Soul Knights 3: Грезящий Владыка

После того, как Лорин и Жаклин закончили играть, они снова пригласили Юмэ и Риоко за стол и повели их осматривать дом только вслед за ещё одной порцией чая. Будучи честным с самим собой, Юмэ был вынужден признать, что столько чая он не пил никогда в жизни. Особняк представлял из себя переплетение комнат и коридоров, настолько хитрое, что десятки из них скрывались среди других, не имея окон и являясь незримыми для тех, кто смотрит на дом с улицы, не заходя в него. Целые галереи коридоров и комнат, укрытых полумраком, увешанных картинами, старинными часами, чучелами животных и разного рода антиквариатом, поджидали Юмэ и Риоко в этом практически заколдованном месте. Практически все жильцы либо были заняты в городе, либо игрались во дворе, так что большая часть комнат пустовала, и Жаклин с Лорином, совместно и совершенно по-детски хихикая, показывали гостям спальни, хозяева которых предпочли бы не разрешить этакой дерзости. Юмэ честно не знал, зачем это надо, какой интерес могут представлять частные комнаты детей, с которыми он лично незнаком, но был вынужден прервать свои мысли в тот момент, когда перед ним открылась дверь на последнем этаже. Комната, спрятанная под крышей, была довольно тесной не только ввиду фактических квадратных метров, отведённых под неё, но и благодаря скату крыши, в котором пропадала большая часть дальней стены. Тем не менее, комната казалась на удивление уютной, гармоничной и правильной. Именно такой должна быть комната ребёнка — забарахлённой игрушками и рисунками, однако, рисунки представляли из себя вовсе не мазню пятилетнего плаксы, а что-то… Невероятное. Техника рисования была странной, и нельзя было с первой секунды понять, что именно изображал художник, но постепенно разноцветные мазки проявляли свои истинные очертания и складывались в единую картину. Разноцветные, имеющие оттенки сотни радуг, самые разные пейзажи и натюрморты представали перед гостями комнаты. Даже самые скучные вещи — такие, как, например, графин и ваза на столе — выглядели волшебно, ведь рождала их не скучная графика и даже не изящная живопись, а разнобойный каскад разноцветных мазков. Даже средства рисования применялись разные — солнце написано тушью, облака — акварелью, а трава внизу — карандашами… — Это… Это комната Микото? — только и смогла проговорить Риоко, с изумлением оглядываясь по сторонам. — Да, — кивнул Лорин. — Разве недостаточно этих рисунков для того, чтобы доказать, насколько он прекрасный человек? Юмэ заговорил без причины и даже без приказа, слова сами полились из него, будто обстановка волшебной комнаты подстрекала их: — Никаких правил… Никаких условностей… Он просто берёт мазки и превращает их в шедевры. — Завидуешь ему? — понял Лорин, и ответом ему послужил молчаливый намёк в глазах Юмэ. — Я тоже. Кем бы ты ни был, как бы хорошо ни преуспел в искусстве или в ином деле, всегда завидуешь тем, кто выше. А тех, кто выше, видишь сразу, хотя нет, не так… Ты чувствуешь, что они выше тебя, стоит только взглянуть на плоды их труда. — Я ничем таким не занимаюсь, вообще ничем… Но теперь понимаю, что очень хотел бы преуспеть хоть в чём-нибудь. В этот момент Жаклин заговорила с Лорином, и всё внимание сфокусировалось на нём, а когда она засмеялась, окончив фразу, Лорин её перевёл: — Жаклин всегда говорила, что у Микото есть суперсила: двигать людей вперёд. — Она чертовски права, — согласилась Риоко, и Юмэ тоже, но ограничившись кивком. Он-то про себя понимал, что Жаклин двигает его гораздо сильнее, даже если в искусстве творения ей до Микото так же далеко, как