"Laguna solare"

«Благими намерениями вымощена дорога в ад». Возможно, мои слишком откровенные слова и положили начало пути, что привёл нас к могиле в мокром песке. К могиле, одной на двоих. Я смотрю на убегающую вдаль линию берега и вспоминаю. Да и что мне ещё остаётся. Что делает Тёрнер, не знаю. Они закопали нас, связав спиною к спине. Наверное, для того, чтоб перед смертью мы не смогли посмотреть друг другу в глаза. Сколько ещё нам осталось быть вместе? Часа три? Четыре? Ветер усилился, и волна стала выше. Нет. Скорей всего, всё же три. **** Наверно, мне нужно было свести всё к шутке и посмеяться вместе с Алисией, но я не смог и сказал почти правду, кое-что утаив, оставив лишь для себя. И вспыхнувшие разом глаза напротив, хоть он мгновенно прикрыл их веками, сказали мне об Алексе Тёрнере гораздо больше слов, произнесённых им после. Алекс откидывается на подушки спинки сиденья, и я замечаю, как он тихонечко выдыхает, стараясь сделать это совсем незаметно. Похоже, он затаил дыхание, слушая мой ответ. - Спасибо, - произносит он словно бы с облегчением, делая вид, что не слышал двусмысленной фразы Алисии. - Правда. Спасибо… И он долго молчит, видно, что-то обдумывая, так и не открывая глаз. – У меня никогда не было друга, - продолжает он неожиданно. – Я всегда был один. Парни из группы не в счёт. Мы знакомы с самого детства, но друзьями мы не были и не являемся. Скорее, коллеги… Его откровенность меня смущает и радует одновременно. А всё оттого, что он моментально расставил приоритеты. Я – его друг, а Алисия - девушка друга. Вот так. И она это понимает так же ясно, как я. Алекс сказал «друга», а не друзей. Дальше мы едем в полном молчании. ***** С того разговора всё изменилось. Неуловимо, быть может, но всё же. Ал зависает у нас по несколько дней, и всё вроде как раньше, но Алисия больше не возит его в Ливерпуль. Он добирается сам и, конечно, уже не возвращается вечером, хотя она ему предлагала не раз свою помощь. Но он отшучивается, повторяя, что у очаровательной синьориты наверняка есть дела поважнее и поинтереснее, чем быть личным шофёром у фронтмена группы, играющей гаражный рок*, и что он и так исчерпал весь лимит её расположения, используя оный в личных целях. И Алисии ничего не остается, как только смириться. Ей это не нравится, но что тут поделаешь. Не то чтобы Тёрнер был против присутствия моей девочки на репетиции - раньше ему это доставляло явное удовольствие, но после того, как я категорически отказался составить им в этом компанию, мотивируя тем, что мне надо зубрить, он перестал приглашать и её. Ал обиделся на меня. Я это прекрасно понял, но не мог же я объяснить, что знал точно - если увижу его в компании чужих мне людей, с которыми он будет так же легко и открыто смеяться, общаться, взаимодействовать, да хоть просто болтать ни о чем, мне будет больно. Так что в тот момент на меня надулись они оба. Теперь по магазинам мы ходим втроём. Не скажу, что меня не забавляет то, как они заразительно громко хохочут, прикладывая друг к другу разные шмотки, навязывая друг на друга шарфы и нахлобучивая шляпы, или ещё что похлеще, но я чувствую себя лишним и неуместным в этих походах в торговые центры. Это всё не по мне. Но Алекс упорно находит причины утащить меня за собой. Синьорита на этих вылазках нарочито меня игнорирует. Ну и ладно. Тёрнер упорно не желает у нас обживаться. Даже складную зубную щетку приносит с собой, а потом забирает. Не знаю, что происходит у него в голове и чем это вызвано, но за проведённую в нашем домике тучу времени он ни разу не оставил у нас ни одной своей вещи. И это странно и непонятно. Алисия на полном серьёзе (правда, посоветовавшись для начала со мной) не раз ему предлагала к нам перебраться, но он неизменно отказывался, говоря, что у него должна быть нора или берлога, где он будет собирать себя по частям после попоек или зализывать душевные раны после не очень удачных выступлений. И, в принципе, я его понимаю. Но ведь есть ещё и Алекса. И хоть Тёрнер о ней особо не говорит в нашей компании, я подозреваю, что и это играет