"Laguna solare"

В своей комнате я наконец снимаю пиджак и развязываю дурацкую бабочку. Расстёгиваю неспешно три верхние пуговицы на рубашке. Час ночи. У меня ещё есть пара часов до того, как свадебный лимузин отвезёт нас в Ликату, где на пристани у причала нас с Алисией, моей милой супругой, дожидается роскошная яхта семейства Гравино. Нас ждёт двухнедельное свадебное путешествие. Тёрнера, естественно, с нами не будет. Он как-то незаметно свалил в конце торжества, когда нас с Алисией вновь окружила толпа поздравляющих нас незнакомых и изнуряющих меня панибратством гостей. Наконец, не выдержав бесконечных рукопожатий и похлопываний по плечам, я позорно сбежал, оставив Алисию отдуваться за нас обоих. Спрятавшись в туалете, я тут же ему позвонил. Он не взял трубку ни в первый раз, ни, наверно, в пятнадцатый. После его номер стал недоступен. В принципе, вроде бы ничего страшного. Мы всё давно обговорили. Я ещё в первый наш визит на Сицилию отдал Алексу дубликат ключей от нашего дома в Ликате. У него вылет с утра, и, возможно, он лёг пораньше, а телефон остался внизу, а потом у него элементарно села батарея. Ладно, свяжусь с ним позднее. Я шумно устало вздыхаю. День, наконец подошёл к концу. Я пережил сицилийскую свадьбу. Мы все её пережили. ***** Организацией свадьбы занимались Гравино. Старик, очевидно, помог деньгами или услугами - ну, как там у них с Альбертом заведено… Я ничего не спрашивал и не лез в это. Не моё дело. Сами пусть разбираются. Знаю только, что старик на Сицилию не полетит. У него важное судебное разбирательство, цитирую – «связанное с имущественными отношениями, осложнённое иностранным элементом, возникшее в процессе международного экономического оборота и связанное с морепользованием". “Мulti-track”- иск. В переводе на нормальный – два иностранных каботажных судна столкнулись в порту, нанеся колоссальный ущерб как друг другу, так и элементам британского порта. Он заявил мне, что мы отметим событие позже, уже в узком семейном кругу. Да и ладно. Я только рад, потому что мальчишник мы с Алом решили устроить мне на Сицилии. Ну как мальчишник - так, пошляемся по ресторанчикам, выпьем вина, может, что и покрепче... Придумаем что-нибудь. Алисия улетела за две недели, а мы прилетим за три дня до свадьбы. Все десять дней, что я провожу без Алисии, Тёрнера я почти и не вижу. Изредка сталкиваюсь с ним в кампусе и на лекциях. У него много дел, что ко мне не имеют отношения никаким боком, но каждую ночь, каждую, хоть бы и под утро, Ал возвращается, чтобы упасть мне на грудь. Иногда он сильно пьян, иногда вымотан до предела, иногда в меланхоличной тоске, иногда яростен и безумно охоч до секса. Что-то с ним происходит, но он все эти ночи почти не говорит ничего. Утром, - ну, если он в состоянии, - я отвожу его в колледж. После он пропадает неотвратимо. Словно тонкий узор или надпись на гладком песке, размываемая волной. Так что провести с ним три дня на Сицилии – радостная для меня перспектива. Мы снова летим коммерческим рейсом и в премиум-эконом-классе. Может быть, даже на том же самолёте, что в первый раз, и мне уже не плевать на неудобства. Я обнимаю Алекса. Он вроде как спит, уперев лохматый затылок мне в изгиб шеи. У иллюминатора в этом полёте сидит прелестная юная леди, откровенно пялящаяся на Алекса. Как она нас обоих достала. До зубовного скрежета, перемалывающего эмаль в пыль. Сначала она долго приглядывалась к Александру, словно не веря своей удаче или добыче. Я сразу понял, что