Soul Knights 3: Грезящий Владыка

«Высоко в небесах, Где нет боли, и нет слова «страх», Там сбываются сны, и находится мир наших грёз. Только Ангел и Бес позабыли про силы небес И дерутся за власть над Королевством из слёз!» ©Эпидемия, «Королевство Слёз»

Книги… Бесчисленное количество книг выстроилось на полках, подобно армии молчаливых солдат, чья дисциплина беспрецедентна. Они стояли и ждали, готовые прийти, как только их позовут — как только читатель решит заглянуть на полку и стиснуть пальцами пыльный переплёт, раскроет старые сны и решит с ними ознакомиться, погрузиться в них всем своим естеством. — Подожди, Фауст, — начал Юмэ, не понимая, что происходит. — Мы ведь собирались на арену, разве нет? — Да, конечно, собирались, но… Мне хотелось познакомить тебя со своей коллекцией, — ответил Фауст спокойно. — Видишь ли… Все эти книги — все до единой — я написал сам. Юмэ некоторое время постоял в изумлении, ведь он видел, как бесчисленные ряды книг уходят высоко вверх — туда, где потолок Чистилища терялся в бесконечной пустоте. И точно так же полки с пыльными томами устремлялись вдаль, и конца-краю им было невидно. Юмэ не думал, что за всю историю человечества было написано столько книг, а тут — один-единственный человек… — Если честно, мне больше нечем заняться, и поэтому я пишу, — объяснил Фауст, любовно оглядывая полки с никому не нужными творениями. — Минула первая сотня, и тогда я понял, что действительно не умру — моя душа будет жить вечно. Тогда-то я и решил посвятить себя сочинению историй. — Это, конечно, отличный способ убить время, но разве это не грустно? — вопрошал Юмэ, присоединившись к созерцанию. — Ты пишешь и пишешь, но ради чего? Ради кого? Они простоят здесь вечность, никем не открытые, не прочитанные, никому не нужные… — Да, сначала и мне так казалось, — кивнул Фауст, правда, без особой тоски. — Однако, некоторое время спустя я нашёл им применение. — И какое же? Развлекать скучающих соул найтов? — Это было бы чудесно, но нет, — Фауст покачал головой и посмеялся. — Прежде, чем мы станем заклятыми врагами, Алькор, я хочу раскрыть тебе секрет моей силы. Ты никогда не догадался бы сам, поэтому я и говорю тебе это. — Я весь во внимании, — без особого интереса ответил Юмэ. — Ты говорил, что мне открыта дорога в любую суть, — начал Фауст. — И это действительно так. Но мне не только доступны все знания мира, когда-либо существовавшие или существующие сейчас — я могу их переписывать. — В каком это смысле?.. — Ну вот смотри, Алькор, — Фауст взял с полки одну из книг, будто наугад, и открыл её. — Оомори Юмэ, шестнадцать лет от роду, учится и проживает в Японии. Умён, успешен, харизматичен, окружён друзьями и возлюбленными. Ведёт роман с Куришимой Фуккацуми, и вполне успешно. Поступает в Токийский университет в следующем году и готовится к работе в серьёзной компании, — Фауст закрыл книгу. У Юмэ мурашки побежали по спине. Его пугало, насколько точно Фауст знает его самого, его жизнь и его самые сокровенные мечты. «Куришима… Он знает о Куришиме» — вот, что испугало его больше всего, и он сказал, чтобы скрыть растерянность: — Ты только что это придумал. — Да, Алькор, — кивнул Фауст, и Юмэ показалось, что он улыбается, хотя его рта не было видно. — В этом вся прелесть. Всё, что я выдумаю о человеческих душах, об их бесконечных внутренних мирах — становится правдой. Только соул найты могут мне сопротивляться. Впрочем, и они рано или поздно сдаются, и тогда написанная мною история всё равно становится истиной. — К чему такая история? Тебе-то от этого какая выгода? — К тому, что я хочу сделать тебе последнее предложение, — ответил Фауст. — История, которую я сейчас держу в руках, — он кивнул на книгу. — Далеко не самая светлая история твоей жизни. Если хочешь, я поселю тебя в самой незбыточной, самой прекрасной мечте, окутаю тебя сладкими грёзами, и ты проживёшь в них до конца своих дней, и твоя душа покинет этот мир счастливой. — Но это будет ненастоящая жизнь, — возразил Юмэ. — Что-то сродни иллюзии… Я этого не хочу. Это как сон, который рано или поздно подойдёт к концу. Пусть у меня и не будет всего, о чём я мечтаю, но зато это будет жизнь, которую я сам заслужил. Да, жизнь, полная трудностей, но трудности ведь нужны человеку для счастья. Мечта становится мечтой лишь тогда, когда к ней идёшь долго и упорно. Оживший на мгновение призрак положил Юмэ руку на плечо и ошпарил тёплым дыханием горького товарищества. «Страдай, страдай, чёрт тебя дери, покуда не помрёшь! Страдай, чтобы чувствовать вкус настоящей жизни!» «Спасибо… Сиви». Призрак исчез так же быстро, как и появился. Фауст немного помолчал. — Что ж… В таком случае, действительно, придётся нам исполнить наш уговор. Как я и сказал, моя история в конечном счёте всё равно станет правдой. Просто придётся немного повозиться. Юмэ в последний раз окинул взглядом мириады пыльных томов и сказал: — Давай… Давай создадим интересную историю. Самую интересную из всех, которые ты когда-либо писал. Ему показалось, что Фауст снова улыбнулся: — Конечно.

