6
7 июня 2020 г., 11:03
Удар. Сильный, умелый, исполненный натренированно, быстро. После него щека горит и будет гореть, пока не образуется очередной синяк, что не пройдёт ещё неделю. Небольшие временные трудности, верно?
После этого удара ещё совсем юный мальчишка еле удержался на ногах, держась за дверь. В его светлых голубых глазах искрилась искренняя ненависть к тому, кто нанёс этот удар. Он качнул своими волнистыми волосами цвета пепла и сжал зубы в ожидании второго удара.
Второй удар нанесён был с особым расчетом. Ребро ладони, словно меч, легло на плечо мальчика, откинув его самого на метр назад.
— Паршивый мальчишка, — выплюнула Камила, смотря на собственного сына, что так напоминал ей ненавистного мужа. Эти глаза, они такого же отвратительного цвета… Форма тонких тёмных бровей… Даже форма лица, она точно будет такой же: хоть сейчас мальчик и мал, но он уже копия отца. Камила нахмурилась и оскалилась. — Как ты посмел так меня опозорить?!
Мальчишка поднялся, ощупывая собственное плечо, понимая, что оно явно вывихнуто. Он перевёл взгляд на мать.
Камила была властной и красивой женщиной, но безмерно жестокой и самовлюблённой. Её эго выходило за все возможные и невозможные границы.
Когда она злилась, её глаза становились полностью чёрными. Как и сейчас.
— Если ты думаешь, что одна тройка хоть что-то решает… — начал было парнишка, но он был тут заткнут новой пощечиной.
— Не забывай, как нужно говорить с матерью, щенок! — кричала она на него, не обращая внимание на его моральное и физическое состояние. А он привык, давно привык к такому отношению к себе. — Реид ван Тенебрис! Эта фамилия досталась тебе от твоего жалкого отца, — на слове «жалкого» её голос странно дрогнул, но позволила она это себе лишь не секунду.— Неудивительно, что вы так похожи! Вы оба не достойны жить, — она улыбнулась и наклонилась над сыном, свесив свои белые кудри над ним, — а он уже давно мёртв. И сделано это вот этими руками! — Камила подняла свою руку, облачённую в перчатку, и вновь замахнулась, но…
Реид убежал. Как он делал всегда. Его мать любила перегибать палку. И случалось это часто. Ему было всего четырнадцать, а он уже яро ненавидел себя, а в особенности свои волосы и нос, что были абсолютно такими же, как и у матери. Он ненавидел её, он не понимал, как его отец и все эти люди, что постоянно вертятся рядом с ней, поднося дорогие подарки (чаще всего появлялись они единожды, а потом навсегда исчезали), могли полюбить такое по-жалкому злое создание, неспособное ни на жалость, ни на сострадание. Да и кто же она такая, что может убивать людей, которые намного сильнее её… Как кажется на первый взгляд.
Да и кто тот огромный мужчина, что уже из года в год приходит к ней, и к кому она испытывает смесь уважения и дикой ненависти.
***
Под утро Холли услышала, наверное, самый пугающий звук в своей жизни. Девочка ещё даже не проснулась, на её глазах лёгкая повязка, которая была нужна на первое время, чтобы было легче приспособиться к свету и вновь вернувшемуся зрению. Она спокойно обнимала одеяло, и впервые за долгое время ей снился спокойный сон, после которого она не просыпалась в слезах. Но как только на часах готовилось пробить пять утра, она проснулась от дикого душераздирающего крика, полного боли и отчаянии. Крик был тихий, но от этого он не становился менее жутким. Холли дрогнула и медленно стянула с себя повязку. В этот момент ей было действительно страшно. Она никогда не думала, что он мог так кричать. Этот крик был главным выражением душевной боли, что могла таиться в его сердце, что наверняка покрыто шрамами: так же, как и тело. Девочка шумно вздохнула и аккуратно поднялась, издавая как можно меньше шума, и посмотрела на жнеца, который спал на кровати не так далеко от неё. Реид сидел и смотрел на бледную и уже готовую уйти луну в окне, его руки были сложены, а сам юноша тяжело и громко дышал. Его светлые волосы падали на лицо, не давая рассмотреть его. Ночная футболка была помята, видно было, что он в чувствах сжал её. Прислушавшись, она заметила, что его дыхание было прерывистым. Холли бы захотела попытаться его успокоить, но всё же ей было страшно, она боялась его гнева, что в некоторой степени было оправдано. — Р-реид? — тихо, пытаясь (явно неудачно) скрыть волнение, прошептала она, смотря на него. — Почему ты не спишь? — спросил он спокойно, без раздражения, продолжая смотреть на луну. — Ты кричал и… — начала было она. — Я знаю, что кричал, — вздохнул он, сжимая зубы. — Сейчас рано, тебе лучше поспать. — Что