"Laguna solare"

Броманс. Я, конечно, слышал частенько это слово, но никогда особо не задумывался над тем, что оно значит по сути. Раньше не задумывался. У меня была моя «стая», мои друзья. Но это было словно в другой жизни. До того дождливого вечера и молчания на двоих... До конца следующей недели Тёрнер так и не добрался до съёмной квартиры в Бромборо. И никто не жалел об этом. Первые две ночи в нашем с Алисией домике он провёл на диване в гостиной, а последующие на чердаке. Он упёрто ржал и отказывался от гостевой спальни, ссылаясь на то, что не мазохист и вообще-то имеет абсолютный слух, которым он дорожит, по причине неимения других средств заработать себе на «Armani». Его искренняя всепобеждающая любовь к дорогим шмоткам меня раздражала и умиляла одновременно. Так что пришлось нам погорбатиться, втаскивая матрас по узкой лестнице наверх. Весь следующий день после драки мы провели с пользой - всё утро играли в приставку, пихаясь плечами, дерясь подушками и отвешивая друг другу необидные подзатыльники. Потом пытались готовить еду, но по причине дружеской потасовки сожгли всё к чертям. После, вспомнив о грязной одежде, смотались в химчистку, где полная неаполитанка заверила нас: «Andra tutto bene! Come nuovo».* Потом посидели в кафешке, развлекаясь тем, что договаривали друг за другом начатые фразы, не особо задумываясь над смыслом. Нам было весело. Я, наверное, в жизни никогда не смеялся так много и часто. Потом просто шлялись по городку, пиная осенние листья. И, как само собой разумеющееся, вернулись вместе домой. Алекс не заикался о том, что ему нужно уехать, и я был этому искренне рад. Впорхнувшую вечером стрекозу синьориту Гравино Тёрнер, несмотря на лиловый бланш, очаровал моментально. Он вёл себя с ней наигалантнейшим образом, с порога поцеловав руку и чуть ли не прищёлкнув босыми пятками. Я заржал как безумный, а Алисия вдруг смутилась и бросила на меня укоризненный взгляд. Весь вечер она, расцветая, будто роза, щебетала, рассказывая о том, как провела время, а Алекс внимательно слушал и даже пару раз от меня отмахнулся, когда я пытался её унять, чем покорил её совершенно. Так что я совсем не удивился, когда моя девочка, наконец выслушав в красках рассказанную Тёрнером историю появления синяка и разбитых губ и узнав, что до дома ему добирать хренову тучу времени, не задумываясь ни на секунду, велела ему оставаться - не предложила, а приказала тем отметающим все возражения тоном, что так мне всегда нравился и восхищал. Ломака и показушник ходил в моих шмотках, совершеннейше неприлично облизывал пальцы, поедая лазанью, разогретую синьоритой, и травил байки, вгоняя нас в стыд и хохот. В общем, Алекс остался. И это было, ну… Как-то естественно. По утрам моя девочка отвозила нас в колледж, и мы разбредались уныло каждый в нужную сторону, с нетерпением ожидая окончания лекций. Ну, по крайней мере, я точно ждал. Пару раз Алисия отвозила его в Ливерпуль на репетиции, оставляя меня зубрить пройденный материал. Возвращались они очень поздно, но совершенно довольные и хохочущие. Я даже стал ревновать, не разбирая особо, кого. Шлялись часами по магазинам, что вообще было, по мне, потерянным временем, а после Тёрнер кокетливо и манерно оценивал то, что моя синьорита купила. Алисия заливалась счастливым смехом под градом его колких советов и замечаний. Мне было завидно. Я завидовал той лёгкости, с которой они оба учились, словно схватывая всё услышанное на лекциях одномоментно. Хоть мы с Тёрнером были на разных курсах, некоторые предметы у нас совпадали. Алисия с Алексом писали конспекты лишь для меня и оба мне помогали потом в них разобраться. Я ощущал себя полным кретином вначале, но их усилия оправдались. Я стал понимать свой предмет, разбираться в тонкостях, и это было приятно. Но окрепшая дружба этих двоих меня почему-то бесила. И хоть манерная чувственность Алекса наводила на определённые подозрения, в лоб я спросить почему-то так и не посмел. Может, потому, что боялся услышать ответ... А Алисии явно нравилось поведение Тёрнера. Его эпатаж её не шокировал, а, скорей, веселил. Ей было плевать на его ориентацию, а мне нет. И не то чтобы дружба с геем меня напрягала - тут дело было совсем в другом: мне не нравилось то, что я чувствовал к этому парню. Я