наш сегодняшний перелёт не задался. Я не ошибся. - Вы же артист! - выдает прекрасная незнакомка. – Вы музыкант! Я Вас узнала. Вы поёте странные песни. Я не скажу, что понимаю, о чём они, а вот мелодии очень приятные. Но слова? Что вы ими хотите сказать? Они же бессмыслица. Бла-бла-бла-бла... Всё. Капец. Теперь её не заткнуть. Почему она вдруг решила, что Тёрнеру интересны её суждения и болтовня? Минут через двадцать он вежливо извиняется и, ни мгновения не стесняясь, укладывается у меня чуть ли не на груди. Благо мы сидим в такой тесноте, что это несложно. Девица таращит глаза. Только сейчас до неё, похоже, доходит, что Тёрнер летит не один. Через какое-то время она не выдерживает. - Простите. Нас не представили. А Вы?.. - А я брат. Томас Тёрнер, – я аккуратно тяну ей руку для пожатия пальцами пальцев. – Простите его. Он не любит летать. В самолётах его укачивает. Ему становится нехорошо. Александру лучше поспать. И я вдруг чувствую, как Тёрнер чуть потирается лбом о мою шею. Но Алекс не может делать вид, что спит, весь перелёт, и когда он отлучается в небесный гальюн, я пересаживаюсь на его место и улыбаюсь юной барышне так плотоядно и отвратительно похотливо, что она вздрагивает и отворачивается. Слава деве Марии. Надеюсь, мы спокойно проведём наши оставшиеся часы полёта в тишине. На диванчике в гостиной нашего дома в Ликате нас ожидают два огромных чехла. Это наши костюмы и амуниция к свадьбе-празднику-шоу. Мы, не сговариваясь, их относим и вешаем в шкаф. Мне неинтересно. Что удивительно – Алексу тоже. Раннее утро. Нас привёз лимузин. Через три дня я стану Алисии мужем. Это совсем до меня не доходит. Странно так. Словно бы я нырнул и слышу сквозь толщу воды чужой разговор. Не догоняю пока. Не врубаюсь. ***** - Потанцуешь со мной? - Ал делает первый шаг. Расставляет в стороны руки и прогибается в пояснице. Он смеётся. Нам безудержно весело. Весь день мы гуляли по городу и развлекались, ни в чём себе не отказывая. Навестив полюбившийся Тёрнеру ресторан, где прилично накушались Кьянти, после пинали, толкаясь плечами и от души хохоча, случайно попавшуюся под ноги пластиковую бутылку по узким улочкам, пугая прохожих. Ал потащил меня в бар, а после купаться в закатное море. Благо до пляжа подать рукой. И пусть он не такой уж уютный, как наша лагуна, и полон туристов, но нам наплевать. Мы пьяны и бесшабашны. Нам по колено Средиземное море. Мы вместе, и нам хорошо. Алекс плавает, словно родился в море. Я так не могу. Не умею. Наверное, я слишком уж приземлённый, а он, я уверен, смог бы взлететь при желании. Что ему две этих субстанции? Две стихии. Воздух. Вода. Он так лёгок, что может, наверное, от пустоты оттолкнуться. Он невесом. Он поэт. Он мой друг. Он мой… Он мой… Любимый? Жарко накатывает осознание. Алекс смешно прыгает на одной ноге, выгоняя воду из уха, а я каменею, запутавшись мыслью, как водоросли путаются в прибрежных скалах у поверхности моря. Я люблю его? Это то самое чувство? Это оно?.. ***** - Маа. Потанцуй со мной, – Алекс настойчив. – Я не надеюсь на танго… - он откровенно ржет. - И на вальс, но, возможно, на «гоу-гоу» я всё же могу рассчитывать? - он трётся об меня откровенно, непозволительно, плотски, развязно. - Ал. Боже, Ал! Ал!! Тише! Тише! Иначе какие танцы?.. Я целую его, ловя в похотливо-желанном движении. Тёрнер вдруг вырывается из объятий, с силой толкает стол, отодвигая к плите, освобождая нам больше места, и включает CD-проигрыватель, стоящий на подоконнике. Из динамиков