Soul Knights 3: Грезящий Владыка

Абсолютно очарованный времяпровождением с Жаклин, Юмэ, конечно же, опоздал, но, прибыв на место и позвонив по указанному Риоко адресу, он обнаружил, что ни Рюдзи, ни даже Риоко не собираются на него кричать или как-либо высказывать недовольство. Они просто спокойно сидели в единственной комнате и довольно мрачно, но спокойно молчали. Как Юмэ и предполагал, квартирка была тесной, но отнюдь не бедной и вид имела совершенно не зловещий. Наоборот: окна выходили на западную сторону, как и окна кабинета Рюдзи в онкологической клинике — должно быть, он любил закаты. За высоким — во всю стену — окном виднелся тесный балкончик. Наверное, Рюдзи выходил на него по вечерам, зажигал сигарету и с непонятной счастливой тоскою следил за тем, как уходит очередной день — такой спокойный, но в то же время такой одинокий. Квартирка состояла из крошечной прихожей, не менее крошечной ванной комнаты, объединённой с туалетом, и единственной комнаты — гостиной и кухни одновременно. Интерьер так же не отличался хитростью: кухонный гарнитур со всем самым необходимым, диванчик и кресло возле стеклянного журнального столика, который служил, наверное, и для трапез, да высокий книжный шкаф. Юмэ мельком глянул на обложки — не удержался. Похоже, в свободное время Рюдзи любил погрузиться в классическую литературу, причём предпочтение он отдавал вовсе не японской классике, а европейским и американским романам девятнадцатого и двадцатого веков. Юмэ почему-то стало спокойнее. Читающие люди вызывали у него доверие на подсознательном уровне. — Спасибо, что пришёл. Это очень великодушно с твоей стороны, — Рюдзи заговорил первым, позволил себе ухмыльнуться. — Не возражаешь, если я буду называть тебя «Юмэ». Ну, а ты, конечно, называй меня Рюдзи, пока мы здесь. Так гораздо удобнее, разве нет? — Мне всё равно. Как тебе угодно, — равнодушно ответил Юмэ. Он сместил взгляд на диванчик, на котором сидела Риоко. — Могу я присесть? — Конечно! Что за вопрос! Будь как дома. — А что если я дома на пол плюю? — Оу… — Юмэ впервые увидел, как этот басистый великан смутился. — А вот этого, пожалуйста, не надо. Ламинат совсем новый! — Ты такой по-забавному бытовой, Рюдзи, — сощурившись, проговорила Риоко. — Вот эта черта к тебе всех и приманивает, несмотря на то, что ты иногда ведёшь себя как ублюдок. Рюдзи рассмеялся: — Да, это уж точно! А я в тебе люблю эту откровенную грубость, Риоко, люблю, ей-богу! Это так здорово, что ты не льстишь и не притворяешься, а говоришь всё честно, не боясь обидеть. Юмэ кашлянул: — Пожалуйста, ближе к делу. Я, конечно, извиняюсь: если бы я не опоздал, то у нас было бы время на милые бытовые разговоры, но теперь уж ничего не попишешь. — Конечно-конечно, — закивал Рюдзи. — Только позвольте предложить вам чаю… «И чего всем так сдался этот чай!» — воскликнул Юмэ про себя. Столько чая, как в этом месяце, он, наверное, за всю жизнь не пил. Рюдзи подошёл к гарнитуру, встав к гостям спиной, и начал разговор уже за приготовлением чая: — Ты, должно быть, думаешь, что я заманил вас сюда и собираюсь сделать что-нибудь плохое, не так ли, Юмэ? — тот посмотрел на широкую спину Рюдзи, но ничего не ответил. А Рюдзи продолжал, так, будто получил ответ: — Ну что ж… Имеешь на это полное право. Я действительно принёс вам больше неудобств, нежели пользы, однако я стараюсь, очень стараюсь меняться. Я просто расскажу кое-что. Я не буду толкать вас к каким-либо действиям. Просто передам сведения, которые могут оказаться полезными, — с этими словами он повернулся с двумя дымящимися кружками в руках и направился к столику. — Погоди-ка, — Юмэ остановил его. — А тебе за это не достанется от Фауста? Рюдзи поставил чай перед Юмэ и Риоко и, кажется, замер, будто