Университет на колесах

      Щелкнув пальцами перед лицом плотника, маг произнес:       — Я тебе рану почистил и зашил, завтра утром придешь, посмотрим, как заживает. Предупреждаю сразу, заживать будет с неделю, никак не меньше, но надо постоянно контролировать и регулярно перевязывать. А сейчас иди, только руку сильно не напрягай.       Плотник, рассыпаясь в благодарностях, покинул веранду. Скоур нацедил себе кружку чаю (и куда в него столько влезает?) и забросил в рот несколько сушеных фруктовых долек.       — Скоур, вот поясни мне. Ни с кого ты не взял оплаты. На что же живут сельские знахари? – захотел уточнить расклады Илаф.       — Это сейчас оплаты нет. Будь уверен, самое позднее к вечеру эти люди, может, за исключением сапожника, потянутся сюда с корзинами продуктов. А тем, кто решит не благодарить, лично я бы в следующий раз назначил снадобье с каким-нибудь неприятным эффектом в виде диареи суток на двое-трое, или чесотки в паху. А если вдруг претензии возникнут, сказать, что руки мыть нужно, и вообще мыться чаще.       — Полностью согласен, – хмыкнул Дороан, тоже выбирая из блюда с сухофруктами несколько долек, — Очень многое зависит от того, как знахарь, да и вообще любой человек, ставит себя на новом месте. Дело сложное, знахарю нужно быть одновременно и отзывчивым, и твердым. Но зато, если правильно себя поставил, то в дальнейшем уже работать намного проще.       — Это в любом деле так, – согласно кивнул я.       Поток страждущих пока иссяк. Чтобы было, чем заняться, Скоур начал рассказывать нам про последствия алкогольного отравления.       По его словам получалось, что основная причина плохого самочувствия после употребления спиртного – большое количество болтающихся в крови продуктов переработки спирта. Печень сразу не справляется, особенно нетренированная, и у некоторых неопытных потребителей похмелье длится до суток. Но все было просто именно на первый взгляд. Спирт – ладно, но в деревенском алкоголе и помимо спирта хватало всякой гадости. В основном это были эфирные масла, собственно, дающие самогону столь специфический запах и вкус. Кто-то эти эфирные масла выводил очисткой молоком или через угольную крошку, а кто-то хлестал прямо так, не заботясь о последствиях. Я припомнил, что в родной местности еще практиковали очистку марганцовкой, но получалось не у всех, а потом ее начали продавать по рецептам. Влезать в рассказ Скоура с такими дополнениями было не очень к месту, Дороан еще спросил бы, что такое пермарганат калия, и зачем нужен. Так вот, эфирные масла перерабатывались организмом еще хуже, и последствия приносили более интересные.       Главным же способом лечения маг признавал восстановление кислотно-щелочного баланса в организме. Достигалось восстановление благодаря употреблению внутрь большого количества кисловатой жидкости – огуречного рассола, кислых супов из свежих или квашеных продуктов, кваса или слабого пива. Жидкость разбавляла кровь, понижая концентрацию продуктов переваривания спирта, и до кучи ускоряла процесс естественного выделения этих продуктов. Про кислые продукты маг завернул еще более непонятно. Но его рецепт был вполне рабочим – на Руси именно рассолом, щами из кислой капусты и хлебным квасом похмелье лечат уже не одну сотню лет… и еще столько же продолжат лечить.       — Но это дело в общем-то житейское. А бывает, что человек пьет несколько дней, и пьет сильно. А затем резко бросает. И не лечится, вот что самое главное! Тогда на вторые обычно сутки у него возникает алкогольная горячка. Ему постоянно мерещатся разные животные, всякая нечисть, иногда слышатся голоса. Бывает, что прикидывается. Самый простой способ отличить алкогольную горячку от симулирования или каких-то недугов я вам сейчас объясню, – Скоур вытащил из внутреннего кармана лист бумаги и карандаш, прикрывая его от наших взглядов, начертил какую-то фигуру, и показал лист нам: — Что вы видите на картинке?       Лист вообще никаких следов карандаша или красок не имел!       — Ничего.       — Пусто, – в голос ответили мы с Илафом.       — Именно, – кивнул Скоур, – Я просто притворился, что что-то рисую. И вменяемый человек сразу скажет, что лист чистый. Симулянт попытается что-то выдумать, но ответит не сразу, а секунды через три-четыре. И только больной алкогольной горячкой даст ответ сразу. Не важно даже, какой, важно, что без раздумий. Способ прост, довольно точен, и для экспресс-диагностики подходит идеально.       Мы посидели еще с полчаса. Посетителей не было – видимо, больные лечились теми самыми народными средствами, о которых рассказывал маг, а здоровые уже были или в полях, или в огородах, или пасли общие стада. Деревня же, чтобы зимой выжить, нужно летом пахать, как трактор «Беларусь». Во всяком случае, в тех странах, где зимой снега по колено.       Договорившись со знахарем, что он при необходимости пошлет за нами какого-нибудь гонца, мы направились обратно в трактир. Чай дело хорошее, но сыт им не будешь.       В трактире уже похмелялись некоторые страждущие. Сапожник, если верить самому трактирщику, нынче выпил всего одну кружку пива, и после нее куда-то бодро ушел. Видимо, оздоровительный эффект от экспресс-коррекции ауры на него так хорошо повлиял. Мы заказали по большой порции яичницы с ветчиной, кувшин кваса и устроились за столом у окна.       — Скоур, я что-то немного не пойму, – спросил Илаф, отпив добрый глоток кваса, — За наше обучение ты пообещал один артефакт, а второй – просто так отдаешь?       — Почти, – хмыкнул маг и отправил в рот кусок яичницы. Прожевав, продолжил: — Артефакт для того, чтобы договариваться с духами, на самом деле, штука куда более ценная, чем линза для видения ауры. С линзой я справлюсь за пару часов, включая изготовление оправы, а вот с тем артефактом придется повозиться пару вечеров, никак не меньше.       — Неужели такой сложный? – не удержался я.       — Не сложный, просто очень критичный к качеству изготовления. В родном Мире я запросто бы купил и нужную заготовку, и подходящие камни на резцы за несколько минут и довольно скромные деньги, тут же пришлось по лесу несколько часов бродить, чтобы найти подходящую заготовку и камень.       Теперь понятно, почему мага утром не было в комнате. Искал материалы, а то и обернулся в грифона и кого-нибудь схарчил, чтобы подкормить тело Тени.       — Тогда какие планы дальше? – Илаф тоже отдал должное яичнице.       — Завтрак, визит к плотнику, а затем к кузнецу. Так, для общего развития, в таких селах плотник работает не только с деревом, но и со стеклом. Основная его работа – это починка телег, изготовление ящиков, мебели, иногда даже бочек, если квалификация позволяет. Но иногда он берется за оконные рамы, которые, если есть деньги, не затягиваются выскобленным бычьим мочевым пузырем, а застекляются. Так что стекла у него хоть пара кусочков, но найтись должно. Кузнец нужен, чтобы расколоть камень на несколько пластинок, таких своеобразных резаков.       — А вот я слышал, что в деревнях большинство мужиков и сами плотничают хорошо, — вставил я.       — Бывает, согласен, но они делают что-то совсем простое. Поправить крышу, забор, лавку смастерить – это практически предел того, что можно сделать одним топором. Более сложные вещи делаются специальным инструментом, который ради одной-двух вещей покупать или выменивать далеко не каждый хозяин будет. Вот и берется за сложную работу плотник, и если хорошо делает, то имеет и покушать, и выпить, и чего на ярмарке купить.       Как, в принципе, и сварщик в современном российском селе или даже небольшом городке. Китайский инвертор по нынешним временам стоит копейки, электродов – каких захочешь валом, но умельцев, способных сварить что-то посложнее двух профилей, на порядок-два меньше, чем аппаратов. А уж если сварщик со временем заимел полуавтомат или даже аппарат сварки в аргоне, то сложные и ответственные вещи типа лопнувших алюминиевых корпусов или самогонных аппаратов идут варить к нему.       Прикончив завтрак и допив квас, мы расплатились и неспешным шагом направились к плотнику, координаты которого любезно подсказал трактирщик. Снова пришлось двигать почти на противоположный конец села, понемногу сквозь табачный дым (в портсигаре нашлась самокрутка, еще из тех, что были свернуты в Лопоре) присматриваясь к сельскому быту. Вот пасется у чьего-то забора молодая коза, старательно выедает траву, такая вот живая газонокосилка. Вот с важным видом три девчонки лет по шесть прутиками гонят куда-то на окраину стадо гусей. Вот мужичок небольшим топориком починяет ось груженой бочками и ящиками из тонких досок телеги – никак в соседнее село собрался, а тут такая вот неприятность. В общем, деревенская жизнь шла своим чередом.       