льётся тягуче-завораживающая музыка. "T.Rex". Но сейчас мне нужно не это. - Свой поставь. Я не прошу, я требую и прикажу, если придётся. Алекс лишь пожимает плечами. - Как скажешь. «Скажи ему, что ты хочешь, и, детка, Он может найти всё, что тебе нужно. Скажи ему, в чём ты нуждаешься, Давай же, Чудотворец. Иди и получи их, тигр. Встань на колени, Встань на колени опять.» Дева Мария. Наш дом – весь его голос. Я словно внутри храма по имени Александр. Я подпеваю сначала несмело, но Ал так счастливо мне улыбается, что я не могу удержаться и подпеваю всё громче. Тернер явно в восторге. - Пой со мной, Маа. Меня коротнуло . Так уже было раньше и закончилось поцелуем, что изменил мою жизнь. ***** Много позже, едва отдышавшись и перестав наконец конвульсивно биться в моих руках, вздрагивать скрюченно судорогой и выстанывать моё имя, выпустив мою поясницу из стального захвата ног, заброшенных мне почти что на спину, потому что ему было мало и он хотел больше и глубже, Ал толкает меня ладонями в грудь, заставляя оставить его. Я совсем не хочу, но он непреклонен. - Всё. Хватит, Ма. Отпусти, – он вырывает себя из объятий и покидает меня. Спускается вниз. Я слежу за ним размякшим разнеженным взглядом и с удовольствием, с гордостью замечаю, как вязко, тягуче блестит моё семя, что пачкает, вытекая, Алексу бёдра. Я усмехаюсь сыто, довольно. Он виноват. Вынудил два раза подряд. Сам от себя не ожидал, но с ним я могу и не такое. Ал возвращается, но не ложится. Копается в саквояже. Да. У меня спортивная сумка, а у Тёрнера потёртый кожаный саквояж. Да как иначе-то? Александр и спортивная сумка? Ну не смешите. Он достаёт, наконец, то, что искал, и, похоже, шуршит обёрткой. Вот оборачивается и в кулаке держит что-то, крепко зажав. Взлетает махом, седлая мою благодарную грудь. Смотрит пристально сверху вниз, тревожа меня обещанием. - Маа, – он ищет мои ладони. - Я хочу первым… Я всё понимаю… Но хочу первым, – и он с неожиданной силой тянет меня за пальцы. - Что? - я не понимаю. – Что? Ал?.. И вдруг чувствую, как на безымянный палец Ал надевает кольцо. Не на левую руку. На правую. - Майлз Питер Кейн. Не бросай меня, - шепчет Тёрнер. - Не уходи. Дай мне хоть край надежды. Дай мне её. Стоит ли говорить о том, что он получает в ответ? Позже я рассматриваю кольцо. Серебро и переплетённые буквы из золота. А и М. А когда вижу точно такое, висящее на цепочке у Александра на шее, валю его на спину, не думая ни секунды. ***** На материковой части Италии жители уже давно внедрили современные правила создания браков. А вот Сицилия даже сегодня не изменяет своим давним традициям. Церковное венчание считается тут обязательным. Здесь верят, что браки заключаются на небесах. И хоть я атеист, это мало кого волнует. На одной из стен мэрии давно вывешено объявление о нашей свадьбе. Семейство Гравино явно ответственно подошло к организации торжества. Нас с Тёрнером, подъехавших на лимузине, встречает галдящая радостная толпа незнакомых людей. Человек триста, как минимум. Мы в белоснежных, отлично сидящих смокингах, а как иначе? Мы оба почти по три часа два дня подряд проторчали истыканные булавками приезжавшего ещё в первый совместный вояж на Сицилию к нам домой портного с толпой ассистентов. Дурацкие алые бабочки меня бесят чертовски, но так положено. Гравино будет в таком же наряде. Как только мы выбираемся из лимузина, в нас летят цветки орхидей, жасмина и роз. Нас осыпают конфетами и миндалём в сахаре. Толпа расступается, давая