обескураженный вопросом. — Достанется конечно… Я вроде как на его стороне сейчас. Ну, что уж тут поделать? Брошусь в бега — совсем как ты, Юмэ, — усмехнулся он. — Понимаешь… — он ещё раз сходил к гарнитуру и вернулся со своей кружкой, сел в кресло сбоку от гостей и продолжил говорить, задумчиво глядя на чай. — Я человек взрослый, зрелый, а у таких людей прежде всего что важно? Идея. И у Фауста есть идея. Идея, если честно, так себе. Дрянная. Ни один обычный, скажем так, смертный не способен её осознать и одобрить. Она разработана бессмертным, уже нечеловеческим существом для точно таких же — бессмертных и утративших человечность. Фауст, конечно, утверждает, что старается ради всех страдающих и хочет помочь человечеству обрести вечное блаженство, но это всё бредни. Он уже не человек и человека понимать не может. Вот и получается, что, находясь в курсе планов Фауста, обычные соул найты могут помогать ему только из страху. А не бояться тяжело: он и стотысячное войско щелчком пальца уложит. Я хоть и боюсь, но всё-таки считаю своим долгом хоть как-то подсобить, противостоять ему, что ли, по мере возможности. Потому что моя идея с его идеей не совпадает. Однако, — Рюдзи поставил чашку на стол и выставил указательный палец. — Он не всемогущ. — Да, он и сам говорил, — вспомнил Юмэ. — Ему нужна твоя помощь, зачем — непонятно, но прелесть в том, что без тебя он в любом случае не сможет воплотить свою идею. И насильно не заставит: попытается взять силой — уничтожит, и пропадёт его последний шанс на воплощение идеи. — Ты не совсем прав, — ответил Юмэ. — Он ещё может, м-м-м… Дёргать за ниточки — назовём это так. Например, воздействовать на души близких мне людей извне. Или даже уничтожить их, — он помрачнел, припомнив ужасную рану, нанесённую Фаустом душе Куришимы в одно мгновение. — И будет продолжать давить до тех пор, пока я не сломаюсь. — Тебе придётся держаться, Юмэ, — взгляд Рюдзи был необычайно серьёзен. — Придётся стать бесчувственной тварью. У тебя нет выбора. — Почему это? Почему я должен так себя истязать и рисковать дорогими мне людьми? Я же не супергерой какой-то. Фауст в любом случае меня получит — воздействует на мою душу, создаст чувства, симпатию и расположение к нему. Бесполезно с ним сражаться… — А тут дело в том, что в тебе есть некая загадка, — ответил Рюдзи. — Понимаешь… Если бы Фауст мог, то он бы создал эти чувства в тебе сразу же — ему бы даже встреча с тобой не понадобилась. Но он почему-то этого не сделал. Понимаешь? Юмэ молча поднял глаза и посмотрел на Рюдзи. Тот был абсолютно серьёзен. — В итоге, всё, что тебе на самом деле угрожает — это сила Фауста, воздействующая не на тебя, а на дорогих тебе людей. Под удар может попасть кто угодно: Риоко, ваша подруга, даже твоя мать… Фауст может выкосить всё Токио и показать тебе это, чтобы тебя сломать. И пока этого не случилось, его нужно остановить. И вот тут-то самая большая проблема… — Вот только это противоречит его идее, — в разговор вступила Риоко. — Он, может, и пожертвует несколькими людьми, но всемирный геноцид устроить не сможет. — Он угрожал мне, говорил, что даже тысячи убитых душ ничего не значат ради миллиардов, которые станут счастливыми, когда он придёт к своей цели… — задумчиво проговорил Юмэ. — Но я тоже считаю, что это блеф. Сила у Фауста неимоверная, но чувства внутри него всё ещё не умерли. Он не сможет быть счастливым, не испытает истинного удовлетворения, если исполнит идею путём таких огромных жертв. То есть он может уничтожить хоть весь мир, хоть Вселенную — но не станет этого делать. Если сделает — покончит с собой тотчас. Не справится с собой. Замучается. И тогда все старания окажутся напрасными. — С каждым годом он становится всё древнее, всё меньше