***

Юмэ и Фауст вышли в тронный зал второго этажа. По мере продвижения Юмэ долго пытался понять, что в нём не так. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы это осознать: зал пустовал, и лишь одинокий белокаменный трон возвышался посреди молчаливой пустоты. — Риоко и Бишоп ждут нас на арене. Можешь считать, что я их уже предупредил, — учтиво сообщил Фауст, будто читая мысли Юмэ. Впрочем, он бы ничуть не удивился, если бы узнал, что Фауст действительно читает мысли. Если он умел переписывать суть вещей, то умение залезать людям в голову для него — невинный пустяк. Юмэ постарался отвлечься от этих размышлений и перевёл взгляд на свои ноги, вернее, на закованные в стальные башмаки ошмётки его души, принявшие форму ног. Шаг, шаг, ещё шаг, и ещё… Юмэ поднял голову и потряс ею. Нет, определённо, думать о ходьбе во время ходьбы — далеко не лучшая идея. К тому же, от таких мыслей путь казался бесконечным. — Вижу, дорога наша для тебя скучна, — заметил Фауст, в очередной раз доказывая, что читать мысли для него — не проблема, ведь он шёл впереди и даже не оборачивался. — Быть может, я смогу развлечь тебя задушевной беседой? — Задушевной, — Юмэ наигранно захихикал. — Очень смешно, да, очень смешно. — Можешь задать любой вопрос, — продолжал Фауст. — Абсолютно любой. Отвечать или нет — дело моё. Но поинтересоваться ты можешь. У тебя, должно быть, сотни вопросов, а сегодня, быть может, последний шанс получить ответы на них. — Вообще-то мне всё до лампочки, — честно признался Юмэ, не стесняясь и ничего не боясь. А чего бояться? Всё равно Фауст собирался размазать его в лепёшку, так почему бы не повеселиться напоследок? — Но не буду отрицать, что кое-какие знания могут оказаться полезными или как минимум любопытными… Ой, кажется, я заразился от тебя красноречием. Фауст рассмеялся. У него была замечательная привычка смеяться над безобидными остротами, которые обычные люди пропускали мимо ушей. — Ну так вот, — продолжал Юмэ, поравнявшись с Фаустом. — Вопрос номер один: если ты соул итер, то почему ведёшь себя так спокойно и разумно? Почему не бегаешь повсюду с обезумевшими глазами в поисках соул найта, которым можно было бы перекусить? — Это интересный вопрос, — Фауст активно закивал. — Видишь ли, когда соул итер достаточно долго живёт и обеспечивает себя необходимыми для питания душами, он обучается своего рода мастерству — извращённому и страшному искусству пожирателей душ. Это напоминает взросление человека: чем старше — тем разумнее, тем больше выдержки. Вспомни: младенец начинает вопить, стоит ему проголодаться; взрослые же могут обходиться без пищи неделями. — Это понятно, — сказал Юмэ. — Но тебе ведь всё равно нужно чем-то питаться? Душе без тела нужна какая-то поддержка. — Верно. Помнишь, как тебя приняли в мои слуги, как бы посвятили в орден? — когда Юмэ кивнул, Фауст продолжил: — Ну так вот, по сути, этот орден создан для того, чтобы обеспечивать меня душами. Соул найты часто приводят ко мне пойманных соул итеров вместо того, чтобы их убивать. Все думают, что я заточаю их в какую-то темницу, но на самом деле этими соул итерами я восполняю запасы истраченных сил. — «В море всегда найдётся рыбка покрупнее», — захохотал Юмэ. — Понятно. Выходит, если эмоции, на которых охотятся соул найты — в самом низу пищевой цепочки мира душ, то потом идут сами соул найты, затем соул итеры, которые ими питаются, а на вершине стоишь ты — самый опасный и самый могущественный и единственный супер хищник этого мира? — Почти верно, но я, отнюдь, не один, — Фауст загадочно посмотрел в пустоту, будто подогревая интерес собеседника. — Мы зовём себя «высшими соул итерами». Разумные пожиратели, обладающие полноценным разумом и контролем над своими эмоциями. Практически все высшие соул итеры питаются другими соул итерами, чтобы избавляться от конкуренции и не портить без того плохие отношения с соул найтами. Впрочем, соул найты для нас — не проблема, — развёл руками Фауст. — Даже если все рыцари Чистилища соберутся и выступят против меня или другого высшего соул итера, то от них ничего не останется. Юмэ загадочно посмотрел в потолок и подумал, может ли у соул итера быть несварение от слишком большого количества съеденных душ. За их разговором путь действительно прошёл незаметно. Не успел Юмэ оглянуться, а холодный ветер окрестностей Чистилища уже забил в его шлем. Он немного расстроился, ведь ему хотелось выведать у Фауста как можно информации, но потом подумал о том, что на его успех это, в принципе, не повлияет, и плюнул на всё.