боялся признать для себя, что он мне нравится. Это было чертовски странное ощущение, ненормальное и неправильное. Когда он, прищурившись и склонив голову к плечу, хитро поглядывал на меня влажно блестевшими глазами с радужкой такого тёмно-коричневого оттенка, что зрачков почти не было видно, у меня холодело внутри. Мне хотелось его касаться. Трепать по макушке, убирать длинные волосы от лица, защищать его и быть всегда рядом. Не хотелось делиться его обществом даже с Алисией. Это меня угнетало. Давило. То, что начало шевелиться в моём сердце, меня ужасало. Я начал его сторониться, и он, очевидно, моментально это почувствовав, перестал до меня дотрагиваться. Максимум – рукопожатие. Всё. Короче, в конце недели, а именно в пятницу Алекс Тёрнер, нежно расцеловав на прощанье Алисию, в машину с нами не сел. И, мать твою, в первый раз в жизни мы поругались с синьоритой Гравино. И виною стал Тёрнер. - Это ты виноват! - безапелляционно заявила она, как только мы захлопнули дверцы машины. - Ты всё испортил! Что с тобой, Майлз? Ты что, ревнуешь?! У него девушка есть! ..."Девушка есть"? У Алекса?!.. Я словно оглох. И отупел одномоментно. Как сквозь толщу воды слышу: – Я с ней познакомилась, и она… милая. У Алисии неуверенный тон, и я мгновенно за это цепляюсь. – Где? - я веду себя как идиот, но осознание этого факта меня сейчас мало волнует. - Да на репетиции! - Алисия злится, и я не особо понимаю, на что. На то, что Алекс уехал, или на то, что у него есть дама сердца. Может быть, на меня? Или на всё это сразу... Тут я ловлю себя на пакостной мысли, что моя девушка за всю неделю ни разу никуда не свалила. Ни к Линси, ни куда-то ещё. Похоже, общество странного парня ей стало важнее подруг. Блять! Я вдруг начинаю чуточку истерически хохотать, понимая, что мы с ней вроде как стали бороться за внимание мгновенно вошедшего в нашу общую жизнь малознакомого человека. Это так странно, что даже забавно. ***** Чертовы пробки! Мы опоздали. И очень конкретно. Почти на сорок минут. Алисия выглядит королевой. Конечно. Она уже Тёрнера слышала и знает всех в его группе. А я волнуюсь, как на экзамене, как будто это мне выступать, и я психую. У модного кабака нас встречает толпа. По-другому я не скажу, это точно толпа, и мне гордо. Мне сладко. Словно это моё личное достижение. Тёрнер явно же популярен. Нас пропускают мгновенно. Внутри сильно накурено и забито людьми. Места нет, и нам приходится встать у стены. Я вижу Алекса. Я его слышу. Тут, на крохотной сцене, вся его вычурность и манерность к месту. В тон. В кассу, и словно бы будь по-другому – всё изменилось бы. Стало обычным. Потеряло бы смысл. "Фронтмен" - всплывает в моём возбуждённом мозгу. Это ему к лицу. Он делает это шоу. Никого не коробит явно не мужественная пластика мужского тела. Зрителям нравится то, что он делает. Все провокации вызывают лишь одобрение и свист. Но сейчас даже не это главное. Я слышу его вибрирующий низкий голос, который выводит: «Если сможешь собраться с силами - вытащи меня, я не могу удержаться, когда это так необходимо...»** Я слышу, КАК он поёт. Чувствую. И я поражён. Он талантлив. Не врал мне и не приукрашивал. Он заработает не на «Армани», он на жизнь заработает этим голосом! У него явно есть прочное "завтра". Я заслушался и потерялся, словно подросток, которым давно уже себя не считал. Синьорита Гравино сама принесла мне коктейль и сунула в руку. Я не заметил. Алекс поёт ещё целых три песни. Он чертовски красив в том, что умеет и делает явно с любовью. После оваций и воплей уже подогретой и взбудораженной алкоголем, отвратительной мне почему-то фанатской толпы он совсем по-домашнему, совершенно спокойно снимает гитару, кивает кому-то на сцене и спускается вниз. Тут же его трогают руки чужих, до безумия лишних людей. Каждый спешит дотронуться - может, пожать ему руку, может быть, хлопнуть его по плечу... Алекс оглядывается словно бы в нетерпении и нарывается на мой взгляд. Смотрит тревожно и будто бы даже в сомнении, но я вижу, как изменяется в доли секунды, теряя надрывность и нервность, взгляд тёмных глаз. Он увидел моё восхищение. Он увидел, что я очарован, и Тёрнер будто бы легче вдыхает, вмиг расслабляясь, и моё сердце делает очередную подлянку - оно сбивается с ритма, сбоит и колотится, как