остаётся внутри него чувств, — сказал Рюдзи. — Но вы правы: пока он всё ещё несёт внутри себя что-то человеческое. Если бы мы жили на тысячу лет позже — вот тогда было бы страшно. — Я всё-таки надеюсь, что через тысячу лет Фауст уйдёт на покой, — сказала Риоко. — Мне вдруг стало его так жалко… Только подумайте: сотни лет править и вынашивать идею, которой, быть может, не сбыться ещё столько же времени! Вечность бродить по холодному Чистилищу и думать, думать, думать… Никому бы не пожелала. — Быть может, поэтому он так зол, — горько усмехнулся Юмэ. — Хотя, нет, не зол… Безумен. Странную фантазию святой истинной считает, себя спасителем человечества мнит, — он посмотрел на догорающую зарницу. — Вечно спящий, вечно грезящий, вечно мечтающий… Так что, Рюдзи? — Юмэ снова повернулся к хозяину дома. — Что ты ещё можешь нам рассказать? — Ах да, хоть мы и сказали, что настоящая угроза от Фауста пока что исходит только одна, поймать и измучить тебя ему никто не помешает. Ты всё ещё не в его лапах только потому, что он даже не искал тебя. Но вскоре начнётся охота, Юмэ. — Охота? — Фауст уже знает о кольце. Скорее всего, он ждёт, пока его сущность тебя поглотит, и тогда он объявит на тебя охоту. Каждый соул найт будет тебя искать. Но что гораздо страшнее… Фауст не рассказывал тебе про высших соул итеров? — Рассказывал, — кивнул Юмэ. — Но в подробности не посвятил. — Что ж, тогда я посвящу, — Рюдзи допил чай и скрестил руки на груди. — Слушайте, детки, сказочку. Давным-давно жили семь соул найтов. Они не были самыми сильными, но среди известных соул найтов прославились как обладатели самых горячих чувств и самых больших сердец. В их романтичных сознаниях тлели самые несбыточные из всех существующих грёз. Их называли величайшими мечтателями в истории, и они всё делали ради исполнения этих самых мечтаний. У каждого они были свои, но была и одна общая грёза, ради которой они и объединились: никогда ещё в истории человечества не собирались люди с таким сильнейшим желанием осчастливить всех живущих на Земле страдающих и силой, чтобы привести это желание в исполнение. И что же вы думаете, получилось у них сделать человечество счастливым? — Конечно нет, — ответила Риоко. — Никак нет, — поддакнул Юмэ. — Совершенно верно. Трагедия тут в том, что те соул найты набирали силу и со временем действительно стали сильнейшими (прямо классика жанра), однако это вовсе не означало, что они могут переписывать законы Бытия. Страдания — основа человеческой жизни, так же, как и любовь, мечта, радость… Они вот чего не могли понять — эти мечтатели. А когда поняли — обозлились, — Рюдзи помрачнел, остановился и продолжил только после перерыва, как будто взяв передышку: — Они разделили между собой земли всего обозримого мира душ, якобы для защиты отдельных групп соул найтов, прозвали себя Грезящими Лордами, возжелали обрести бессмертие и вечно править человеческими душами. Их добродетели обернулись величайшими грехами, а подчинённые соул найты прозвали их в честь величайших грешников: Лилит, Мефиста, Илия, Голиаф, Велиал, Розье и… — Рюдзи выдержал паузу, поднял глаза на гостей и только тогда произнёс имя последнего из лордов: — Фауст. Юмэ испытал величайшее изумление, но в то же время чувствовал, насколько далёк он от всего этого, насколько даже забавна эта история, не соответствующая его взглядам на реальность — до смешного забавна. Хотел бы он искренне изумиться, выдохнуть в ужасе, всплеснуть руками, но… Не смог — не верил. Юмэ вдруг погрузился в странное наваждение, и ему стало казаться, что всё с ним происходящее — не более, чем странный сон, совсем как тогда — в апреле, когда он впервые погрузился в душу Куришимы… Он пересилил себя и задал вопрос, который должен был казаться