Soul Knights 3: Грезящий Владыка

Пережив весь этот полный событий, но, тем не менее, неплохой день, а также выдержав очередную порцию справедливых тумаков от матери в заключение, Юмэ, наконец, оказался в своей комнате наедине с темнотой и понял, как же он боялся этого — момента, когда нужно ложиться спать. Отправившись в мир душ, он непременно столкнётся с Фаустом, и уж тогда у Грезящего будет целая ночь, чтобы его уничтожить — гораздо больше, чем ему нужно. Никакое утро Юмэ не спасёт, и он это понимал. Так что же тогда делать? Перевернувшись на бок, Юмэ вспомнил апрель — бесконечно долгий, холодный и ветреный апрель. Тогда у него сложилась похожая ситуация с Риоко: она обещала уничтожить его, если он попадётся ей на глаза внутри души Куришимы. Вот только Риоко — человек, в конце концов, а не бессмертная метафизическая тварь, управляющая миром душ. От неё можно было ждать пощады и послабления. Фауст не такой… Тогда, в апреле, Юмэ испугался угроз Риоко и попросту не смог погружаться в душу Куришимы и видел сны, как все обычные люди. То был достаточно спокойный, но всё-таки грустный период. Он никогда не чувствовал себя настолько бесполезным, зато был в безопасности. Если предположить, просто предположить — думал Юмэ, — что испугавшись Фауста, он и на этот раз не объявится в мире душ — физически не сможет — то и в цепкие когти злодея не попадёт. А в своём испуге он не сомневался. Он действительно боялся. Боялся до того, что его тело начинало едва заметно дрожать, стоило ему лишь задуматься о новой встрече с Фаустом. «Но что если не получится?..» Больше всего Юмэ боялся, что, как и тогда, перед их первой с Фаустом встречей, он попадёт не просто в мир душ, а прямиком к Чистилищу, потому, что должен там быть. Он нужен Фаусту, а Фаусту нужен он, и это не единичный случай. Их конфликт должен завершиться — так может считать мир душ. А завершится он, если завершится вообще, скоропостижной кончиной Юмэ и превращением его в пустышку. Разве может быть иначе? Надеяться оставалось только на демонов, скрывшихся в его собственной душе. Но как можно довериться чудовищам, что стремятся завладеть твоей душой и даже не собираются с тобой считаться? Это ведь чистое безумие! — Ты так считаешь? Юмэ едва заметно вздрогнул, услышав этот голос, и ему показалось, что он перевёл взгляд, чтобы посмотреть на его хозяина. Тот стоял в темноте, практически невидимый, едва заметный. Тёмный классический костюм служил ему маскировкой, и, что важнее, казался знакомым. — Неужели я уже начал сходить с ума? — Может и так, — уклончиво ответил человек в костюме. — Но если и начал, то проявится это по-другому. А сейчас ты просто задремал. Мне удобнее говорить в мире душ… Если ты не возражаешь. Подождать, когда ты совсем уснёшь? — непринуждённо и с заботой поинтересовался он. — Во снах безопаснее, — ответил Юмэ как ни в чём ни бывало. — Мне бы сейчас не хотелось появляться в мире душ. — Не бойся, — Юмэ показалось, что глаза человека сощурились. — Хоть Фауст и величает себя властелином душ, до того места, в которое мы отправимся, ему не добраться… Пока. Человек в костюме поманил Юмэ за собой, а тот не успел оглянуться, как это обычно бывает, как лёгкая дрёма перешла в полноценный сон. Мир, представший перед Юмэ некоторое время спустя, не подвергался никаким описаниям, и он впервые с тех пор, как попал в душу Куришимы, ощутил то непередаваемое чувство нереального восторга и страха перед неизвестным, какое испытывал бы всякий человек, попадая в самые что ни на есть диковинные обстоятельства, иными словами, оказывался бы в мире, максимально не похожем на его родной. Если у души