ замолчал. Он смотрел на Риоко, тоже молчавшую, и пытался разгадать, что скрывается за её непроницаемым холодным взглядом. Её зрачки напоминал два замка, ключи от которых утеряны навсегда. Наконец, Риоко придумала ответ: — Делай что хочешь. Но главное — одолей его. До тех пор, пока в душе человека обитает соул итер, он отравляет её, подобно паразиту. — Конечно. Я и не думал оставлять его в живых. Но перед этим мы проведём вместе несколько счастливых часов. — Ты странный. — С чего бы? — Впервые встречаю соул найта, который проникся такой симпатией к соул итеру. — Ну, наверное, я уникальная личность. — Нет, ты просто идиот. — Сколько раз ты сказала это слово за сегодня? — Буду повторять, пока не поймёшь. — Идиот хочет чаю. — Как вам угодно. Риоко встала и удалилась, исчезнув в дверном проёме, ведущем на кухню. Юмэ слышал, как она хозяйничает. Почему-то ему нравилась эта мирская суета. Когда Юмэ зашёл на кухню, Риоко уже заканчивала. — Если мне не изменяет память, ты пьёшь разбавленную сахаром муть, а не чай? — Что-то вроде того. Но обычно люди называют это «Чай с сахаром». Оно передаёт всю суть. — Моё название лучше, — с этими словами Риоко поставила две кружки на стол. Юмэ отхлебнул холодного чая и с удовольствием погрузился в его сладкий вкус. — Слушай, Юмэ, — когда он поднял взгляд на Риоко, она казалась на удивление серьёзной. — Я хотела тебе кое-что рассказать. — Я уже много чего сказал. Теперь твоя очередь, так что валяй. — Мы всячески пытались это скрыть, но… О тебе кое-кто узнал. — И кто же? — Помнишь Чистилище? — Как же тут забудешь? Юмэ мысленно представил гигантскую ступенчатую башню, подпирающую небеса всем своим неописуемых масштабов массивом. — Когда мы тебе о нём рассказали, мы упомянули кое-кого. — А, — вспомнил Юмэ. — Кажется, вы говорили о короле душ или типа того. — Грезящий Владыка, — кивнула Риоко с серьёзным и даже каким-то сочувствующим выражением. — Лорд Фауст. — Ну и что? Даже если он узнал обо мне, мне-то что с того? — Понимаешь, — Риоко отвела взгляд и начала накручивать волосы на указательный палец правой руки. Юмэ насторожился. Он слышал, что девчонки делают так, когда нервничают. — Как бы тебе объяснить… — Я сейчас засну. — Короче говоря, то, что в тебе какое-то время находилось сразу же три души — это… Странно. Я не знаю, как Фауст узнал об этом, но ты его заинтересовал. Теперь он желает с тобой встретиться. — Не вижу в этом ничего страшного. К тому же, сейчас остались только две души — моя и Хоры. Наверняка теперь он потеряет ко мне интерес, — сказав это, Юмэ замер и почувствовал, как проваливается в тёмную бездну сознания. «Две?» «Две». «Точно две…» «Что это со мной?..» Когда странное наваждение отпустило Юмэ, он понял, что Риоко обращается к нему: — Но тебе в любом случае придётся с ним встретиться. А такие встречи обычно ничем хорошим не заканчиваются. Юмэ тряхнул головой и попытался вернуться к диалогу: — Эм… Но не убивает же он соул найтов, правильно? Слушай, Риоко, мы же рыцари. Разве рыцарь не должен был счастлив при встрече со своим королём? «Что за бред я несу…» — Мир душ — не средневековая Франция, Юмэ. Там всё несколько сложнее. — Если ты так переживаешь, то давай сходим вместе. — А мы и пойдём вместе. Тебя будет сопровождать весь наш отряд, — сообщила Риоко. — И я, и Мирай, и Бишоп. — О-о-о нет, только не Мирай, — Юмэ закатил глаза. — Она же чокнутая. — Согласна. Вот только она в последнее время почему-то не стремится меня убить. — Затишье перед бурей… Ну да шут с ними. Сходим все вместе. Мне спокойнее будет. Только у меня такое ощущение, что ко мне относятся, как к опасной цирковой зверушке. Неужели держать внутри сразу три души — это так странно? — Это в любом случае обстоятельство из ряда вон выходящее, — ответила Риоко. — Такие случаи бывают, но крайне редко. Каждым из них обязательно интересуется Фауст. Зачем — ума не приложу. У всех этих правителей вечно свои тараканы в голове. — Кстати, мне вот интересно стало, — Юмэ принял задумчивый вид. — А кто этот Фауст на самом деле? Он ведь такой же соул найт, как мы, ну… Может, просто очень сильный. — Он не обычный человек, Юмэ, — Риоко покачала головой. — Не знаю, насколько слухи правдивы, но говорят, что он правил всегда. — То есть в реальном мире его не существует? — Скорее всего, нет, но никто не может знать наверняка. Ходит легенда, что Фауст — какой-то тибетский монах, медитирующий в горах уже тысячи лет. Его сон длится целую вечность. Поэтому его так называют — Грезящий Владыка. — Жуть какая-то. Ладно, — Юмэ чувствовал, как у него в голове закипает что-то наподобие удона, и он захотел прекратить этот разговор. — Будь что будет. Надеюсь, встреча пройдёт нормально. — Постарайся не быть таким идиотом, как всегда. — А вот этого обещать не могу. — Хочешь ещё чаю? — Нет, хочу прогуляться, — Юмэ покачал головой. — Давай сходим на качели? Жара уже спала. Риоко посмотрела на вечернее солнце за окном, как бы желая убедиться в правдивости этого заявления. — Ладно… Тебе повезло, что я люблю качели.