ему серьёзным: — А что по поводу кольца и его сущности? Я уже понял, что она как-то связана с Фаустом, но это всё лишь догадки. Я пытался разузнать больше полезной информации на этот счёт, но пока безрезультативно. Очевидно лишь то, что тот, кто в кольце — кем бы он ни был — знает Фауста, а Фауст знает его, и между ними когда-то разгорелся нешуточный конфликт — по-прежнему не решённый. — Конфликт действительно был, — кивнул Рюдзи. — Эта часть истории известна, наверное, всего нескольким соул найтам, если вообще кому-то кроме нас и лордов известна. Ну и самой сущности кольца, конечно. Я нашёл её в библиотеке Фауста — уже тогда всем решил рискнуть и податься во все тяжкие, — он вздохнул, готовясь продолжить: — В общем, был ещё один соул найт, по силе равный семи лордам — быть может, всем вместе взятым. Они приглашали его присоединиться к ним, но он отказался. Этот соул найт не верил пустым грёзам лордов и даже стремился их остановить, потому что считал, что стремление к таким несбыточным мечтам ни к чему хорошему не приведут. Так они стали заклятыми врагами: семь лордов, стремящихся воплотить самые несбыточные грёзы и осчастливить всё человечество, и одинокий рыцарь, знающий о том, насколько разочаровывающей может оказаться реальность. Волшебный мир душ не отнял у него холодного ума и реалистичного взгляда на вещи. Будь ты человек или метафизическая всесильная душа — реальность тебе не переписать. — И… Что же было дальше? Это конец? Что с ними стало? Куда делись лорды и этот соул найт? Их ведь не было в мире душ всё это время — ни слуху ни духу, — озадаченно вопрошал Юмэ, не заметивший, как странная легенда увлекла его, подобно хорошей фантастической истории. Рюдзи отвечал как будто охотно: -Хоть я ранее и сказал, что тот соул найт, быть может, был равен по силе семи лордам (в книгах Фауста есть свидетельства того, что лорды воевали с ним довольно долго), они всё-таки сумели в конце концов с ним расправиться — взяли числом, должно быть (это всё очень туманно, истинно исторических фактов не достанешь). Неизвестно, что именно с ним сделали, но измучили настолько, что в его душе зародилось самое страшное за всю историю мира душ отчаяние. Но это же отчаяние и погубило лордов: Фауст пишет, что во время последнего боя с помощью силы величайшей из существующих негативных эмоций тот соул найт запечатал лордов и самого себя. Лорды покоятся в Чистилище, а соул найт — в кольце — последнем подарке последнего для него важного человека, которого лорды тоже уничтожили. И только Фауст — величайший плут из всех лордов — сумел избежать заточения. Судя по его записям, он некоторое время считал остальных мёртвыми и собирался единогласно править миром душ до тех пор, пока не воплотит мечту погибших товарищей, но не так давно… Он что-то почувствовал. — Почувствовал? — Не знаю. Этой части истории я не понял, — Рюдзи покачал головой. — Быть может, появление кольца и пробуждение его сущности справоцировало так же и стародавних его врагов. А в том, что кольцо из легенды ты сейчас носишь на пальце, сомневаться не приходится — после вашей-то с Фаустом встречи. Некоторое время все сидели молча, затем Юмэ медленно повернулся к Риоко и, пронзая её не знакомым доселе взглядом, спросил: — Ты знала об этом? Об этом… Всём? Она неопределённо повела плечами: — Эта история — своего рода Библия мира душ. У неё так много интерпретаций, что иногда и не скажешь, что это одна и та же история. Я только что-то о лордах слышала, но считала россказни о них старой байкой. Я о Фаусте-то до недавнего времени практически ничего не знала. Словом, истины тут для меня никогда не было, да и не трогала меня эта пропахшая нафталином сказка. Что с того, даже если она правдива? Пока не пришёл