Куришимы был собственный саундтрек, напоминавший фантастическую инструментальную музыку, то в этом мире на заднем плане шумели помехи и иные странные и местами страшные звуки, а представлял он из себя развалину, состоявшую из обрывков сна и реальности, эмоций положительных и негативных, а также других осколков человеческих душ. Гигантские глыбы непонятной серой материи парили в бесконечном пространстве на фоне телевизионных шумов и пустот, не имеющих цвета, и постоянно двигались, сталкивались, мешали друг другу, меняли свою форму и материал, из которого состояли. Юмэ находился на одной из паривших в пустоте глыб, а напротив него, широко расставив ноги, стоял человек в старинном костюме и цилиндре, которого Юмэ до этого встречал неоднократно, но словно призрака. Впрочем, и нынешняя их встреча напоминала скорее сон. Странный человек то и дело пропадал, разваливался на части, а затем собирался снова, напоминая слабый телевизионный сигнал давно позабытого канала. Сам Юмэ время от времени чувствовал себя так, будто окунается на мгновение в глубокий омут: звуки приглушались, в поле зрения всё расплывалось, и мир, напоминавший мир душ, по ощущениям становился похож на обыкновенный сон, но лишь на мгновение, после чего снова принимал вполне реалистичные очертания. — Добро пожаловать, — громко сказал человек. Как оказалось, помехи и странные шумы заглушали речь. — Это мой маленький уголок скуки и невинных шалостей. — Это… Кто бы ты ни был… Твоя душа? — Нет, Юмэ, это твоя душа, — усмехнулся человек. — Неужели не узнаёшь её? Впрочем, вынужден признать, она пережила немалые изменения с тех пор, как ты её в последний раз навещал… — уже менее уверенно проговорил он, оглядываясь по сторонам. — Да уж, запустил ты свою душонку, ничего не скажешь. — А ты… Ты должно быть… — Ты и так знаешь ответ, — кивнул человек. — Я и есть Хора, один из двух соул итеров, поселившихся в твоей душе, — он поклонился в изящном театральном жесте, затем выпрямился, и, как показалось собеседнику, улыбнулся. — Давно не виделись, Юмэ, друг мой. Они некоторое время постояли в молчании. — Если это моя душа, а ты здесь, то и… оно тоже должно быть, разве нет? — спросил Юмэ. — О да, оно здесь, — снова закивал Хора. — Вот только ему не нравится какой бы то ни было свет — настолько тёмное существо. Оно покоится на дне этой бездны, — Хора подошёл к краю и посмотрел вниз, туда, где вечность исчезала в глухой пустоте. — Но оно вылезет, когда настанет время, проберётся наружу и завладеет этой постапокалиптической душой целиком, ты уж мне поверь. Дай ему только время. Юмэ лихорадочно соображал и пустился на отчаянный шаг: — Ты поможешь мне? Ведь если оно завладеет моей душой, то и тебе ничего не достанется, верно? Нам лучше работать сообща. Хора рассмеялся. — Можешь не стараться меня уговаривать, Юмэ, друг мой! Поверь, мне твоя душа ни к чему. Я умер, я действительно умер, а то, что ты видишь — не более, чем серый призрак. Так уж получилось, ничего не поделаешь. Но ведь тот парнишка, Сиви, кажется, нашёл способ тебе помочь, едва оставаясь реальным. Поэтому я решил, что и я тебе помогу. Вдохновился, так сказать, его примером. Хоть что-то хорошее сделаю прежде, чем навсегда провалиться в Забвение. «Обманывает» — оскалился Юмэ про себя. Хора же, казалось, услышал его мысли и склонил голову: — Не забывай, что я в твоей душе и вижу все её треволнения. И ты, кажется, считаешь меня лжецом, но я не лгу тебе, Юмэ. Мне это ни к чему. Меня уже ничего не ждёт, даже если я завладею твоей душой. Только отчаявшиеся чудовища желают обрести вторую жизнь. Представь, какого это: управлять чужим телом, обитать в