***

Юмэ и Риоко сидели посреди детской площадки и долго качались, ни о чём не разговаривая. Это была та самая площадка, на которой Юмэ впервые поговорил с Риоко как друг, чтобы спасти её от собственных страданий. Как и в прошлый раз, в округе никого не было. Почему-то эта площадка всегда пустовала. Быть может, она была создана для тихих разговоров и любований закатами? Время текло странно. Юмэ был уверен, что пылающий шар солнца закатывается за горизонт прямо у него на глазах. Такая вот магия была у этой площадки. Тишину нарушал лишь ленивый скрип качелей. Стеклянные глаза Риоко не отрывались от птиц, круживших на фоне алых небес, но, кажется, она вовсе не наблюдала за ними, а была погружена в свой собственный мир. Интересно, что там такого интересного? Быть может, в нём закаты были красивее? Юмэ отнял взгляд от неё и перевёл его ко входу на площадку. Он сразу же почувствовал чьё-то присутствие, а когда посмотрел туда, то понял, что не ошибся. Прекрасная девушка с золотыми волосами стояла там и смотрела в их сторону. Юмэ не придумал ничего лучше, кроме как помахать ей рукой и неловко улыбнуться. Некоторое время она стояла в нерешительности, а лицо её ничего не выражало, но затем она уверенно двинулась к качелям. — Я знала, что вы будете здесь. Хотела вас увидеть, — сказала Куришима. Юмэ уступил ей место и встал рядом. Она села на качели и спросила: — Где ты был? — Каждый подросток должен хотя бы раз в жизни сбежать из дома, — слова матери, как всегда, выручали его. — Но мог бы хотя бы нас предупредить. Он тебе звонил? — обратилась она к Риоко. — Нет. Не додумался своей тупой башкой. — Я знал, что не смогу, если поговорю с вами. Нужно было уходить как можно быстрее. — Ну так что? — спросила Куришима. — Ты так и не ответил на мой вопрос: где ты был? — В долгом странствии. Искал себя… — Это не повод для шуток, — Куришима сердито нахмурила светлые брови. — Просто смирись с тем, что я не смогу этого рассказать. Прости. — Ладно, — Куришима опустила взгляд к земле. — Просто я волновалась… Думала, что с тобой что-нибудь случилось. У Юмэ защекотало в груди. Он буквально мог слышать, как колотиться его сердце. Он всё ещё был по уши влюблён. Ему так хотелось поцеловать Куришиму и сказать что-то в стиле романтических фильмов восьмидесятых. Даже смешно стало от возникшей в голове сцены: он обхватывает Куришиму за талию, целует её, а потом говорит низким загадочным голосом: «Детка… Это мир настоящих мужчин. Тебе не понять». На деле же он сказал только: — Я больше не совершу такой ошибки. Обещаю. — Надеюсь, — немного подумав, Куришима спросила: — А ты в школу-то собираешься ходить? — Да, завтра пойду, — ответил Юмэ. — Никуда мне не деться. — Наверное, нужно идти домой — готовиться, — задумчиво протянула Риоко. — Перед экзаменами столько домашки задают… Умереть можно. — Ну, тогда до завтра, — сказала Куришима, поднимаясь с качелей. — Была рада тебя увидеть, — она улыбнулась, глядя на Юмэ. В тот момент он был готов умереть. Златовласая девушка ушла, оставив после себя лишь одинокий скрип качелей. Такой же одинокий, как душа, которая по-прежнему оставалась пустой.