***

Оказывается, Юмэ видел окрестности Чистилища только с одной стороны. Поскольку башня имела размеры воистину гигантские, территории, её окружавшие, нельзя было обойти и за целую ночь. С одной из сторон, будто у подножия исполинского вулкана, расположился своего рода город — несколько строений, неумело сложенных соул найтами, которых покинула надежда. «Город» был настолько мал в сравнении с Чистилищем, что громада башни заслоняла его с трёх сторон, подобно тому, как пятнадцатый камень в саде камней скрыт остальными. Одним из зданий и была арена — круглое сооружение из светлого, но грязного камня, напоминающее римский колизей. Оказавшись на ней, Юмэ вспомнил свой самый первый раз — первый раз, когда он погрузился в мир душ, очутился в этой волшебной и жестокой сказке. Арена напоминала чудаковатый колизей, в котором он впервые узнал, кто такие соул найты и что есть демоны душ — кровожадные чудовища, отравляющие сердца людей. На арене, само собой, были трибуны, и в ту ночь они трещали по швам — наверняка весть о сражении Грезящего Владыки уже разлетелась среди завсегдатаев Чистилища. Впрочем, первый бой ждали не меньше. Когда Фауст и Юмэ незаметно заняли свои места, на арену вышли дуэлянты, и безличная толпа, напоминающая чёрную пульсирующую тварь, завопила нечеловечески. — Соул найт справа — Лайта, — Фауст кивнул на рыцаря в сверкающих золотом и индиго доспехах. В руках он держал длинное копьё. Из примечательного в его облике было одно — звериная маска. Кровожадный лев с пышной гривой, скованной из металла самых бравых чувств, разевал пасть, взывая к бою. — Не смотри на его шлем. Он сам по себе малый дружелюбный, а ещё новенький — наверное, не дольше тебя сражается. — И уже всё потерял… — Не вини его, — сказал Фауст. — Иногда с хорошими людьми случаются плохие вещи. Так чаще всего и бывает. Я думаю, что вы могли бы стать боевыми товарищами. Юмэ поспешил сменить тему: — А его соперник? — он кивнул на лилового соул найта, чьи доспехи напоминали мантию колдуна. — О, а это преинтереснейший господин! — воскликнул Фауст почти шёпотом. — Мюфрид. Несмотря на свою опытность, он никогда не использует силу эмоций — ни негативных, ни позитивных. Он полагается только на свой меч. — Странный у него наряд для мечника. — Ну, душам не прикажешь, — Фауст пожал плечами. — Ладно, будь внимателен. Дуэль вот-вот начнётся. Зрители заропотали, когда дуэлянты приблизились и начали ходить по кругу. Каждый старался рассмотреть соперника как следует и изучить по возможности. Должно быть, они видели друг друга впервые в жизни. Мир остановился, когда Лайта сорвался с места, и наконечник его копья, начинённый неистовым сиянием позитивных эмоций, устремился в сторону Мюфрида. Мечник, кажется, даже не был удивлён. Он выгнул левую руку, в которой держал меч, под неестественным углом, показавшись при этом чем-то страшным и нечеловеческим, и отразил удар. Лайта не отпустил копьё, но сила отражённого удара заставила его пропахать пятками землю. Зрители ликовали — должно быть, фанаты Мюфрида. Юмэ бы не удивился, если он оказался каким-нибудь чемпионом арены Чистилища. «Прямо-таки Бойцовский клуб» — усмехнулся он про себя. Лайта выглядел впечатляюще. Он наносил молниеносные колющие удары своим длинным копьём и даже задевал Мюфрида, но похоже, что его атаки мечнику были нипочём — он как будто состоял из некой аморфной жидкости, которую не могло повредить твёрдое лезвие. Наконец, Мюфрид