произошло? — Холли поджала губы и, проявив небывалую для себя настойчивость, села в кровати. — Решил напугать тебя посреди ночи, — огрызнулся он и подпёр свой подбородок рукой, не отводя взгляд от окна. — Р-реид! — тихо возразила девочка, чувствуя комок страха в горле. Слёзы были близко, но она упорно их сдерживала. Она бесшумно и аккуратно встала и подошла к его кровати, посмотрев сначала в окно. Прежде ночь пугала её, но не сейчас. Именно в тот момент она смогла узреть истинную красоту ночи. Россыпь ярких звёзд, словно одурманенные поклонники, следовали за красавицей-луной, что поощряла их своим красивым мягким светом. Одинокие фонари огромного города освещали редких прохожих в небольшом сквере, полным небольших молодых деревьев, неловко и скромно раскинувших свои ветви. Холли чувствовала некое единение с этим чудесным временем суток. Оно стало ей родным и близким по духу. Она чувствовала некие родственные узы с ничтожным для космоса, но воодушевляюще-красивым спутником их планеты. — Я тоже раньше боялся ночи, — грустно усмехнулся жнец, постукивая ладонью по кровати, приглашая Холли сесть рядом. Он наклонил голову и, вздохнув, вновь поднял её на луну. — Правда? — спросила она с удивлением. Девушка и представить не могла, что кто-то вроде него может чего-то бояться. Она села рядом с юношей и, сложив руки на подоконнике, внимательно посмотрела на него. Лицо жнеца освещал мягкий свет луны. Его острый нос с горбинкой, слабо напоминающий клюв ворона, тёмные, обычно мутные глаза, что словно просветлели, волнистые белые волосы, спадающие на его плечи — всё это в лучах луны придавало профилю жнеца красивый благородный вид. Даже шрамы не мешали этому. Но… Его глаза блестели от слёз. Свежих. Хоть он и улыбался, но грусть, такая несвойственная для него, была гораздо сильнее привычки улыбаться и скалиться. Холли, заметив это, неловко отшатнулась и со страхом положила свою руку на его. Её маленькая ладошка в сравнении с его смотрелась совсем крохотной. — А зачем мне лгать тебе? — он мягко (относительно) оскалился, поворачивая голову в её сторону. — Жалкий страх присущ всем, даже мне, — было видно, как тяжело ему признавать своё ничтожество перед страхом, пускай и в прошлом. — Но не сейчас, Холли… — Тогда почему ты плачешь? — она наклонила голову, чувствуя, как жнец крепко хватает её ладонь в свою. — Гупая маленькая девчонка… — он расплылся в улыбке. — Вечные слёзы из-за страха присущи, мне кажется, лишь тебе. Холли смутилась и отвела взгляд. Она и без того всё это знала, и ей было неприятно слышать подтверждение своих мыслей. Но она хотела знать ответ, даже если он снова решит что-то сказать ей. — Н-но всё же… — голос её дрожал, что не мешало её мыслям быть уверенными. — Почему ты плачешь, Р-Реид? — Я не собираюсь отвечать тебе, разве непонятно? — огрызнулся он, резко поворачивая на неё голову и опасно (прежде всего для жизни девочки) приблизился к её лицу, сжав свободной рукой её щёки. По её телу прошлась дрожь от неприятного ощущения, его ледяные пальцы (указательный и большой) сначала коснулись нежной кожи её щёк, а потом и вовсе неприятно сжали. Остальные пальцы «поддерживали» её челюсть, также причиняя неприятные ощущения. Реид был столь близко, что Холли ощутила его холодное мятное дыхание у своего лица. Она сглотнула, и вместе с этим слёзы полились из её глаз. Да, ей было действительно страшно. — Об этом я и говорил, — жнец говорил сквозь зубы и с некой неприязнью, которая явно слабо касалась Холли. — Я-я решила составить тебе компанию, — её голос дрожал, как осенний лист, готовый вот-вот упасть с веток родного ему деревца. От этих слов Реид вначале опешил, а после лишь мягко улыбнулся и, отпустив её щёки, он ослабил хватку для второй руки, что по-прежнему держала ладонь Холли. После он смахнул собственные слёзы и повернулся назад к луне. — Да уж… — голос его сделался немного хриповатым. — Этого мне не помешает… А ещё… Холли, укройся лучше одеялом, я вижу, что ты дрожишь не только от страха. И тут Реид был прав как никто другой. Холли и впрямь было холодно, но в этот раз решила потерпеть. Она начала обеспокоенно смотреть по сторонам, пытаясь найти хоть что-то недалеко. Она было собралась пойти до своего одеяла, как оно само упало ей на плечи после лёгкого движения рукой Реида в воздухе. Она неловко улыбнулась и тихо поблагодарила его, закутавшись в него поплотнее, всё ещё не отпуская ладонь своего сожителя. — Чувствуешь некие эфемерные родственные узы с луной? — Что? — она смутилась от неожиданного вопроса, хоть и