Soul Knights 3: Грезящий Владыка

Проснувшись рано утром, Юмэ, вопреки своим ожиданиям, ощутил вовсе не панику, а удивительное спокойствие. Более того, он не чувствовал себя разбитым, как это обычно бывало. Он как будто перешёл в какую-то новую, спокойную и счастливую жизнь, проспал очень долго и ни о чём не волновался и потому был готов к новому дню и даже как будто желал в него окунуться. Для самого себя Юмэ решил, что дело в цели. Неясные абстрактные понятия о том, куда он идёт, наконец сложились воедино, и потому в душе воцарилось такое спокойствие. Теперь у него действительно была цель. «Я умру» — без особого ужаса подумал он, вылезая из кровати, чувствуя, как в жилах струятся новоприобретённые силы. «Моя душа умрёт» — продолжал думать Юмэ, заправляя постель и надевая на себя школьную форму. «Я стану пустышкой, и путь мой окончится» — он улыбнулся, глядя на себя в зеркало. Просто не смог сдержать улыбки — лёгкой, но такой тёплой, уверенной и искренней, какой на его лице не было уже много лет. Вся его робость мигом испарилась. Он ещё никогда не был так решителен. Юмэ решил распрощаться со своей душой, но не боялся этого. Он знал, что ещё много времени пройдёт (возможно, очень много), прежде чем это случится, и он успеет насладиться жизнью одарённого душой человека сполна, а уж потом превратится в пустое ничто. Как это обычно бывало, вместе с осознанием кончины в гости наведалась величайшая любовь к жизни и осознание её прелести. Юмэ спускался по лестнице, умывался и готовил нехитрый завтрак, состоявший из плашки риса и чашки кофе (до этого он никогда не пил кофе), с улыбкой думая о своей дружбе к Риоко, о своей любви к Куришиме — безответной, но такой чистой и прекрасной, — об абсолютно новом, но пока непонятном ему самому чувству к Жаклин, о своих могучих соперниках и союзниках, которых приобрёл в последнее время, о доброй заботливой матери и даже о красоте окружающего мира. Закаты, дожди, лучи солнца, зелёные листья и пение птиц вдруг показались ему настолько прекрасными, что на глазах наворачивались слёзы. «Оттого ли, что я боюсь всё это потерять?» — спрашивал себя Юмэ, но, тем не менее, продолжал улыбаться. А за окном царили утренние сумерки. На небе сгустились тучи. По стеклу застучали первые капли прохладного и благословенного летнего дождя. Сезон дождей начался.

***

— Ты что, зонтик не взял? Ну ты и придурок! — Риоко встретила Юмэ радушно, как никогда. Он ответил ей не сразу. Сначала поднял взгляд в небо, посмотрел на изящные, танцующие в небесах структуры серых облаков, расставил руки в стороны, подставил лицо каплям дождя, откинув назад намокшие волосы. — Риоко, — начал он. — Но ведь этот дождь так прекрасен! — Пойдём-ка скорее, пока люди не подумали, что ты неадекватный, — Риоко взяла его за руку и повела вперёд, беспокойно оглядываясь по сторонам. Юмэ оказался под краем зонта вместе с ней. — Что с тобой сегодня? Что-то произошло ночью? — Я был в своей душе… Там всё очень печально, — ответил Юмэ. — Но Фауст до неё ещё не добрался, а ещё я исполнил своё желание. — Какое же? — Поговорил с Хорой, — Юмэ улыбнулся. — Он действительно такой славный! — Юмэ, тебе не кажется, что он хочет тебя обмануть? — в лице Риоко отразилось реальное волнение. Каблучки на её туфлях ритмично выстукивали по мокрому асфальту. — Я об этом думал, — ответил Юмэ уже серьёзнее. — И я с ним был очень холоден из-за этого. Теперь мне стыдно. — Подумай, перед кем ты стыдишься, — пробурчала Риоко. — Риоко, это расизм, — строго заметил Юмэ. — Соул итеры не виноваты в том, что с ними произошло. Их нельзя ненавидеть. — Я их не ненавижу. Я всё понимаю… Но, Юмэ, — она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, затем снова отвела его и угрюмо уставилась в дорогу. — Если змей подружится с соловьём, то змей всё равно рано или поздно сожрёт соловья. Это закон природы. Соул итеры — просто хищники, поэтому я их и не ненавижу. Но мы их добыча и должны опасаться. — Ладно, тогда вот тебе другой аргумент: Хора ведь больше не соул итер. — Да, но он может попытаться завладеть твоей душой. В ответ на это Юмэ передал Риоко красноречивый монолог Хоры по поводу того, что он «Не смог жить как человек и хочет хотя бы помереть как человек». Тут уж Риоко задумалась, но всё равно стояла на своём: — Это просто слова. Я не против, чтобы ты воспользовался помощью Хоры, но, прошу тебя, не доверяйся ему слишком сильно. Ты и так воюешь на два фронта, не хватало ещё и третьего завести. — Я всё-таки думаю, что Хора со мной сражается против этих двух фронтов. Мне хочется ему верить. Но я буду осторожен. Спасибо за беспокойство. Риоко фыркнула, а затем они уже дошли до станции и сели на поезд. Продолжить разговор не представлялось возможным. От станции до школы было совсем не большое расстояние, но Риоко всё-таки успела сказать: — Ах да, кажется, у Биша для нас есть кое-какие известия. Он пригласил нас к себе сегодня вечером, чтобы всё обсудить. Я чуть позже тебе адрес перекину на случай, если мы разминёмся. Юмэ демонстративно закатил глаза. «С какой стати Риоко всё ещё верит этому идиоту? Он ведь уже столько раз ошибался…» В прошлый раз Бишоп привёл его прямиком в лапы Фауста, и Юмэ до сих пор не знал, сделал ли он это нарочно или опять прокололся. А теперь он зовёт их прямо к себе, туда, где не будет никаких свидетелей… Там Биш сможет сделать всё что угодно. Но затем Юмэ подумал, что Риоко, должно быть, тоже очень сильно хочет верить некоторым людям. Он хотел, чтобы Риоко верила Хоре, так что ему, Юмэ, если он ожидает взаимного понимания со стороны Риоко, придётся верить тем, кому хочет верить она.