ненормальное. Алексу важно мнение, я очень надеюсь, что друга… Тут из толпы, как из трясины, его талию обвивают гибкие тонкие руки, и Алекс, лишь глянув себе через плечо, этому не противится. И вот он подходит к нам со своей спутницей. Высокая (выше Тёрнера) девушка, на вид старше его на года три или четыре. Не красавица, но знает толк в макияже и умеет подать себя публике. В этом чувствуется профессионализм и большой опыт. От тяжелого подбородка и довольно широкого носа уводят и отвлекают взгляд обведённые тёмным яркие, светлые с серо-зелёной радужкой, красивой формы глаза и пухлые губы большого рта, ярко накрашенные ядовитой помадой. - Алекса Чанг, - представляет нам её Тёрнер. - А это Майлз и Алисия. Ну, с ней ты знакома... - Алекс, Алисия и Алекса, - девушка улыбается, обнажая два белоснежных, но сильно выступающих вперёд верхних зуба. - Мы уже посмеялись над похожестью наших имён. - Имена, может, и похожи, но люди разные, - произносит моя синьорита, прищурив злобно глаза. Сразу ясно, что эта мадемуазель ей не по нраву. Но та словно и не замечает пренебрежения, проскочившего искрой в презрительном тоне. Она продолжает по-хозяйски обнимать Тёрнера, прильнув чрезвычайно худым угловатым телом к его спине, демонстрируя всем своё право на это, будто метя его собой. - Как тебе? - Алекс будто не замечает, что происходит, словно это и неважно сейчас для него. Я понимаю. - Здорово! - отвечаю я искренне. - Это было чума как потрясно! И он улыбается радостно, как ребёнок, моей похвале. - Ребята, мне нужно помочь парням разобрать и погрузить аппаратуру, а потом мы идём в бар через дорогу. Вы с нами? Заманчивое предложение. Но при мысли о том, что я буду весь вечер смотреть на эти хищные руки и узкие ладони, обнимающие его, словно собственность, меня почему-то мутит. Я оглядываюсь на мою девочку. Вижу, что ей это тоже не нравится. – Спасибо за предложение, но мы с Алисией, пожалуй, прогуляемся. Я смотрю на неё вопросительно - вдруг я неправильно понял, - но мы были бы не МЫ, если бы "потеряли волну". - Да, мы, пожалуй, не будем мешать, - произносит моя королева с достоинством тысячи королей. - Это ваша победа, общее достижение тех, кто работал над ней. И она, ощетинившись вдруг, словно рысь, продолжает с улыбкой: - Побудь вместе с теми, кто над нею трудился. ***** Алекса я не видел три дня. За это время мы с Алисией словно бы отдалились, каждый сам по себе. Даже ночью, в постели... И я чувствую, что я скучаю. Скучаю по странному парню, и мне плохо от этого чувства. Только в среду, уже идя на парковку, я замечаю выпуклый зад, обтянутый ярко-оранжевыми брюками, и узкую спину в короткой синей кожаной куртке. Ну конечно - кто тут ещё так оденется. Алекса обступили трое здоровых парней. Члены нашей команды по регби. Издалека не похоже, что они мирно беседуют. Чёрт! Он опять нарывается, идиот. И я тут же ускоряю свой шаг. Рука лезет в карман и сжимает связку ключей с навешенными специально тяжелыми металлическими брелоками. Если бросить с силой в лицо, получится противника дезориентировать. Нет, я прекрасно знаю, что на территории колледжа его, скорее всего, бить не будут, но ему хватит и пары тычков. Три амбала меня замечают и, видимо, говорят что-то Тёрнеру. Тот оглядывается. Кретин. Сейчас он точно получит в почку. Но, к моему изумлению, ничего страшного не происходит. Алекс мне улыбается и, приветствуя, машет рукой. Оборачивается к парням, что-то им говорит, и те неспешно отходят, посматривая на меня с явной насмешкой. - Хай. Ты чего такой… - Тёрнер запинается, подыскивая подходящее слово, поблёскивая хитро прищуренными глазами, – решительный? Что-то случилось? Это ребята из нашей команды. - Я знаю, - буркаю я, насупившись. Ненавижу выглядеть глупо. - У них вечеринка на днях. Нас с группой выступить пригласили. Кто-то видел нас в ту субботу. А ты что подумал? Алекс мне улыбается как-то очень по-доброму, и у меня теплеет в груди. - А сам-то как думаешь? Я больше не злюсь. - Ты снова хотел за меня заступиться? Улыбка Тёрнера становится шире, а голос звучит благодарно. – Я чертовски польщён. - Да ладно... - Он умудрился смутить меня. - Где пропадал? - С ребятами зависали. Потом в себя приходил дома. То ещё зрелище было, не для слабонервных... - Он трёт