отразил удар под прямым углом, вложив в него всю свою силу, и Лайта отлетел назад, сел на землю с размаху и выронил копьё. — Ай, больно же, — Юмэ отчётливо услышал, как он жалуется. — Я себе пятую точку отбил. Мюфрид оставил его слова без внимания. Похоже, он не был согласен относиться к бою с юмором, как это делал Лайта. Зато несколько фанатов копейщика засмеялись и захлопали в ладоши. Бой продолжался. Юмэ вообще не аплодировал — ни Мюфриду, ни Лайте. Впрочем, ближе к концу боя он почувствовал участие к Лайте в своём сердце. Этот соул найт, кем бы он ни был, ему жутко понравился — он шутил даже получая серьёзные ранения, а противнику своему серьёзного урона старался не причинять даже при возможности. Пока что это был самый человечный из всех соул найтов, которых Юмэ встречал. Победил, конечно, Мюфрид, но только потому, что сражался в полную силу и на полном серьёзе был готов довести Лайту до предсмертного состояния. Сам же Лайта наслаждался и боем, и поражением. Покидая арену, он поклонился, снова сказал что-то смешное и посмеялся со своими немногочисленными фанатами, а потом удалился. Юмэ наблюдал за ним с величайшим удивлением, и голос Фауста, раздавшийся в этот момент, будто вынул его с другого света и заставил похолодеть: — Ну что, Алькор, теперь наша очередь?

***

Они стояли посреди арены друг напротив друга, и Юмэ впервые ощутил, насколько далеко находятся зрители и весь остальной мир — как реальный, так и мир душ. Никто не смог бы прийти ему на помощь даже при большом желании. Он действительно был совсем один против этого чудовища. Сама Смерть предстала перед ним в своём прекрасном белоснежном облачении. — Слушай внимательно, Алькор, объясняю только один раз, — начал Фауст, скрестив руки на груди. В противовес Юмэ, он не чувствовал абсолютно никакого напряжения. — У высших соул найтов, таких как я, сила делится на семь уровней — чем больше число, тем выше величина высвобождаемой силы. Я буду сражаться с тобой на первом. Этого достаточно, чтобы твою душу расчленило одним неловким касанием, то есть, даже если я легонько коснусь тебя или нечаянно задену — настанет конец твоему существованию. Так что попробуй не попасться. Это тебе понятно? Юмэ почти не чувствовал, что боится, но его нематериальное тело, спрятанное внутри доспехов, всё равно почти ощутимо задрожало, будто предрекая надвигающуюся беду. Возникшие в голове картины, созданные словами Фауста, заставляли трепетать. «Нет… Нет, он меня не убьёт. Я ему нужен. Даже если случайно — для этого Фауст слишком искусен. Всё будет хорошо» — успокаивал себя Юмэ, но рука, державшая меч, всё равно едва заметно дрожала. — До конца ночи осталось совсем немного, — продолжал Фауст, будто сверившись с невидимыми часами. Юмэ совершенно внезапно пришло на ум, что для него, должно быть, определить время в мире душ не составляет особого труда, раз уж он мысли читать умеет и менять суть любых вещей. Фауст продолжал говорить, не подозревая, какой кошмар творится в душе стоящего напротив соперника: — Однако, я боюсь, что для тебя мгновения битвы превратятся в вечность. Будь осторожен, Алькор. Я не хочу тебя убивать, а ты не хочешь потерять свою душу. Постарайся для нас обоих. Юмэ лишь едва заметно кивнул. — Хорошо, — Фауст кивнул ему в ответ. — Тогда мы начинаем, — он повернулся к одному из соул найтов, стоявших ближе всего к арене. — Пусть играет Аллегро Модерато*. Соул найт кивнул, удалился и вскоре появился с проигрывателем, на котором Фауст слушал музыку в своих покоях. Соул найт поставил пластинку, и арену наполнило спокойное, изящное, почти детское звучание старинной музыки. Под неё не хотелось сражаться до смерти. Под неё хотелось танцевать, смеяться, пить роскошные вина и переговариваться с облачёнными в вечерние платья дамами. Но, увы, Юмэ был вынужден сражаться. Стоило музыке заиграть, и соул найты на трибунах замолчали, а Фауст пустился в движение. Впрочем, это нельзя было назвать боевой техникой. Он танцевал. У него даже не было