***

День выдался на удивление спокойный. В экзаменах наступил перерыв, поэтому Юмэ благополучно прошляпил все уроки, думая и пялясь на дождь до тех пор, пока тучи не разошлись и не уступили своё место уж было проигравшему солнцу. Думал он в основном о Жаклин и сам не знал почему, но когда ловил себя на этом, то старался скорее переключиться на что-нибудь другое — хотя бы на ночной разговор, пусть он и был не очень весёлым. Но больше всего его беспокоила грядущая встреча с Бишом. Он думал о высоком человеке в белом врачебном халате, о клинике онкологических заболеваний, о неизвестной квартире — наверняка очень тесной и укрытой тенью, а затем мысли его снова переключались на маленький парк, старинный особняк и девушку с белыми глазами, сидящую за пианино… «Больше не могу» — подумал Юмэ и решил, что после уроков он отправится на станцию Уэно, а уж потом поедет по указанному Риоко адресу. С трудом высидев последние десятки минут, он сорвался с места, не побежал, но очень быстро и целенаправленно пошёл в сторону выхода, не оглядываясь и не ожидая ничего. Уже на выходе его застал звонок Риоко, заставивший его сбавить скорость: — Ты куда свалил? — У нас есть время? Мне нужно съездить кое-куда… М-м-м… По делам, — пространно ответил Юмэ. — Ладно, — ответила Риоко после некоторых раздумий, пусть и недолгих. — Но чтобы в семь был в указанном месте! Сейчас перешлю адрес. — Будь осторожна. — Ты тоже. До связи. — До связи, — Юмэ положил трубку и снова ускорил шаг. До станции Уэно он добирался будто во сне. Почему-то всё вдруг потеряло значение, а реальность исказилась. Время перестало восприниматься в обычном ключе, пространство казалось чужим и нелогичным, но всё равно, единственное, что нарушало теперь господствовавшее в душе Юмэ спокойствие — непонятное чувство и неясный магнетизм, тянувший его к источнику этого чувства. Юмэ стоял у двери и, глядя на Токио, укрытый ранним вечером, думал о том, что понятия не имеет, зачем едет, о чём он будет говорить с Жаклин и что будет с ней делать. Юмэ казалось, что он хочет просто увидеть её, полюбоваться, как диковинным природным чудом — прекрасным, но недосягаемым. Акт этого любования вселял покой. Полюбуется, увидит её — хорошо. А что выйдет — ещё лучше. Не удивится ли Жаклин? Не испугается ли? Как поступит? Встретит ли его так же радушно, как накануне, или то было всего лишь искусно спланированное лицемерие? Вот и всё, что Юмэ беспокоило — исходы, которыми может закончится всего лишь вторая их встреча. Она подарила ему покой и отнимала его ежесекундно. Покинув поезд, Юмэ вышел, стараясь идти быстро, но при этом не спешить так, чтобы привлекать к себе внимание посторонних. Он просто шёл вперёд, засунув руки в карманы, иногда делал вид, что с любопытством осматривается по сторонам; это, впрочем, не работало — на такой скорости красотами не любуются. К счастью, персона Юмэ никому не была интересна. Он просто накручивал себя и стремился решить проблему, созданную им самим. А ведь хорошее людское свойство: придумывать проблемы и решать их, чтобы создавать впечатление деятельности, а настоящие проблемы при этом оставлять на заднем плане своей жизни, забрасывать, подобно ненужному хламу. Но чем больше Юмэ приближался к знакомым резным воротам, тем сильнее он чувствовал, что новоприобретённое спокойствие к нему возвращается. Он просто шёл, куда хотел. Делал то, что желал. Словом, поступал правильно, и у него даже не возникало сомнений, что он поступает правильно. Всё ещё словно во сне, но уже не в тревожном беспокойстве, а в объятии сладких грёз, Юмэ прошёл сквозь врата, которые показались давно знакомыми, хотя он видел их всего лишь во второй раз в жизни, спустился по изящной, словно старая музыка, вихляющей туда-сюда тропинке и направился к сверкавшему в закатном золоте