переносицу длинными пальцами. – Башка до сих пор как не моя. - Останешься с нами сегодня? И то, как сами по себе вылетают эти слова, и то, что я чувствую при этом отчаянную надежду на то, что он согласится, опять пугает меня. - А нужно? - и Алекс глядит пристально, словно хочет прочесть мои мысли. И этот вопрос настолько многозначителен, что я понимаю – прямо сейчас между нами решается очень важное. - Нужно. Я отвечаю решительно. И твёрдо смотрю ему прямо в глаза. И то отчуждение, что как будто бы нас развело, пропадает. А то единение, что нас подтолкнуло друг к другу, опять возвращается. Я тяну ему руку, и он пожимает мою ладонь и долго её не выпускает. И я не выпускаю, только сильнее сжимаю, и чувствую сильные пальцы в ответ. На парковке синьорита Гравино с радостным вскриком выскакивает из машины и бросается его обнимать. Его. Не меня. И я даже не очень-то понимаю, отчего мне больше неприятнее - оттого, что она обняла не меня, оттого, что он обнимает её в ответ, или просто оттого, что она его обнимает. И, видимо, Тёрнер, заметив моё недовольство, мягко выпутывается из объятий и отстраняется. Нам всем почему-то становится вдруг неловко. Это видно по нашим смущённым лицам, и, чтобы избавиться от этого ощущения, мы быстро садимся в машину. Я плюхаюсь на заднее сиденье "мини-купера" в полной уверенности, что Тёрнер сядет рядом с Алисией, но ошибаюсь. Он обходит микромашинку, проходит вперёд и элегантно усаживается рядом со мной. Хэтчбек настоль мал, что наши колени и бёдра почти соприкасаются. И мне волнительно и уютно от этой близости. Алисия выезжает с парковки. Какое-то время мы едем в полном молчании. Но синьорита Гравино не любит незаполненной болтовнёй тишины. - Где ты был всё это время? Я думала, ты в воскресенье заедешь. - Отмечал с парнями первое выступление в таком крутом месте - «The Dead Crafty Beer Company» для нас достижение, так что мы упились вусмерть! - Алекс смеётся. - Начали с текилы в гараже Джейми Кука. Как принято – на троих с Энди Николсоном. Потом шлялись по барам и догонялись... - А что без Мэтта ? Брианна опять не пустила? То, что Алисия знает об Алексе больше, чем я, начинает меня раздражать. Она словно пытается показать, что она уже часть его жизни. - Хелдерс у нас подкаблучник. Ну ты же знаешь, - отвечает ей Тёрнер, продолжая беседу, в которой мне просто нет места. – Можно подумать, Алекса не держит тебя за причинное место. Моя девочка что, разозлилась?.. С чего бы? Я удивлённо ловлю её злобно прищуренный взгляд в зеркале заднего вида над лобовым в салоне машины. Она бросает его на нас с периодичностью в тридцать секунд. - Ну, может, ей нравится моё причинное место. Пусть подержится. Я люблю делать людям приятное, - небрежно бросает ей Алекс, отвлечённо смотря в окно, словно не замечая наезда. - Знаешь, Алекс.... Если честно, ты меня удивил. - Чем же? - вопрос звучит свысока и надменно. - Девушкой. Вернее, не самой девушкой, а фактом наличия таковой. Разговор перестаёт мне нравиться окончательно. – Алисия, прекрати, - вырывается у меня. - Ну почему же. Пусть продолжает, - Тёрнер улыбается как-то высокомерно и снисходительно. - Ты ведёшь себя так, что я бы не удивилась наличию парня. Никак не девушки. Алисия явно переходит границы. - Ты же сам знаешь, что твоё поведение напрягает многих людей... - И тебя? Алисия вдруг хохочет. Словно хочет его обидеть. – Нет. Меня - забавляет. - А тебя? - Тёрнер вдруг поворачивается и смотрит в упор на меня. - Что?.. Я туплю. - Тебя напрягает моё поведение? Я замечаю, что под маской напускного защитного равнодушия он заведён до предела и сильно волнуется. Вон желваки заходили на скулах и капля пота течёт по виску, предательски выдавая его тревогу и беспокойство. Он просто впился в меня взглядом прищуренных глаз, и то, что я скажу, ему очень и очень важно. - Ты, надеюсь, мой друг. По крайней мере, я считаю тебя своим другом, - отвечаю я искренне и не раздумывая ни секунды. - Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Ты мой бро, и меня всё устраивает. Я уважаю тебя и твоё мироощущение, и манеру держаться. И мне глубоко похер, кто и что думает о тебе. Главное, что лично мне ты нравишься. - Ого. Ничего себе, - произносит тихонько Алисия в навалившейся вдруг тишине. – Это похоже на признание.