немалую роль в том, что он не отказывается от квартиры в Бромборо. И я солидарен с Алисией. Лучше бы он переехал… В нашем доме Ал неизменно переодевается на чердаке в мои самые старые джинсы и потёртую майку, что он нашел самостоятельно, беспардонно порывшись в шкафу. В доме тепло, и он шляется босиком, не признавая никакой обуви. Он худой, но крепкий. У него мускулистые руки и красивая длинная шея, на которую я бросаю периодически взгляд, когда точно знаю, что он не увидит. В вырезе растянутой футболки то и дело видны почти не выпирающие ключицы. До них тянет дотронуться. Провести пальцем вдоль. Почувствовать нежную кожу. Я почти уже перестал испытывать противоречие с собственным «я». Я себя отпустил. Алекс словно стал моей собственностью. Моим бро. Лично моим. Он потешно выглядит в фартуке и с закатанными почти по колено штанами. Тёрнер по жизни не носит джинсы. Ненавидит их люто, но «дома» - меня греет мысль, что он может считать это место домом, - он в них безоговорочно облачается. А ещё мне приятно, что это мои. Мои старые любимые джинсы, что я носил лет пять или больше. И он выбрал именно их. Ал прекрасно готовит, как оказалось. Мне даже становится любопытно, как мы смогли на второй день знакомства всё сжечь. Это совсем не в его характере. Видимо, он отвлёкся, и эта мысль опять меня … Ну неважно. Тёрнер мгновенно оккупировал кухню. Занял в ней главную роль. Господствующую позицию. Алисия не возражала. Нам обоим нравилось наблюдать, как он ловко готовил, вертя невозможным задом и напевая, ножом отбивая ритм, создавая тем самым аккомпанемент низкому, возбуждающе красивому и, я бы сказал, сексуальному голосу. Алекс и сам сексуален. Весь. Целиком. То, как он движется, вдруг, хохоча, приобняв мою девочку в импровизированном и возникшем за мгновение (потому что ему захотелось именно сейчас) танце на кухне, то, как он покачивает бедрами, делая недвусмысленные движения, наводит на мысли, что он провоцирует. Провоцирует непонятно кого. И если бы я не знал его – я подумал бы, что он нарочно. Но я его знаю. Ну вот такой он эротический* провокатор по своей сути. По-другому он просто не может. Это в характере. Это внутри. То, как он медленно, томно запускает длинные пальцы в темные волосы, убирая их от лица, как откидывает голову и прикрывает глаза, тянется, отклоняясь назад, прогибается в пояснице - выглядит так, словно он перед камерой и снимается в фильме для взрослых, но при этом совсем не порнушно, а, черт побери, благородно, даже, скорей, аристократично. От Александра Дэвида Тёрнера на милю веет харизмой. Он притягивает взгляды, словно магнит. Он привлекает и очаровывает. По крайней мере, меня-то уж точно. ***** Я отлично помню тот разговор, что, как я думал, всё прояснил между нами троими. Я следил за финалом «Международного Кубка Чемпионов». Обожаемый мной «Ливерпуль» играл против «Манчестера». В такие моменты даже Алисия оставляла меня в покое. Мир для меня не существовал. Только футбол. Только Игра. Тёрнер спустился и бросил небрежно себя на диван рядом со мной. Стал читать книгу. Он поелозил пару минут, устраиваясь поудобнее, а потом взял с дивана подушку и запросто упёр её мне прямо в бок и улёгся, вытянув длинные ноги, закинув их на подлокотник. Лохматый затылок нагло устроился у меня на плече. - Полегче, ты. Навалился. Я в шутку толкаю его. - Мммм? Мне так удобнее. Он неподражаем в своей самоуверенности. - Ты, самое главное, смирно сиди и не сбрось меня на пол, когда забьешься в истерике. - С каких это? - я бросаю на него непонимающий взгляд, но он вроде бы увлечен книгой. - Твой «Ливерпуль» продует финал. Вот увидишь. «Ман Юнайтед» их раскатает на раз. Три один в лучшем случае. И то если Стивен Джеррард забьёт под конец. Кто там у них ещё бегает, не нагадив в штаны? Даниел Старридж? Ну ещё, может, Луис Суарес. Всё. Это его безапелляционное заявление меня ошарашивает настолько, что я забываю следить за игрой. И не столько тем, что он походя обосрал моих страстно любимых кумиров, сколько тем, что он в теме. - Ты ж не любишь футбол? - Ну… Я не фанат, но