чужом мире и наблюдать за всем, будто в тумане, без возможности жить снова по-настоящему, полностью осознавая, что на самом деле являешься практически ничем, развалиной… Да я лучше помру. Жить как человеку мне не удалось, так дай хоть помру как человек. Вот что я решил… В общем, обо мне можешь не волноваться. А что касается той твари… Да, она тоже здесь, но ещё не добралась до тебя, не взялась как следует за дело, если можно так выразиться, — Хора позволил себе коротко усмехнуться. — Но она может появиться в любой момент, будь готов. — Ты поможешь мне? — Чем смогу, — Хора развёл руками. — Но обещать ничего не буду. Мне страшно, Юмэ, мне действительно страшно. Ты, в конце концов, существуешь ещё и по ту сторону, а от меня, кроме этого призрака, больше ничего не осталось, — он обвёл своё тело руками. — Быть может, оно схватит меня и уничтожит за секунду, и тогда меня не станет совсем, но я уж постараюсь продержаться подольше. Просто хочу, чтобы ты был готов сражаться один. — Я не уверен, что готов, — честно признался Юмэ. Его взгляд устремился в сторону пустой бездны, и он нервно сглотнул. — Просто буду надеяться, что оно… Не появится. — Не сегодня, так завтра, — с совершенно спокойным видом сказал Хора. — Всё-таки лучше, если душа, в которой я нахожусь, будет принадлежать тебе, а не неведомому древнему чудовищу. — Ты о нём что-нибудь знаешь? — Увы, я не тот, кто расскажет тебе красивую легенду. Для этого тебе придётся поискать кого-нибудь другого. Как и ты, я сражался с неизвестностью и потому проиграл. Но я постараюсь рассказать всё то, что выяснил сам. Вопреки всему происходящему Юмэ вдруг почувствовал настолько тёплую дружескую атмосферу, что ему захотелось усесться на край обломка, свесив ноги вниз, и побеседовать с Хорой таким образом. Он высказал это вслух, и оба, несмотря на странность затеи, поспешили её исполнить. Всё равно время до рассвета нужно было как-то скоротать. — Не буду врать: я тебе всё ещё не доверяю, — начал Юмэ, задумчиво глядя вдаль. — Не так давно ты был самым страшным моим врагом. Из-за тебя, по сути, всё и началось. Мне трудно воспринимать тебя по-другому. — Тебя можно понять, однако, Юмэ, я был соул итером, причём не простым. Кольцо находилось у меня так долго, что оно успело практически полностью поработить меня, прямо как во «Властелине колец» Толкина. Читал? — Что-то слышал, — уклончиво ответил Юмэ. — Ты вот говоришь, что оно тебя поработило, но ведь твой характер, твоя фирменная манера говорить… Всё это осталось. Ты напоминал чудовище, да, но при этом чувствовалась личность — твоя личность, оставшаяся от жившего когда-то давно человека. — Хотелось бы мне сказать, что я был настолько силён, что противостоял ему благодаря силе воли, но скорее это оно использовало мою личность как маску, потому что само по себе оно давно потеряло всякие черты человеческой личности и могло напугать тебя ещё сильнее. Оно искало нового владельца, чувствуя, что старому недолго осталось, и, я клянусь, моё последнее движение — движение, благодаря которому кольцо оказалось на твоём пальце — было не моим! То было его движение, понимаешь? А я был всего лишь его марионеткой. Я ведь на себе ощутил, насколько отвратительно ему подчиняться, и никому бы такого больше не пожелал… — А та сила, которую дало тебе кольцо… Огонь, эти стебли… Это ведь его сила, верно? — Да, — кивнул Хора. — На кольце три камня. Насколько мне известно, они заключили в себе три величайшие эмоции их первого владельца, вот только разгадать я их не смог. Красный цвет, огонь, ясное дело, выражают гнев, злость, а вот остальные… — Насчёт тех стеблей не знаю, но самый