оружия. Фауст двигался легко и непринуждённо, будто пытаясь завлечь на танец невидимую даму. Однако, его движения становились всё резче, всё смелее, будто он набирался уверенности в себе, и, наконец, когда они стали похожи на настоящий танец — активный и виртуозный — Юмэ почувствовал, что волна сила высвобождается, движимая этим роскошным белым силуэтом. Фауст его даже не касался. Ему было достаточно просто двигаться, совершая танцевальные выпады в сторону Юмэ на расстоянии нескольких метров, и того уже ломили удары нечеловеческой силы. Юмэ скрестил руки, закрываясь от могучего ветра, созданного нереальной, практически не возможной силой, и перенёс всю свою массу в ноги, меняя центр тяжести. Его сносило назад, так, будто он оказался на окраине могучего урагана. Фауст его не видел. Он его не замечал. Он просто наслаждался танцем и музыкой. Воистину ужасающий воин. — Мне хватит мгновения, чтобы прочитать тебя, Алькор, — внезапно заговорил он без запинки — неспешный танец даже не заставил его запыхаться, не вызывал напряжения. — Я могу узнать о тебе всё что угодно, могу сломить и уничтожить тебя щелчком пальца. Неужели тебя это не пугает? Почему ты продолжаешь сопротивляться? Почему не хочешь перейти под покровительство столь могучего существа? Юмэ не мог ему отвечать. Он бросал все свои силы на то, чтобы сопротивляться волнам бесконечной силы. «Вот она — думал Юмэ про себя, — сила властителя мира душ, Грезящего Владыки. Это и есть мощь сильнейшего из соул найтов». Стоило этим мыслям пронестись в голове, как там наступила пронзительная тишина. Юмэ чувствовал, что внутри него — чёрная пропасть, и её с каждым мгновением заполняла музыка, и этот грациозный танец, и красота величайшего среди рыцарей, которых он когда-либо видел. У него не осталось сил даже на то, чтобы думать и чувствовать. Последние слова, возникшие в сознании, прежде, чем его полностью поглотила пустота — «Он прекрасен». «Он воистину прекрасен!» Как белоснежный цветок, как непобедимый ферзь на пустой шахматной доске, как сама Смерть — чистая и безгреховная, подчинённая идеальным законам Бытия — он танцевал и танцевал, поражая Юмэ своей многовековой силой. Ураган прекратился так же внезапно, как и начался. Юмэ настолько глубоко окунулся в пустоту, что не успел опомниться и грохнулся на землю лицом вперёд. Ему понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы понять произошедшее, оклематься и встать на ноги. На него сверху-вниз, но не высокомерно смотрел Фауст. — Ну, что скажешь? — поинтересовался он, будто студент театральной гимназии на вступительном экзамене. — Красиво, — только и ответил Юмэ. — Это было очень красиво. Думаю, теперь я тоже буду слушать Баха. — Ещё бы, — рассмеялся Фауст. — Должно быть, одна из моих основных задач — распространять моду на классику среди молодёжи! — вдоволь насмеявшись, он продолжил: — Однако, шутки в сторону. Я показал тебе, на что способен, Алькор. Теперь твоя очередь. Ну же, удиви меня, — он поманил Юмэ к себе руками. — Я приму твой удар как равный. Человек в цилиндре снова улыбнулся — уже в третий раз за ночь. Юмэ моргнуть не успел, а в следующий момент его меч, зажатый в обеих руках, скрёбся о белоснежную неуязвимую броню на груди Фауста. Когда Юмэ отступил мгновение спустя, ему показалось, что во время удара он висел в воздухе. Фауст не двигался с места, не принимал попыток атаковать или защищаться, и Юмэ понял это как разрешение продолжать. Музыка играла и играла без конца. Он снова ринулся в сторону Фауста и нанёс несколько горизонтально-диагональных разрезов, будто свежевал мясо. Лезвие меча не оставило на белоснежной броне ни царапины, но Юмэ продолжал. Он чувствовал, что, когда Фауст не двигается, то его, Юмэ, удары заставляют его понемногу пятиться. Это означало, что его сила всё-таки существовала для Фауста — просто по сравнению с его собственной разница была слишком велика. — Ну же, ну же, Алькор! — воскликнул Фауст с каким-то не слыханным ранее, нечеловеческим рвением. — Это