Плотник с рукой на перевязи командовал двумя подмастерьями, парни лет по тринадцать-четырнадцать старательно подстрагивали небольшими рубанками узкие дощечки, сужая их концы. При виде нашей троицы он несколько растерялся, встал и спросил:       — Что угодно уважаемым?       — Ничего такого уж серьезного, – покачал головой маг, — Стекло есть? Ну и хорошо, нужно выбрать кусочек, чтобы был ровным и взгляд не искажал, и вырезать из него вот такой кружок, — маг показал на пальцах круг диаметром миллиметров пятьдесят.       — Сейчас все сделаем, – плотник подошел к большому сундуку у стены, откинул крышку и начал выбирать из узкого отсека у длинной стенки сундука кусочки стекла. Выбрав несколько, достал оттуда же этакий стеклорез – деревянную рукоятку с металлическим наконечником, на котором сверкал хитро заточенный прозрачный камушек. Алмаз, природный, на Земле такой инструмент стоил бы неплохих денег.       Скоур тем временем выбирал стекло. Перебрав почти все обрезки, он все-таки выбрал один из самых маленьких (полоску сантиметров восьми шириной) и передал его плотнику. Тот произнес:       — Лонис, подойди. Ты со стеклорезом ловчей работаешь. Сделай круг размером в три пальца.       Паренек отложил рубанок, принял кусок стекла и стеклорез, как-то ловко зажал инструмент между пальцами, положил стекло на верстак, уперся в него одним из пальцев, и ловко крутанул стекло на верстаке. С легким скрипом инструмент оставил на стекле глубокую и практически идеально круглую царапину. Несколько штрихов в стороны, легкое постукивание стальной головкой по нижней стороне стекла, и спустя секунд двадцать, никак не больше, в руках паренька оказался аккуратный стеклянный круг. Илаф только присвистнул – ну еще бы, со стеклом даже при доступности инструмента очень мало кто умеет работать. А тут даже без «циркуля» получился практически идеальный круг.       — Очень даже неплохо вышло, – одобрительно кивнул маг, передавая плотнику бликк. Пока тот левой рукой убирал монету в карман, Скоур ловко сунул вторую монету в ладонь помощнику плотника. Пока тот прятал монету, маг отвлек столяра вопросом об отходах резки, и получил вполне ожидаемое разрешение прихватить и их тоже.       Поблагодарив за оперативность и отзывчивость, мы неспешным шагом двинули обратно в трактир. За вторую монету, отправившуюся в ладонь помощника плотника, вопросов у нас не было – сам плотник получил деньги за материал, а паренек – за работу. Но были вопросы о дальнейшей обработке стекла.       — Скоур, скажи – как ты собираешься превратить этот обрезок в артефакт? – спросил я, когда мы отошли от мастерской метров на сто.       — Ничего принципиально сложного, прием завязан на эффект поляризации. Можно ведь сделать стекло не пропускающим лучи определенного цвета, а можно применить прием, при котором аура будет преломляться, и энергия будет видна в виде цветных контуров. Немного не так выглядит, как видим ее мы, но очень похоже. Правда, для этого придется вас обучить еще одному приему. Формально относится к боевой магии, но по факту чаще применяется в быту.       — Подожди с приемами. Так сложно сделать этот артефакт? – перебил мага Илаф.       — Не особо, – пожал плечами тот, – У нас они вообще очень распространены, особенно у разных менял, купцов и мастеров, работающих с магическими вещицами. Задача, прямо скажем, на уровне курсового проекта третьего года обучения, восемь рун и окантовка из серебряной проволоки. За час управиться можно, но важен строгий порядок гравировки рун, а то испортим заготовку. Так что я поработаю, а вы будете только помогать.       