последний камень — чёрный — напоминает… Отчаяние. Ты так не думаешь? — Вполне возможно. В любом случае, что-то очень и очень тёмное… Быть может, настолько тёмных эмоций обычные люди даже не знают. Какая-нибудь многовековая тоска или что-то в этом роде… — Хорошо, с этим разобрались, — Юмэ размышлял, куда ему двигаться дальше в своих рассуждениях. — Теперь вот что скажи: как кольцо попало к тебе? Хора ответил не сразу. Он опустил голову и, кажется, погрузился в глубокие раздумья. — Мои воспоминания со временем стираются, знаешь, как будто превращаются в ничто… Ещё одна неприятная штука, но, став соул итером, её не избежать, — пояснил Хора. — Но я постараюсь вспомнить… Как же давно это было… Знаешь, прежде, чем кольцо начало действовать, я ещё очень долго жил спокойно, не зная, что мне угрожает. Оно… Оно как будто не проснулось. Быть может, до меня у кольца очень много лет не было владельца, а затем я пробудил то, что в нём спало… Эх! — тоскливо воскликнул он, уткнувшись лицом в ладони. — Что же я натворил, прости меня, Юмэ, друг мой! Мне правда очень, очень жаль! — Словами теперь не поможешь. Ты бы лучше вспомнил ещё что-нибудь, если и не то, как кольцо попало к тебе, то что-нибудь другое. Мне необходима любая информация, — Юмэ самого удивил спокойный и в то же время чрезмерно холодный тон, с которым он говорил. Он боялся проявлять к сидевшему перед ним фрагменту прошлого какое-либо сочувствие, потому что всё ещё не до конца доверял ему. Они ещё некоторое время сидели молча. Хора силился вспомнить что-нибудь важное, а Юмэ, не заметив, как голова его опустела, рассеянно смотрел вдаль, и в этот момент произошло нечто неожиданное. Обломки и помехи его полуразрушенной души на мгновение исчезли, уступив своё место до боли знакомым красным скалам, а затем другой, не виданной ранее душе, но не менее нуждающейся в поддержке и защите, не менее тоскливой и разрушенной… Всё это время Юмэ ощущал невыносимое одиночество, так, будто рядом с ним никого не было. Более того — рядом с ним никогда никого не было и никого не будет, проживи он ещё хоть целый век;　вот что он почувствовал. Юмэ совершенно выпал из реальности и позабыл, где находился, что делал и с кем разговаривал. — Что-то не так? Юмэ встряхнул головой, когда Хора задал этот вопрос, а затем ответил: — Долг… — Что? — Хора… — заговорил Юмэ неуверенно. — В конце концов, я соул найт… Пока что. А у соул найтов есть долг. Я о своём долге забыл. Я совершенно забыл о том, кого должен защищать. И от этого мне вдруг стало так… Грустно. — Спокойно! — Хора вскочил на ноги, когда Юмэ встал и уж было собрался уходить, и схватил его за плечо. — Как ты не понимаешь, Юмэ? Пока ты никому не можешь помочь. А если попытаешься, то, скорее всего, принесёшь только больший вред. Помоги для начала себе. Это самое главное. Юмэ повернул шею и посмотрел в его пустое лицо сквозь прорези шлема. — Я… Не умею. А что важнее, не хочу. — Что ж, тогда представь, что случится с драгоценной душой, которую ты охранял, если оно внезапно появится, а тебя не будет здесь, чтобы защитить собственную душу? Где-то там, тело твоего соул найта обезумеет, превратится в неконтролируемое беспощадное животное и начнёт разрушать всё вокруг! Ты же видел, на что оно способно… — и Хора стыдливо отвёл взгляд, припомнив, как сам давеча уничтожил стену, ограждавшую душу Куришимы, одним беспощадным ударом. Его слова немного образумили Юмэ и как будто заставили его задуматься. Он сел на землю и погрузил лицо в ладони. — Боже… Если с её душой что-нибудь случится, пока я буду эгоистично занят собой, то я себе этого не прощу… — Нет эгоизма в том, чтобы позаботиться