не всё, на что ты способен! Внутри тебя существует другая сила, которой ты боишься! Она снится тебе по ночам, приходит к тебе в кошмарах, чтобы открыть тебе новый, лучший мир, но ты от неё убегаешь! Ты боишься! Не бойся, Алькор, отдайся ей! Она сделает тебя великим! Таким же, как я, или даже более великим! Ну же, Алькор! Ну же! Освободи её! Прямо сейчас! Открой для себя новый мир! Открой! Настало время! «Кошмары… Голоса… Люди… В моей голове… В моём… Сердце…» — обрывки неясных мыслей проносились в затопленной чернотой голове Юмэ, который всем своим существом отдался бессмысленной и беспощадной борьбе. И в тот же миг человек в чёрном цилиндре вышел на сцену. Он вытеснил Юмэ, и вместе с ним был кто-то другой, но кто именно — разглядеть было решительно невозможно. Он скрывался в тени, казалось, рождённой самим его мрачным существом. Юмэ знал о присутствии второго незнакомца только благодаря едва уловимому фантомному дыханию, которое он испускал из невидимой пасти — Юмэ почему-то был уверен, что у него именно пасть. Глаза Фауста засияли. Прежде, чем содрогнуться и отлететь назад под залпом внезапно родившейся силы, он выдохнул в восхищении, произнеся едва слышно: — Вот оно… Наконец-то. Затем всё вдруг исчезло. Арена, зрители, поле боя — всё вокруг поглотило облако пыли и обломков. Воздух сотрясся и ещё долго волновался, будто омут воды после того, как в него кинули огромный валун. Юмэ стоял посреди этого хаоса, и возгласы изумлённых соул найтов доносились из него будто бы из другого мира. Он был не в силах пошевелиться. Его сковали невидимые цепи. Спустя некоторое время, когда облака пыли наконец начали укладываться и разноситься ветром, из-за плотной бурой завесы возник Фауст. Он шёл к Юмэ и хлопал в ладоши. Зрители разбежались кто-куда. Они остались совсем одни. — Браво. И вовсе это не так страшно. Правда? — Ты разбудил их… — только и смог вымолвить Юмэ. — Что? — Фауст склонил голову набок и перестал аплодировать. — Ты разбудил их! — рявкнул Юмэ с нехарактерной, пугающей его самого злобой. — В смертельном поединке, где я мог потерять душу от одного твоего прикосновения, они воспользовались моментом, прошли через брешь… И проснулись! — Твои скрытые силы? Души, что томились в заточении? — Фауст склонил голову на другой бок. — Так что же в этом плохого? Я всего лишь немного помог тебе. Ты даже смог меня ударить. Разве не прелесть? — Ох… — Юмэ положил ладонь себе на лицо. — Какой же я дурак… Вот, чего ты добивался. Всё-таки я болван, Фауст, и я тебе это доказал — повёлся на такой дешёвый трюк. Я тебе не подхожу. Забудь о своём плане ещё на пару сотен лет. — Нет, Алькор, ни за что, — Фауст приблизился на опасное расстояние, и Юмэ почувствовал, как напрягается всё его нематериальное тело. — Я ни за что не остановлюсь теперь, когда ты показал мне, на что способны твои внутренние демоны. Ты, должно быть, хотел их изгнать, но ты ни в коем случае не должен этого делать. Ты должен приручить их и использовать в своих целях. — Ты хотел сказать, в твоих целях? — осведомился Юмэ. — Я знаю, о чём ты думаешь, Фауст, но у тебя не получится. Я не стану тебе помогать. — Что ж, раз так… — тот развёл руками. — Прости, Алькор, но ты не оставляешь мне иного выхода. Я могу добиться всего, чего только пожелаю, однако, порой мне приходится идти путями, которые мне неприятны. Но в крайнем случае не остаётся ничего, кроме как надавить на нужные кнопки, — в его правой руке возникла сфера, сияющая ослепительным серебром. — Я уже рассказал тебе о своей силе, а теперь настало время её показать. Все души на свете — когда-либо существовавшие и те, которым только суждено родиться, в моих руках, Алькор. Я — кукловод с самым большим количеством марионеток. И ты — тоже моя марионетка. Просто мне хотелось с тобой договориться, установить, так сказать, доверительные отношения, но теперь придётся дёргать за ниточки. Спрашиваю в последний раз: не будешь ли ты так любезен оказать помощь, о которой я тебя просил? — Ты уже