нам подойти к дому. Роскошная вилла "Laguna solare" утопает в цветах. Белые розы, белые орхидеи и ещё море белых, благоухающих одуряюще всяких разных растений, названия которых я даже не знаю. На сицилийских свадьбах принято все подарки молодоженам дарить заранее, привозить их в дом родителей жениха или невесты и выставлять на всеобщее обозрение, непременно указывая, кто что подарил. Демонстрировать всем кровать, заправленную белоснежными простынями, а на подушки выкладывать обручальные кольца. Слава Всевышнему, Альберт Лоренцо не настолько архаичен. Он приверженец более прогрессивных взглядов. На наше с Алисией имя открыт отдельный счет в банке, на который гости заранее перечислили деньги, а те, кто приобрел банковские сертификаты, так же заранее их уже подарили. Гравино выводит из дома Алисию. Дева Мария! Моя королева неотразима и сногсшибательно хороша в строгом платье из французского кружева и скромной фате (всего-то, наверно, пяти метров длиной), и мы направляемся сквозь приветственно орущую на итальянском толпу к лимузинам. Мы едем вдоль побережья, наслаждаясь видом моря, минут пятнадцать. В маленьком городке Джела наш кортеж сворачивает налево, и мы едем вглубь острова в Кальтаджироне. Ещё через полчаса мы наконец подъезжаем к маленькой площади кафедрального собора di San Giuliano. Улочка Via Duomo перед собором настолько узка и заставлена с одной стороны припаркованными авто, что нам не втиснуться. Эта проблема решается на удивление легко. Как только наш лимузин появляется из-за поворота, припаркованные автомобили начинают отъезжать один за другим, друг за другом. Ну конечно. Альберт всё продумал и застолбил нам места. Собор полон народу. Само собой - всего-то полгорода собралось поглазеть! К алтарю вся процессия движется минут десять, никак не меньше. Девчушка, несущая подушечку с кольцами. Девочка, разбрасывающая перед невестой лепестки роз, отец невесты, ведущий сияющую от счастья дочь к алтарю, девушка, которая несет фату и в течение всей церемонии помогает новобрачной управляться со шлейфом платья. Мы с Тёрнером ждём терпеливо. У каждого в церкви свои места: мы с Алисией у алтаря, у нас за спиной на специальных скамеечках две свидетельницы. Одна мне незнакома, а вторая подруга Алисии, Линси. Я её ни разу не видел, но мне Тёрнер шепнул. Два свидетеля, Тёрнер и незнакомый мне парень, которого я вижу впервые, родственники невесты – слева, жениха — справа, но справа нет никого. После кратких молитв пастор произнес горячую проповедь. Ох, вы бы слышали, как красиво он напутствовал нас, новобрачных! Как вдохновенно он говорил о любви, о том, для чего Бог сводит в этом мире двух людей, о чуде рождения новой семьи и с каким трепетом необходимо хранить чувства друг к другу! О том, что святость — связывание двух людей с Богом; единство — соединение супругов в одно целое; нерасторжимость — вечность брачного союза даже в загробной жизни. По-итальянски, конечно, говорил, но очень красноречиво так жестикулировал… Вообще-то по закону католической церкви жених и невеста должны подготовиться и пройти таинства исповеди и евхаристии (причастия), которым предшествует соблюдение поста. Но Гравино и тут расстарался. Очевидно, грехи мне отпустили заочно. Когда пастор наконец-то закончил свою вдохновенно прочувствованную речь, то задал нам три традиционных вопроса: "Пришли ли вы в храм добровольно, и является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным? Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии, до конца своей жизни? Имеете ли вы намерение с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их согласно учению церкви?" Конечно, мы оба ответили утвердительно, и Александр Дэвид Тёрнер вручает нам кольца. Кольца из белого золота с гравировкой наших с Алисией инициалов - «А», переплетённое с «М». Символично. Не правда ли? В самом, наверно, просторном, что Гравино смог выбрать, из всех ресторанов Ликаты нас уже ожидают приглашённые гости. Свадебные гуляния затягиваются почти до полуночи. Гости танцуют традиционный в Сицилии танец со странным паучьим названием «Тарантелла». Говорят, что в старину от последствий укуса тарантула избавлялись именно быстрым танцем до изнеможения, вызывая обильное потоотделение, что спасало укушенного от неминуемого впадения в транс. Кухня, конечно же, сицилийская. Неизменная паста и ризотто с морепродуктами. В качестве главного горячего блюда – рыба различных сортов. Десерты, традиционно - кассате (на основе бисквита, вымоченного во фруктовом соке), канноли (трубочки , посыпанные фисташками) и, конечно же, Македония (мороженое с соком и фруктами ). В качестве торта - кассата огромных размеров. Игристое белое Prosseco льётся рекой. Приглашённые много пьют и говорят пространные тосты. В основном желают долгой и счастливой жизни. Я особо-то и не прислушиваюсь. Кроме Тёрнера, что сидит за отдельным столом опять в окружении дам и хохочет, Алисии и семейства Гравино, я тут никого и не знаю. И мне утомительно быть здесь. Слушать этих людей, улыбаться и выглядеть счастливо. Я устал. Но всему приходит конец. Сицилийцы вообще, в принципе, прощаются долго. Менталитет, а тут свадьба! Пока каждого из присутствующих расцелуешь, да еще дважды (ибо традиция, блять, такая), уже забудешь, с кем и прощался, а у кого еще «как дела» не спросил… Альберт к концу вечеринки светился от счастья: свадьба удалась просто bellissimо, да еще и веселая такая – новобрачные аж два раза потанцевали, да еще и подвязку бросали на удачу всем холостякам! Я вздрагиваю от неожиданности. Слишком задумался. Слышу уверенный стук в мою дверь. На пороге меня ожидает незнакомый мне капо. Синьор Помидор расположен со мной говорить. ***** В кабинете Гравино я никогда не был и с любопытством оглядываюсь. Поначалу мне сложно однозначно охарактеризовать его интерьерный стиль. Мебель, скорее, тяжёлая, грузная, нежели легкая и изящная. Всё устойчивое и удобное. Фундаментальное, я бы сказал. Величественное. Но при этом противоречивое. Здесь сразу веет роскошью, великолепием и богатством. Все элементы дизайна подчиняются единому ритму, ни один из них не противоречит общей концепции. Всё симметрично, упорядочено и достаточно лаконично. Напротив окна расположен массивный стол тёмного дерева с резьбой и затейливой инкрустацией на боках и столешнице. Очевидно, это египетский стиль - вон фараон в колеснице выложен тонкой вязью. Альберта нет, и я пользуюсь этим, чтобы разглядеть кабинет более тщательно. Всё вокруг лаконично и в то же время затейливо. Символично. Геометрически правильно и по-восточному вычурно. Колонны и полуколонны у чёрных стен, расписанные узором. Их верхняя часть (капитель) украшена барельефами в виде цветов и стеблей лотоса. Не удивлюсь, если узнаю, что они из чистого золота. За столом деревянное кресло, обитое матовой чёрной кожей. Сбоку диван, также кожаный; низенький столик, инкрустированный ценными породами древесины, контрастной по цвету с основным материалом. Я вижу чёрное