сначала о себе ради будущего блага близких. Этому тебе ещё предстоит научиться, — Хора подошёл сзади и положил руку ему на плечо, на сей раз его не сжимая. — Если я вспомню что-нибудь важное к следующей ночи, то мы обязательно встретимся снова и всё обсудим. А до тех пор, будь осторожен. За тобой гонится Фауст и древний ужас, который не описать словами. Право слово, не знаю, был ли когда-нибудь соул найт более неудачливый, чем ты. — Это вряд ли, — усмехнулся Юмэ и задумался. Кое-что в словах Хоры его насторожило. Он повернулся и сказал: — Погоди-ка… Я вспомнил сейчас. Ведь то, что находится в кольце, и Фауст… Они вроде как старые враги. Я мало что помню, но они сражались как безумные и чуть не уничтожили друг друга. Но что гораздо важнее, они разговаривали, как будто знали друг друга очень давно… Как будто ждали встречи долгое время. Услышав это, Хора, кажется, пришёл в восторг: — Вот! Вот оно! — он вскочил на ноги и начал расхаживать из стороны в сторону, заложив руки за спину и, кажется, что-то обдумывая. — Что?.. Я натолкнул тебя на мысль? — «Элементарно, Ватсон!» — воскликнул Хора, продолжая расхаживать. — Решение-то очевидно! Вот только… Трудноисполнимо. — Я весь во внимании. — Ты ведь и сам знаешь, что я задумал, не так ли? — Хора остановился на мгновение и взглянул на Юмэ, обернувшись через плечо. — Совершенно верно, — кивнул тот. — Но мне очень хочется, чтобы это сказал ты. Не откажи в удовольствии. — Ладно, — смиренно согласился Хора и наконец остановился совсем. Он сложил руки вместе и продолжил: — Значит так… Вот наш план: ты встретишься с Фаустом (рано или поздно сделать это всё равно придётся — хочешь ты того или нет), но перед этим мы либо позволим той твари овладеть тобою, либо научим тебя с нею обращаться… Призывать, что ли, в момент сильного эмоционального возбуждения… Это возможно, Юмэ, доверься моему опыту. Юмэ молча слушал. — Второй вариант, конечно, предпочтительнее, — продолжал рассуждать Хора. — Однако будь готов прибегнуть ко второму! После этой битвы Фауст и сущность кольца должны уничтожить друг друга, и ты в любом случае освободишься. Тебе лишь ненадолго придётся опуститься в омут, а затем ты обретёшь полную свободу… Натравим их друг на друга! Об этом ведь и ты подумал, Юмэ, друг мой? — В общем, да, — кивнул тот. — Но всё-таки в твоём исполнении звучало гораздо эффектнее. — Благодарю. — Но остаётся несколько вопросов, — продолжил Юмэ с совершенно спокойным видом, словно речь шла о предмете совершенно отвлечённом и к нему отношения не имеющем. — Больше всего меня волнует вот что: как Фауст уничтожит сущность кольца, не уничтожив при этом меня? Вряд ли он изволит быть настолько аккуратным. Хора заметно поник. Видимо, он очень боялся, что Юмэ задаст этот вопрос, хотя прекрасно знал, что задаст рано или поздно и был готов расстроиться. Однако он надеялся, что этот момент настанет значительно раньше. Сообразительность Юмэ он недооценил. Хора всё молчал и молчал, а Юмэ ждал, пока он даст ужасный ответ, который Юмэ, впрочем, и сам знал, но не собирался верить в него, не услышав из уст другого. Ответ этот существовал на задворках его сознания в виде разрозненных букв, слогов и понятий, несмотря на всю очевидность, и никак не мог собраться, потому что был настолько прост и настолько ужасен. В пустоте воцарилась тишина, прерываемая одним только шумом помех. Напряжение в сознаниях и душах двух собеседников достигло своего апогея, когда Хора, наконец, проговорил: — Точно так же, как ты должен быть готов отдаться сущности кольца, должен так же смириться с тем, что и ты в этой битве, скорее всего, потеряешь свою душу.