знаешь ответ. — Что ж, ладно, — Фауст сместил взгляд на сферу. Она окрасилась красным, будто внутри неё развели склянку с кровью, и внутри, будто в волшебном шаре предсказателя, возникла картинка — бесконечные пустоши из бордового камня и острых утёсов… — Тебе, наверное, знаком этот пейзаж? — Ты не посмеешь… — Ещё как посмею, Алькор. Мне всё равно. Для меня отдельная человеческая душа ничего не значит. Если придётся погубить одну, десятки или даже сотни душ — неважно. Ради спасения всех остальных это малая цена. Я готов окрасить свою собственную душу в чёрный цвет ночи, если этого потребует высшая цель. — Твоя душа и так чёрная, — с ненавистью выпалил Юмэ. Вместо ответа Фауст красноречиво сжал сферу, которую держал в руках, и Юмэ почувствовал, как внутри него всё покрывается льдом. — Нет!.. — Да, — ответил Фауст, сжимая сферу всё сильнее и сильнее. — Смотри, Алькор, смотри. Сильнейшие из врагов, с которыми ты сражался, приносили душе самого дорого для тебя человека увечья впечатляющих масштабов, но никто — никто из них не мог просто взять и сжать её, растоптать, превратить в прах одним движением руки, как жалкий клочок бумаги. Смотри! — воскликнул он, заметив, что Юмэ желает отвернуться. В его левой руке возникла вторая сфера. — Смотри, Алькор, не отворачивайся, — во второй сфере возникло изображение тёмной комнаты — спальни. В кровати лежала и ворочалась златовласая девушка. Её лицо выражало муку. Она сдавленно кричала от непоправимых душевных ран. — Завтра она не проснётся, Алькор, а если и проснётся, то пойдёт в лучшем случае не на прогулку, а в психиатрическую больницу. И это всё — из-за тебя. — Нет! Хватит! Остановись! — нечеловеческим голосом завопил Юмэ и провалился в темноту. Златовласая девушка продолжала тихо вопить во сне, будто молила о помощи спасителя, который её покинул.

***

Ему снился кошмар. Страшные нечеловеческие твари, которых не смог бы придумать даже самый изощрённый писатель-фантаст, бродили вокруг него, дышали в лицо отвратительными нечистотами, кусали его за руки и ноги, отрывали их, смакуя, как извращённый деликатес. Он их почти не видел — лишь демонически-красные глаза и сверкающие отвратительной грязью клыки витали в темноте вокруг. Он кричал, но его никто не слышал. Никто не протягивал руку. Он заблудился.

***

Рыцарь в синих доспехах, стоявший перед Фаустом, согнулся, будто желая рассмотреть землю под ногами. Его руки безжизненно повисли. Меч выпал из них. Рыцарь тяжело дышал, и, казалось, дыхание его вырывается наружу клубами грязного зловония. — Я не ошибся… — поражённо заговорил Фауст, отступив назад на шаг. Сферы в его руках растаяли. — Это действительно ты… Поверить не могу! Рыцарь ему не ответил. Он лишь едва заметно приподнялся и одарил Фауста парой золотистых, наполненных ненавистью, глаз. Всё его тело окутывало едва заметное грязно-золотое сияние. Оно напоминало мышцы, пульсирующие на руках введённого в буйство всесильного бойца. Рыцарь ещё раз нагнулся к земле, взял меч и, наконец, выпрямился. — Давно не виделись, — сказал он, будто призрак, выплывший из давних времён. Его голос отзывался эхом и фантомным ужасом. — Так значит, он нашёл кольцо, — Фауст сощурился. — Поразительно… Я так боялся, что совершил ошибку. — Кольца больше нет, — ответил рыцарь. — Это моё окончательно пристанище. Я использую эту душу, чтобы уничтожить тебя. — Два давних врага снова встретились, — казалось, Фауста умиляет эта сцена. — Это так трогательно… Я мечтал скрестить с тобой мечи всё это время. — А я надеялся, что ты уже помер. Фауст рассмеялся. — А ты всё такой же красноречивый! — Скажи мне одно, — рыцарь положил вторую руку на остриё лезвия. — Этот меч выдержит нашу с тобой битву? — Не сомневаюсь. Это отличный меч. Он рождён из самого глубокого чувства любви и отчаяния. — Прекрасно, — рыцарь одобрительно кивнул. Фауст взмахнул рукой, и в его первой ладони возникла белоснежная коса, выкованная из серебра самых тёмных на свете чувств. Её огромное лезвие возвышалось