ты, Юмэ, и не ввязался во всё, во что только можно ввязаться, никого из живущих ныне соул найтов она не интересовала и не могла интересовать. Прошлое оставалось в прошлом. — В этом ты права, — кивнул Рюдзи. — Однако Грезящие Лорды существуют. Ходят слухи, что они просто спят, и вскоре Фауст их разбудит. Вот они-то и будут представлять самую большую для нас опасность. Каждый из них силой сравним с Фаустом, а всего их семеро. Можете себе представить силу Фауста в седьмой степени? — Что толку представлять? Им придётся найти способ ограничивать свою силу, иначе они не смогут добраться до Юмэ — он попросту прахом обернётся, — мрачно усмехнулась Риоко. — Мы уже об этом говорили. Снова воцарилось молчание. Юмэ мрачно смотрел на остатки чая в своей кружке, Риоко неопределённо пялилась в пространство. Рюдзи некоторое время делал то же самое, но затем встал, потянулся и заговорил абсолютно иным, будничным и даже весёлым голосом: — Прошу прощения, но мне по закону полагается перекур. Я покину вас ненадолго. Рюдзи вышел на балкон, и Юмэ увидел, как он достаёт из пачки сигарету и поджигает её от зажигалки, с наслаждением затягивается, выпускает навстречу закату струю сизого дыма… И отчего-то Юмэ вдруг так захотелось оказаться там — наедине с этим загадочным человеком и закатом. Недолго думая, он вышел на балкон, оставив Риоко одну в зале. — Чем обязан? — поинтересовался Рюдзи. Юмэ замялся, затем сказал: — Легенда была, конечно, захватывающей, но я совершенно внезапно осознал, что меня интересуют абсолютно другие вещи. — И какие же это? — спросил Рюдзи, не глядя на Юмэ. Он смотрел на заходящее солнце и рассеянно стряхивал пепел с краешка сигареты. — Скажи, Рюдзи, — начал Юмэ неуверенно. — Ты ведь онколог в частной клинике, да? — Верно, — Рюдзи охотно кивнул. — Почему ты тогда живёшь в такой крошечной квартирке на краю города, да ещё и так далеко от места работы? Ты ведь можешь позволить себе хорошую квартиру в центре, неподалёку от больницы. Почему же поселился здесь? — Кажется, ты взрослеешь, — усмехнулся Рюдзи. Он некоторое время смотрел вдаль сощурившись, будто не желая дать ответ или обдумывая его. — Знаешь… Здесь спокойнее. Пусть мне каждый день приходится толкаться в метро, пусть в квартире моей толком ничего и не помещается, а я не помещаюсь на диван, потому что диван нормального размера сюда попросту не влезет, пусть у меня даже кухни отдельной нет… Здесь я ощущаю покой, Юмэ. Рюдзи ещё несколько раз затянулся, но ничего пока не говорил. Юмэ задумчиво смотрел на свои ноги. Так прошло, должно быть, довольно много времени, прежде чем Рюдзи сказал: — Пообещай мне кое-что, Юмэ. Юмэ поднял на него взгляд: — Что? — Когда всё это закончится… Вся эта история… Если останемся живы… Найди и ты место, где тебе будет спокойно. Найди свой покой. Не в великих целях счастье и даже не в великих идеях, а в покое, — он затянулся в последний раз и затушил сигарету. — Я, конечно, не говорю, что нужно до самой смерти спокойно сидеть и ничего не делать, не выходя из зоны комфорта. Когда последние волнения души и труда человеческого окончательно затухают — тогда и жизнь кончается. Я не об этом. Я прошу тебя прийти к тому состоянию, когда мелкие неприятности и тяжёлые жизненные невзгоды не смогут убедить тебя в том, что ты несчастен, не заставят забыть обо всём хорошем, что произошло и ещё произойдёт в твоей жизни. Вот что такое покой — уверенность в своём непременном счастье, построенном из страданий и искренней радости. «Покой… Покой… Покой». Юмэ невольно вспомнил особняк в старом заросшем парке, деревянную скамейку и тонкий силуэт в чёрном платье, искреннюю улыбку, льющуюся изо рта непроизвольно, будто прекрасный горный ручей… — Найду, — он кивнул. — Обязательно найду.