заоблачному дворцу. Юмэ не волновался также и на тот счёт, что Жаклин нет дома. Нет — спросит, где она, и будет ждать. Если уехала далеко и надолго, во что Юмэ, впрочем, не верил по какой-то причине, по всё той же внутренней своей абсолютной уверенности и решимости, — уйдёт и вернётся снова завтра, и послезавтра, и через три дня… И всё будет ждать. Ждать и ждать бесконечно. Ожидание прекрасного, как ни странно, прекрасно само по себе. Ах, как прекрасно! В голове Юмэ гуляли какие-то совсем уж воздушные мысли. На лице сама по себе расплывалась улыбка, и он был не в силах её сдержать. Жаклин ждала его на скамейке. Той самой, где сидела накануне и говорила с Микото. На самом деле она, конечно, не ждала, но выглядело это именно так. Впечатление усилилось, когда Жаклин заметила Юмэ, повернула в его сторону голову, услышав лёгкую поступь, и улыбнулась. — Кто там?* — просто спросила она по-японски. — Оомори-сан, — сказал Юмэ. Поняв, что ляпнул, поспешил исправиться. — Ой… То есть Юмэ. Услышав его голос и имя, Жаклин слегка изменилась в лице: лёгкая неуверенная улыбка перешла в полноценную. — Content de te voir** — к величайшему сожалению Юмэ, дальше она говорила по-французски, но он всё равно сел рядом, под лучами клонившегося к закату солнца, вдохнул свежий вечерний воздух и отдался приятному сквозняку. На горизонте всё ещё виднелись оставшиеся от утреннего дождя обрывки облаков; наступают они снова для новой атаки, на сей раз ночной, или ретируются окончательно, оставалось неясным. — Я просто хочу посидеть рядом, — объяснил наконец Юмэ после значительной паузы, вдоволь налюбовавшись облаками. Поймав на себе непонимающий взгляд Жаклин, постарался объяснить на английском: — I just want seating near you over here. Don't mind? *** — Of course not****, — только и ответила Жаклин, смыслящая в английском, похоже, не больше самого Юмэ. Он вспомнил, как слышал где-то, что французы англичан и американцев недолюбливают и даже презирают их культуру, в том числе и язык. Вот только вряд ли это касалось молодого поколения, прогрессивного и толерантного ко всему. — Soon I will learn Japanese and we will talk a lot*****, — серьёзно и уверенно пообещала Жаклин, сдвинув брови. — I will be waiting for it******. На этом их разговор и окончился. Они просто сидели, слушали пение птиц и шорох листвы, наслаждались отдалёнными криками детворы, дышали свежим воздухом и смотрели на солнце, опускающееся за массив особняка, будто желающее спрятаться от чужих глаз. Вскоре из окон дома полилась слегка приглушённая мелодия скрипки — Лорин сел репетировать. Жаклин совершенно внезапно достала из кармана платья (в нём, оказывается, были карманы, чего Юмэ в первую встречу никак не углядел) губную гармошку и заиграла незамысловатую мелодию — мажорную, но в то же время необъяснимо тоскливую. Мелодия напоминала заблудившегося в жизни путника, навсегда потерявшего ориентиры. И под эту мелодию Юмэ снова задумался о том, что ему предстоит сделать. Но он был рад, находясь рядом с Жаклин здесь и сейчас. Ему даже не нужно было с ней разговаривать. Его чутьё его не подвело. Ещё никогда он не испытывал такого умиротворённого и бесконечного покоя, и подарила его именно Жаклин — такая далёкая, такая не похожая, совсем как звезда, но при этом столь родная. «Не этот ли покой есть счастье?» — думал Юмэ. Если так, то ему не хотелось терять его, но в то же время он был готов умереть за этот покой. Когда время расставания пришло, Юмэ просто встал со скамейки и направился к выходу. Он обернулся лишь для того, чтобы слегка улыбнуться оставшейся сидеть Жаклин и кивнуть головой. В двух этих скромных жестах было заключено всё, что он хотел сказать: и благодарность за хорошо проведённое время, и надежда на новую встречу, и обещание прийти снова. Она ответила ему тем же.