над владельцем. Они ринулись друг на друга с одинаковой скоростью, силой, с одинаковым стремлением уничтожить друг друга, а когда лезвия орудий столкнулись, они родили видимые волны силы — белую и золотую — которые разнеслись по округе, разрушая всё на своём пути. Арена и подобия городов, которые отчаявшиеся соул найты выстраивали годами, растворились сразу же, как и песчаные барханы, как и скалы, создававшие весь окружающий рельеф. И только могучая цитадель Чистилища стояла незыблемо — так же, как два рыцаря, уничтоживших этот мир в мгновение ока, однако, казалось, что и она волнуется, готовая обрушиться в любой момент, затопить мир душ многотонными обломками. Противники отступили друг от друга. — Похоже, наши силы по-прежнему равны, — как будто с сожалением сказал Фауст. — Мы скорее уничтожим весь мир душ, чем друг друга. — Я ведь тоже знаю твой секрет, который ты рассказал парнишке, — рыцарь кивнул на своё тело, будто с тоской вспоминая его истинного владельца. — Всё, что нужно — не дать тебе изменить суть. Если ты не успеешь переписать мир, окружающий тебя, то и шагу ступить не сможешь. Ты не перепишешь мою историю, Фауст. Я тебе не позволю. И они снова столкнулись. На сей раз рыцари не давили друг на друга, а наносили резкие удары — настолько быстрые, что за ними нельзя было уследить. Их руки превратились в сверхзвуковой вихрь, движения которых даже без оружия могли породить титанические разрушения. Рыцарь в синих доспехах сражался изо всех сил, а белый вестник смерти сдерживал его натиск, попутно переписывая историю об их жаркой битве, правил причинно-следственные связи, подправлял сюжет под себя — словом, создавал историю, которая придётся ему по вкусу. — Нет! — воскликнул рыцарь в синей броне, и его тело окутал такой плотный слой грязно-золотого безумия, что Фауста просто унесло, подобно тому, как жалкий домик исчезает в волнах беспощадного урагана. Владыка грёз врезался в стену Чистилища и, казалось, распался на миллионы осколков, рассыпался, подобно хрупкой дешёвой вазе, однако, на самом деле обломки его брони продолжали лететь, напоминая рой уродливый белоснежных насекомых, а среди них клубилась чёрная, как ночь, аура — душа Фауста. Пульсирующий луч мрака забил в небо, унося Фауста к звёздам и, как только он оказался выше, чем любые облака, дальше, чем самые безумные из ночных мечтаний, осколки его брони срослись вновь, заключая в себе отвратительную душу самого тёмного на свете существа. И Фауст обрушился. Он летел вниз, подобно комете, подобно прекрасной белоснежной бабочке-великану, готовой схватить свою жертву и беспощадно растерзать её. Рыцари столкнулись. Прогремел ещё один взрыв. Пространство и время исказились. Всё вокруг приняло нереальные очертания, как в искривлённом зеркале в парке развлечений, а когда мир вокруг вернулся к своему обычному состоянию, возле Частилища зияла дыра — такая огромная, что и за век не закопаешь. Она спускалась вниз, а затем круто заворачивала, будто диковинный подземный летун закладывал пике и собирался вернуться в родную стихию небес. А где-то далеко-далеко, в десятках миль от Чистилища, земля вдруг взорвалась, и из неё, в вихре пыли и накалённых до бела эмоций, вырвался ураган двух сражающихся тел. Они бились так неистово, что стали будто единым существом, и продолжали борьбу внутри. Они летели всё выше и выше до тех пор, пока инерция удара, масштабов которого нельзя было представить всем жителям Вселенной вместе взятым, не иссякла, а сила притяжения, существующая параллельно с силой притяжения реального мира, не обрушила их вниз, порождая третий взрыв. Фауст и его соперник — безымянный рыцарь в синих доспехах, покрытый густой грязной позолотой — стояли в отдалении друг от друга, и их тела, их души сотрясались от усталости, и от сбитого дыхания, вызванного пульсацией чувств в их древних бытиях, но они всё равно продолжали сражаться, и их неистовые удары снова и снова сотрясали континуум до тех пор, пока ночь не подошла к концу.