до Луны. Все выходили из комнаты, находясь под величайшим впечатлением, в том числе и Лорин с Жаклин, которые видели её до этого ни один раз. — Мы заходили без спросу во многие комнаты, но, если честно, стыдно мне только перед Микото, — Юмэ изобразил усмешку и почесал затылок. — Можешь не волноваться. Он-то как раз рад, когда его комнату навещают. Это скорее не спальня, а галерея, причём для всех желающих. — Это чудесно, Лорин… — Риоко подошла к нему и взяла его за руки. — Это действительно дом счастливых детей! Хирои добилась своего! Юмэ насторожился, когда улыбка сползла с лица Лорина, и он отнял свои руки от рук Риоко и пошёл вперёд: — Боюсь, что это не совсем так… Повисло напряжённое молчание. Жаклин перекидывала беспокойный взгляд с Лорина на Риоко, не вполне понимая, что происходит, да и Юмэ понимал не больше, чем она. До этого у него ещё оставалась хоть какая-то надежда, но теперь… — Вы ведь не познакомите нас с самой Хирои, не так ли? — Вы большой чудак, Оомори-сан, — обратился Лорин, стоя к нему спиной, будто случайно сбившись на вежливое обращение. — Вы прекрасно понимали, что мне нельзя задавать этот вопрос, но, тем не менее, задали. Зачем? — По глупости, — ответил Юмэ, уперев взгляд в пол. — Простите… Нам лучше уйти. Мы и так задержались. — И правда, уходите, — подтвердил Лорин. — Но, прошу вас, не принимайте близко к сердцу и возвращайтесь вновь, — он обернулся, но на сей раз его улыбка, подправленная широко расставленными руками, выглядела уж слишком ненатурально. — Я рад видеть тебя, Риоко, мой старый друг, а с тобой, Юмэ, нам ещё многое предстоит пережить, как новым друзьям, не так ли? Не говоря о Жаклин… — A plus tard! * — Придём, — сказала Риоко мрачно. — Обязательно придём. — Хотя бы для того, чтобы послушать вашу игру, — добавил Юмэ напоследок.

***

Домой возвращались поздно. Когда Юмэ и Риоко вышли из дома, то обнаружили, что прозрачные летние сумерки сгущаются над парком, пожирая людей, птиц и даже мельчайшие капельки света. Долго продирались сквозь темноту. Почему-то Риоко шла окольными путями, следовала по мрачным переходам над железнодорожными путями, лишёнными фонарей, где было настолько темно, что на небосводе виднелись звёзды, а Юмэ следовал за ней. Причём шла Риоко не к станции Уэно, а куда-то гораздо дальше, как будто ей не хотелось возвращаться домой. Хотелось только идти и идти по бесконечному полумраку, и думать, думать, думать… Наконец, Юмэ решился догнать её и заговорить: — Почему Лорин живёт у Хирои, если так её ненавидит? Сначала Риоко не отвечала, и Юмэ думал, что не дождётся от неё ни слова, но затем она ни с того ни с сего заговорила, обращаясь скорее не к нему, а к тёмной земле под ногами: — А куда ему деваться?.. Ему некуда больше идти, некуда… Хирои забрала его, сомкнула над ним цепкие когти, сделала из него игрушку, аксессуар, достояние своего дома… Он играет от её лица, показывает, мол, вот, смотрите, каких умников воспитывает Хирои, Хирои молодец… И с Микото то же самое… И с Жаклин… И со всеми остальными тоже… — Ну… Может быть они пошли туда добровольно? Просто согласились на это? — Не смеши меня, Юмэ, — Риоко на секунду остановилась и посмотрела на него. Её лицо скрывал мрак летней ночи. — Даже Жаклин… Ей не терпится рассказать тебе свою трагедию. Ты только дождись, и узнаешь, как она оказалась в этой дыре. — А что насчёт Микото? Вряд ли бы за ним так ухаживали в другом месте и уж точно не дали бы свободы творчества. Просто бы не разрешили ему создавать, мол, у него же ДЦП, разве может он создать шедевр? — Микото — просто экспонат цирка