дерево, сикомор и кедр, смоковницу, тис. Ещё одно кресло. Особенность мебели в том, что она сплошь покрыта затейливыми декоративными элементами. Ножки в форме лап животных, кошек и змей, расписанные или украшенные позолотой, со вставками из слоновой кости, с инкрустацией и резьбой, выглядящими так, словно их небрежно обработал краснодеревщик. И красиво, и сделано на века. Тёмное дерево с глянцевой поверхностью. Текстиль штор чёткой формы, дополненных красотой цвета и оригинальностью узора в египетском стиле. Потолок с деревянными, в виде квадратов, балками выглядит очень аутентично. Освещение камерное, приглушённое и таинственное. Свет от ламп тёплый и ненавязчивый. Только точечные светильники, настенные бра и торшеры лаконичной, правильной геометрической формы. Пол паркетный, наборный. Короче, кругом античность и роскошная элегантность. «Тёрнеру здесь бы понравилось», - проносится в голове неизвестно откуда пришедшая мысль. И тут же, как будто ей отвечая, заходит и сам хозяин. Альберт проходит мимо меня и, достав мимоходом из ниши в стене два стакана и тяжёлый массивный графин, садится за стол. - Располагайся, - он пальцем небрежно указывает мне на диван. Я сажусь. Что ему надо-то?.. Альберт всё так же небрежно вынимает из ящика обычный пульт от огромной плазменной панели новейшей модели, висящей напротив дивана, где мне сразу становится вдруг неуютно. - Посмотрим кино. Он жмет кнопку, и я поначалу не понимаю, что вижу. Звука нет, но он и не нужен. Изображение чёрно-белое, но очень чёткое. На экране Тёрнер и я. Мы танцуем в нашей гостиной. Это так странно – смотреть на себя со стороны. «А мы удивительно гармонично смотримся вместе», - проносится у меня в голове совсем неуместная в такой ситуации мысль. Изображение снято с различных ракурсов и, видно, смонтировано профессионально. Выбраны самые впечатляющие ракурсы и моменты. Может, и звук есть. «А Альберт Лоренцо тот ещё извращенец», - вторая мысль посещает мою враз опустевшую голову. Мне не страшно. Мне даже легко. Я поднимаюсь и неспешно иду себе наливать. Что там у нас? Скотч? Идеально. Булькаю, не размениваясь на пустяки и приличия, полный стакан и возвращаюсь обратно. - Я с удовольствием посмотрю это видео дальше. Надеюсь, там нет пошлых подробностей в душе, когда мы готовили себя к близости. А сцены в спальне, уверен, доставят мне колоссальное наслаждение, - и я ослепительно улыбаюсь синьору Гравино. Альберт с такой силой ставит на свой вычурный стол стакан, что янтарная жидкость выплёскивается на столешницу. Видно, он ждал от меня совершенно иной реакции. - Ты драл парня в задницу, а потом сам ему подставлялся, как течная сука!! - голос Альберта Лоренцо дрожит от терзающей его ярости. Он орёт на меня, как мужлан. – А наутро ты клялся в соборе моей дочери в верности!! Мразь! - Сколько раз ты передёрнул?! А, Альберт? Сколько раз ты пересмотрел это видео?! – я не собираюсь теперь выбирать выражения. Он меня мразью назвал, лицемер. - Бесишься от того, что на видео я, а не ты? Завидуешь?! Да ты просто ревнуешь!! Признай это! Мы оба вскочили и стоим в напряжении, готовые к яростной драке, если придётся. Нас разделяет лишь стол. - Ты мою дочь оскорбил!! Сукин сын! Зять - пидорас! Я тебя закопаю! В прямом смысле этого слова! Зарою обоих. Заживо похороню. Если б не свадьба, ты бы давно уже гнил, и твой распухший от газов труп обжирали рыбы в вашей любимой лагуне, где вы болтались в свой прошлый приезд. Он как-то вдруг успокоился, взял себя в