прекрасно знала ответ на него. — Д-да… Наверное. — Догадываешься почему? — ухмылялся своим оскалом юноша, всё также внимательно наблюдая за светлеющим небом, словно мирно уходящая луна могла куда-то убежать без его надзора. На его слова девочка молча помотала головой, что совсем его не удивило. — Жалко, что не догадываешься… По легенде, луна — это не просто кусок камня в космическом пространстве, а некий эпицентр сил Высшего Существа, которые он от переизбытка оных оставил там. Именно из этих сил он соткал первых богов, у которые обладали невероятным могуществом: Жизнь и Смерть. А когда каждый из них создал себе своих подопечных, они буквально отрывали от своей бессмертной души кусочки. — И ты веришь в это? — Холли поплотнее укуталась в одеяло, чувствуя холод руки жнеца. Ей на самом деле было интересно его слушать. Всё-таки у него был приятный (в моменты, когда он не шипел и не старался пугать всем своим видом) и хорошо поставленный голос, говорить он умел и рассказчиком был хорошим. Но эта легенда звучала скорей как сказка. Хотя какая это сказка в их-то реалиях? — Не до конца, но, думаю, место этой легенде есть. Не даром мы с тобой чувствуем это, — он посмотрел на Холли с тем выражением лица, которое она никогда не видела. В его глазах виднелась некая забота, а улыбка, казалось, излучала какую-то доброту. Он аккуратно отпустил её руку и взял ею своё одеяло, кутаясь в него тем же образом, что и девочка. — А ты можешь спросить об этом у самого Смерти? — поинтересовалась она, до сих пор ощущая исчезающее чувство касания его в ладони. — Вы же знакомы? Да? — Сеймур сейчас занят своими делами, — Реид вмиг стал серьёзен и вздохнул. — Этот гордый идиот, помимо собственной гордыни, застилающей ему глаза, ни черта не видит. А сейчас ему предоставилась возможность протереть их. — О чём ты? — девушка нахмурилась, пытаясь заглянуть в его глаза, дабы понять хоть что-то. После минутной паузы жнец вздохнул и наконец ответил художнице: — Случилось так, что гордецу подкинули ребёнка, которого он был обязан воспитать, — Реид оскалился и сжал зубы. — А как тот, кто не умеет любить, может кого-то воспитать? — Р-Ребёнка? — удивилась она и уставилась на Реида. — Да, ребёнка. И, скорее всего, ты вскоре встретишь их обоих. Она вновь нахмурилась и сжала своё одеяло в руках. Ей было немного непривычно и странно слышать об этом. Она постоянно забывала об одной вещи — она жнец. От этого Холли стало дурно и она опустила голову, сжимая зубы. Жнец заметил это и взял её за руки: — Будет лучше если мы сменим тему, да? — он хоть и был на вид беспристрасен и холоден, но явная поддержка от него ощущалась. — Д-да, — сглотнула она и отвела взгляд, чувствуя, что её веки тяжелеют. Реид вновь тяжело вздохнул и положил её себе на колени. Девушка хоть явно и не ожидала этого, но сопротивляться не стала. Ей в ноздри вновь ударил приятный мятный запах. — Ты ведь большую часть времени росла без матери? — Реид понял, что смена темы прошла неудачно и сжал зубы, надеясь, что не спровоцирует новый приступ девочки. — Да… Она ушла, когда мне было десять… — дрожащим голосом шептала Холли, чувствуя как холодные пальцы юноши убирают новый поток слёз. — Тише… Я тоже рос без материнской любви, — он ухмыльнулся. — Отца я помню плохо… Помню лишь, как он безмерно любил меня и заботится, в меру балуя, — Реид расплылся в улыбке. — Мне кажется, что он был хорошим человеком. — Он умер? — тихо спросила она, смотря ему в глаза. — Он погиб. Его убила моя мать, — сказал он, подняв лицо к небу. На его лице была та же грустная улыбка, что и прежде. Холли от этих слов дрогнула и отвела взгляд от юноши. — Но, знаешь… Я помню ту колыбельную, что он пел мне каждую ночь перед тем, как я засыпал. Внезапно Реид начал петь. Его длинные бледные большие пальцы, от которых веяло успокаивающим холодом, мягко скользили по щекам Холли, гладя их и вытирая её слезы. Колыбельная была на неизвестном для девушки языке. Этот диалект гармонировал с в меру низким голосом парня. Слова звучали странно и довольно угловато для её ушей, но его голос словно наждачкой сглаживал каждый острый угол слова, как море сглаживает камни со временем. Сам мотив был довольно классическим для колыбельной, но это не умаляло её уникальности и мелодичности. Холли была полностью очарована песней и этим чудным языком, он так успокаивал, что вскоре сон взял над ней верх, и она уснула. Закончив петь, Реид улыбнулся, встал так, чтобы не будить её и не мешать спать, и направился в ту комнату, куда Холли было ходить запрещено.