уродов, уникальный ребёнок-гений с ДЦП, творящий шедевры… Но, быть может, ты прав, и без Хирои его бы талант действительно не раскрылся, но, Юмэ… Разве ты не видишь? Это неправильно! Это всё неправильно! Они оказались под аркой старого заброшенного моста, чья стена была испещрена граффити. На земле валялся мусор и ещё что похуже. Риоко подошла к одной из стен и села на землю, обняв колени руками. — Я сейчас чувствую себя таким отбросом, что мне здесь комфортнее всего. — Но уже поздно… — Иди домой, Юмэ. Я останусь здесь. Меня-то никто не ждёт… Юмэ почувствовал, как мышцы и лица, и рук, и всего тела напрягаются, а вместе с ними дрожит, скребётся от неутолимой боли сердце. — Ты могла бы найти у Хирои приют, Мирай бы тебя устроила. Ты бы получила всё: дом, заботу, друзей… Но почему-то ты этого не сделала. Почему, Риоко? Почему ты решила остаться одна? Риоко на него не смотрела. Её голова была повёрнута в сторону, туда, где проносились далёкие поезда, а её глаза отражали их гаснущий свет, пожираемый темнотой. — Ради свободы. — Что?.. — Ради свободы, — повторила Риоко. — Одиночество — это и есть свобода. Я могу сидеть здесь всю ночь и даже больше, потому что меня никто не ждёт, потому что я одинока. Я стараюсь только ради биологических потребностей. Не было бы их — мне бы и шевелиться было не надо… Поэтому-то я и расстроилась, — продолжала она, не глядя Юмэ в глаза. — Лорин, в отличие от меня, не стал одиноким, но он и не свободен. Он узник. Хирои дала ему дом, еду, заботу… И отобрала его свободу. Теперь он не может вырваться и обрести её снова. Разве это не грустно, Юмэ? Пусть лучше все забудут про чувства, будут одинокими, но свободными… — Но ведь чтобы чувствовать сладость свободы, тоже нужны чувства… Когда Риоко ничего не ответила, Юмэ отошёл от неё, отвернулся, взглянул в даль… И услышал, как она плачет. — Знаешь… — всхлипывала Риоко, уткнувшись лицом в рукава. — Знаешь… Наверное, я была бы не против отказаться от свободы… Но не так, как это сделал Лорин… Он… Просто ему не к кому было идти… И мне тоже… Мы избрали разные пути… А мне просто иногда хочется… Чтобы кто-нибудь… Чтобы кто-нибудь встретил меня… Или хотя бы позвонил и поругался, если я поздно ночью не вернулась домой… Но никто… Никому… Нет дела… Юмэ опустился на корточки и максимально неуклюже обнял её. — Хочешь, я буду тебе звонить? — когда Риоко подняла на него блестящие глаза, он смутился, отвёл взгляд в сторону и продолжил: — Нет, ну правда… Кхм… Мы ведь с тобой хорошие друзья, Риоко. Мне действительно нравится общаться с тобой, и я ничуть не жалею, что тогда, в апреле, мы решили не быть больше врагами. И мне несложно хотя бы иногда беспокоиться о тебе… Вернее, я беспокоюсь, я правда беспокоюсь, просто стесняюсь иногда это показать… Но я же пришёл тогда, посреди ночи, когда ты сражалась с Мирай… И я бы хотел помогать тебе так всегда, но не хватает смелости, силы, ума… Всего не хватает, но желание есть — и это главное. Просто хочу сказать, что ты мне не безразлична. Риоко улыбнулась сквозь слёзы: — Фу, какой ты слащавый. Блевать тянет. Они обнялись ещё раз, и Риоко встала. — В общем, я буду волноваться, если ты будешь всю ночь сидеть под мостом на задворках Токио. — А мне нет дела до твоих волнений, — наигранно съязвила Риоко. Они вернулись на дорогу и пошли к ближайшей станции вместе, а затем Юмэ позвонила мать и сказала: — Ты совсем дурак? Один пошёл шляться, и тут я узнаю, что ещё и Риоко с собой уволок! Как ты мог? А что если с ней что-нибудь случится? Юмэ и Риоко засмеялись и побежали быстрее — вперёд, навстречу огням сумеречных поездов…