руки, и теперь голос его звучит тихо, шипяще и оттого обещающе и зловеще. - Альберт, - я вдруг понял, что он не врёт, и у меня судорожно сжалось сердце. – Где Тёрнер? Что ты с ним сделал? - Увидитесь перед смертью. Я даже дам вам возможность поговорить, пока будете рыть могилу. Я бросаюсь к нему через стол. Вцепляюсь в лацканы свадебного пиджака и тяну на себя. Я сейчас его придушу. Шею сверну. Я это сделаю. И, видимо, это поняв, он истошно орёт: – БИАДЖИО!!! КАРЛО!!! Маттео!!! Конечно, меня оттащили. И хоть я сопротивлялся, как мог, но против троих ворвавшихся тут же громил не устоял. И меня повалили. - Что тут у вас происходит?!! - Алисия стоит на пороге, застыв пораженно. – Отец! Что случилось?! - Чёрт!! Как ты не вовремя! - Гравино взбешенно стучит ладонями по столу, разбрызгивая пролитый скотч. – Не хотел тебя в это вмешивать, но, видно, придётся. Твой муж… - он делает длинную паузу, собирается с силами, видимо, подыскивая правильные слова, но помягче. – Он гей. И накануне свадьбы он занимался ЭТИМ со своим так называемым другом. Он оскорбил нашу честь и унизил семью. Думаю… Я приму меры, чтобы избавить тебя от позора и этой мерзости. - Я знаю и знала, - голос Алисии твёрд. - Меня никто не обманывал и не унижал. А вот ты откуда об этом знаешь? И почему принимаешь решения за меня? Что ты задумал? Убить его? Так ты решаешь проблемы? И с чего ты решил, что это проблема? Я, например, так не думаю. Это моя жизнь. И меня всё в ней устраивает. Отпустите его наконец! Я сажусь на полу. Встать они мне не позволяют. - Ты знала?? Гравино сражён. Ошарашен. Он в неверящем изумлении даже рот приоткрыл поражённо. – Как ты могла? Как ты с ЭТИМ мирилась?!! ВОН пошла!!! Уведите её с моих глаз и заприте в спальне. Маттео, которого я знаю с самого детства, уже поседевший, но отчаянно крепкий мужчина, без слов грабастает вырывающуюся и рыдающую Алисию и выволакивает из комнаты. ****** Ненавижу. Всем своим сердцем я ненавижу музыку Берлиоза. Или, может быть, я только сейчас стал его ненавидеть. Радостную мелодию скрипок его «Карнавала», что разносится по лагуне, путаясь в звуке прибоя и вплетая в себя шум волны. Альберт Лоренцо обставил всё с пафосом, нужной ему лично патетикой и чётко отмеренным, выверенным драматизмом. Мы копаем могилу во влажном песке, а он наслаждается и глумится. Куражится, изгаляясь в своей личной Вселенной правил Гравино. Даже на дочь ему вроде бы наплевать. Он вырывает резким, властным движением скрипку у одного из покорно, как стадо овец, выстроенных в неровный ряд музыкантов свадебного оркестра. Им завязали глаза, но они точно знают, что играют сейчас на похоронах. Они аккомпанируют убийству. Это видно по их осунувшимся и напуганным лицам. Альберт Лоренцо дёргает пальцами струны нежного инструмента, прислушиваясь к жалобно звенящему, созданному им перебору. Он подходит ко мне, нависая. Зря это он. Очень зря. Я распрямляюсь, отбрасывая лопату, и хватаю его за лицо. Я целую Альберта в губы. Не даю от себя оторваться. Сбрасываю с пьедестала, на который он самолично себя возвёл. Я целую его и вдруг чувствую, как дрожат его сжатые губы. Он такой же, как мы. Он теперь точно знает, что знаю и я. Скрытое. Сокровенное. Он отталкивает меня. Я хохочу. Хохочу как безумный. Я знаю тайну Альберта Гравино и знаю точно, что он… Что он скрывает от всех. Я увидел его нутро. Я почувствовал ЭТО. Он ненавидит нас с Тёрнером потому, что желает. Он страстно желает того, что считает запретным и невозможным.