разбираюсь немного. Я же мужчина, - отвечает мне Алекс, невозмутимо перелистывая очередную страницу. И это «я же мужчина» меня умиляет настолько, что я, не подумав о том, что делаю, лохмачу его мягкие, пахнущие так приятно волосы на макушке. – Ну какой ты мужчина? Мне кажется, что я произнёс это с нежностью, но Ал моментально вдруг весь сжимается, дёргает головой, уходя от моей руки, и мгновенно отсаживается на край дивана. Смотрит зло, как дворовый кот, вздыбивший шерсть перед дракой. - А кто я, по-твоему, Майлз?! И я понимаю, что брякнул жуткую глупость, и судорожно соображаю, как всё исправить и объясниться. Ведь я имел в виду не его женственные манеры, я имел в виду юность и хрупкость. Тёрнер совсем мальчишка... От неминуемой ссоры нас спасает Алисия. Она выплывает из спальни, где сорок минут болтала по телефону, в гостиную, видимо, услышав, что мы говорим, а не пялимся тупо (по её мнению) в экран телевизора, да и Тёрнер голос повысил. - Что тут у вас? - говорит она удивлённо. - "Хаггисы" не поделили? Мы застываем оба, впадая в какой-то ступор от неожиданной фразы. Алисия переводит свой взгляд на экран. Ну конечно. Реклама. Я прозевал окончание первого тайма. Тут я ловлю себя на совершенно безудержном желании расхохотаться. Меня останавливает только злой, непонимающий взгляд Тёрнера. Алисия грациозно проходит по комнате и усаживается на диван между нами. Ну вот опять. Есть же кресла. Но нет, она снова нас разделила. - Линси звонила. Ал, завтра в «Walker Art Gallery» открывается новая экспозиция. Твои обожаемые импрессионисты. Заодно Линси с тобой познакомлю. Она меня просто достала своим любопытством и ревностью, - произносит Алисия тоном капризной девчонки. Чёрт, она всё за него решила, и это меня начинает бесить. - Майлз, я надеюсь, ты с нами? Тебе будет полезно повысить культурный уровень. Тон Алисии звучит наставительно. Она обернулась и смотрит на меня свысока. - Определить степень «культурности» человека, Алисия, в принципе невозможно, - слышится из-за её спины спокойный и холодный голос Тёрнера, - так как отсутствуют ясные и общезначимые критерии, которыми можно бы было руководствоваться в этом вопросе. Если судить объективно - уровень культуры включает в себя такое огромное количество факторов, которое субъективной оценке почти не поддаётся. Твою мать. Я польщен. Алекс, несмотря на обиду и злость, за меня заступается. Это ведь ясно. Алисия фыркает возмущённо. Она приготовилась спорить, но я не даю. Поднимаюсь с дивана и сажусь на журнальный стол. Мне нужно видеть обоих. - У меня есть предложение. Договор, если хотите… Я делаю паузу, чтобы удостовериться в том, что они слушают. Алисия сидит с заносчивой миной, а Алекс угрюм. - Если хотите поехать смотреть на Моне с Ренуаром и Моризо – поезжайте. Я совершенно не против, ведь вам интересно. Завтра отборочный матч, и пусть «Ливерпуль» не играет, я с удовольствием посмотрю. Если Ал захочет остаться – я буду рад. Если нет – я прекрасно проведу время на этом диване с пивом и чипсами, наслаждаясь тем, что нравится мне. Не таскайте меня по бутикам. Вам там весело и без меня. Алекс, пусть Алисия возит тебя на репетиции. Ей интересно с твоими коллегами, мне – нет. Давайте не будем портить друг другу жизнь. Будем проще. И если мы с Алексом надумаем вдруг выпить пива, сыграть на бильярде или в боулинг – мы это сделаем вдвоём, как нормальные мужчины, а не подкаблучники. На последних словах я смотрю только на Алекса. Пока я говорил, он блуждал взглядом по комнате, но на слове «мужчины» мгновенно его перевёл на меня. Он смотрит пристально, словно хочет удостовериться в том, что я говорю серьёзно, и, видимо, убедившись, мне улыбается робко. Я улыбаюсь в ответ. Видно, он понял, что я извиняюсь. И Алисия, видно, почувствовав наш немой диалог, резко к нему оборачивается, но Алекс взгляд не отводит и продолжает всё так же несмело мне улыбаться. - Мне давно надо стать попроще, - произносит он, всё так же не отводя взгляда. – Так что я за. И ещё. Кейн... - он прищуривается ехидно. - Если уж болеть за кого-то, то только за «Шеффилд Уэнсдей». Совы рулят!! Я только смеюсь благодарно в ответ. ****** - Смотри свой футбол. Я пожрать приготовлю. Всё равно толку от тебя никакого. Ал меня изумляет двойственностью натуры. То он говорит, как эстет - высокопарно, изящно, искусно. Так, как говорят профессора в академии. Правильно и красиво. Алисия каждый раз замирает, пропуская сквозь мозг его фразы, построенные запутанно и умнО. Он словно всегда потешается, иронизирует и забавляется. Но делает это так тонко, что понять, что, собственно, у него на уме, вообще невозможно. А то он неожиданно, как распоследний бездомный с помойки, босяк и бродяга, удобряет речь трехэтажным ругательством, ядрёным, как приправа в китайском маленьком ресторанчике, выстраивая эпитеты столь неожиданно витиевато, что хочется записать и запомнить. Вот и сегодня он матерился искусно и смачно, забивая в лузы шары. Его совершенно похабная ругань, сопровождающая каждый забитый им шар, окружающих восхищает. Он умеет играть, и мата сегодня много. При каждом своём попадании он ругается так виртуозно, что я замечаю, что люди подтягиваются посмотреть, но больше послушать. Ал забивает почти всю игру и матерится так неожиданно высокопарно, что после забитого последнего шара срывает аплодисменты от местных. Сегодня с Алисией он не поехал, мотивируя тем, что, во-первых, Линси его раздражает, и он не вешалка, чтобы на нём постоянно висела эта особа, а во-вторых, он простыл. И это правда. Он постоянно чихает в ладонь, смешно прикрывая длинными тонкими пальцами нос. Алисию это его объяснение (ну, первая часть) почему-то прямо окрылила, и она, чмокнув меня на прощание и велев Алексу выпить лекарство, нас оставляет стоящими на парковке. Мы оба машем ей вслед, наблюдая, как мини-купер выруливает за поворот. Я был уверен, что Алекс потянет меня домой. Ну куда он с соплями? Но я ошибся. И вот теперь мы сидим в излюбленном баре, где познакомились. Я пью четвёртую пинту тёмного эля, а он пятый шот, и нам хорошо. Может быть, даже излишне. Окружающие - в основном, мужики - откровенно глазеют на нас. Не на Алекса, хоть он опять в пидорских оранжевых брюках. На нас. На обоих. А мне положить. Пусть пялятся. Я любому повыбиваю все зубы, кто хоть рот свой раскроет. И мне по хрену, сколько их будет. Скорее всего, это действует алкоголь, но, возможно, и то, что я чувствую просто физическую необходимость, потребность на инстинктивном уровне Алекса оградить от любых неприятностей. Я ответственен за него. Я его бро. Я слышу хохот и, оглянувшись, вдруг замечаю у стойки двоих из компании долбаных идиотов, что посмели пинать моего лучшего друга. Два урода поглядывают в нашу сторону и многозначительно ухмыляются с пошлым намёком. Суки. Они нарываются! Я решительно провожу ладонью по стриженому затылку. Я постригся вчера почти что под ноль, несмотря на все просьбы Алисии. О, она почти умоляла меня передумать, убеждала, что это глупо и пошло, но я так решил. Нет, не то чтобы я был против длинных волос. Вон, Тёрнеру это идёт, но я не Тёрнер. Я Кейн. И мне не нравится то, что Алисия вечно твердит, что мы очень похожи. Как братья. Мне льстит это сравнение, НО. Меня бесит мысль, что она хочет меня переделать. Подогнать под свои личностные стандарты. Для чего? То, что синьорита Гравино Алексом очарована - это понятно. Я не слепой и не кретин. Алисия Тёрнером увлечена, и настолько, что я иной раз думаю – встретились бы они раньше, я скорее бы стал Портосом в троице мушкетёров. Но я её не ревную. Скорее, ревную, но не её… - Майлз. Перестань. Сильные пальцы с намозоленными подушечками жмут мне кисть, обжигая. Алекс нагнулся вперёд, приблизившись, и смотрит на меня снизу вверх. В тёмных, как маслины, глазах плещется волнение. - Ма. - Он в первый раз позволяет себе сократить моё имя. – Не стоит. Не надо. Пойдем? У меня голова раскалывается, - произносит он жалобно. - И футбол же. Пойдём? Я прошу. Он меня просит. Да я жизнь готов положить в любой драке, я сдохнуть готов, лишь бы он так смотрел на меня - так восхитительно страстно, испуганно - не за себя... За меня.