Первым этапом в изготовлении артефакта была поляризация стекла. Для грядущей волшбы мы расположились прямо в том сарае, где поставили технику, Скоур показал нам, как при помощи магии нагреть ладони до нескольких сотен градусов без малейшего вреда для организма, и процесс пошел. Илаф держал на ладони, для лучшей устойчивости положив ее на верстак из толстых досок, стеклянный кружок, а я уже выполнял операцию посложнее. На одной собственной воле требовалось держать прямо над стеклом постоянное действие высокочастотных колебаний, чуть ли не ультразвука. Под действием этого поля и температуры стекло, если верить Скоуру, должно было немного размягчиться по поверхности, не потеряв при этом прозрачности. И так держали мы заготовку минут двадцать точно. Затем маг скомандовал снимать воздействие, и вытянул над прозрачным кругляшом ладонь. Пока стекло остывало, пока уходило едва заметное темно-вишневое свечение, Илаф честно держал заготовку, даже не морщась. Но затем маг аккуратно прихватил ее за края двумя пальцами и посмотрел на просвет. А ведь я с метрового расстояния чувствовал, что градусов четыреста в заготовке точно было!       — Отлично, – отметил маг, пока никуда горячий стеклянный кругляш не убирая, — Скажу, что студенты делают это все в одиночку, но и уровень их поделок получается на порядок ниже. Еще чуть-чуть работы, и будет просто шедевр для таких условий. Сейчас сплету окантовку, там проволоки нужно всего ничего, и будем гравировать.       Окантовка в понимании мага представляла собой этакую «змейку», боковые части которой лепестками ложились на стекло. Сначала Скоур, ловкими движениями управляясь с узкогубцами, купленными в Лопоре, сделал эту «змейку», затем точечным нагревом и усилием воли спаял концы проволоки, и только затем натянул получившееся ажурное колечко на стекло и начал загибать лепестки. Попутно он объяснял, что первый этап был призван создать на поверхности стекла пленку из того же стекла, но поляризованную при помощи магии. Сейчас изготовлялся накопитель энергии, «подзаряжаемый» от ауры пользователя. А руны будут нужны для того, чтобы передать энергию от накопителя на пленку, и тогда она начнет искажать основные аурные переходы, переводя их в цвета видимого спектра.       — Передача энергии в данном конструкте, с одной стороны, дело не очень сложное, ведь расстояние совершенно мизерное. Но с другой же стороны, нужен минимум помех. Поэтому важна правильная последовательность наложения рун. Сами руны пока объяснять не буду, а покажу, как гравировать по стеклу без специального инструмента. Вот на обрезках и потренируетесь, – Скоур выложил на верстак отходы от вырезки кругляша, – Илаф, ты видел, как Юрий формировал колебания? Хорошо, теперь нужен инструмент, пруток из хорошей стали. Есть такой?       За инструмент вполне сошла отвертка под крест, которую я держал ради подкручивания некоторых болтов в мотоцикле. Щелкнув по жалу отвертки ногтем, Скоур одобрил выбор и продолжил:       — Нужно заставить кончик инструмента вибрировать с большой частотой. Прием тот же самый, что успешно выполнил Юрий, но воздействует не на воздух, а на металл. Попробуй.       Механик взял в руку отвертку, примерно как берут шариковую ручку, за жало, сосредоточился и провел по стеклу извилистую линию. Линия явно выделялась на стекле белым следом, как от лазерной гравировки. Затем попробовал и я. Действительно, импровизированный ультразвуковой гравер работал очень даже неплохо. Вот так, оказывается, магия полезна не только в силовых приемах, но и в быту!       Затем Скоур вытащил свой «карманный фолиант», немного полистав, нашел нужные руны, и начал гравировку. Минута, другая – и на стекле равномерно распределились восемь рун.       — Проверяйте, – предложил нам маг, – Ставьте напротив глаза, в пальце-двух от лица.       Первым вызвался проверить Илаф. Сначала он посмотрел на нас через линзу, затем убрал ее, пару раз моргнул, и снова посмотрел через линзу.       Затем проверил сделанный на коленке артефакт я. Стекло действительно позволяло видеть энергетику! И вид через него почти не отличался от собственного энергетического зрения. О чем я с удивлением и сообщил товарищам.       — Медяк цена была бы этому артефакту, если бы он передавал энергетические поля не так, как человек ее видит, – хмыкнул Скоур, убирая линзу в нагрудный карман рубашки, – Для того и выполняется специальная поляризация. Техническими средствами ее повторить, может быть, и реально, но, насколько я знаю, никто пока не пробовал. Пока же давайте еще раз сходим к Дороану, может, у него новые пациенты появились. И заодно артефакт протестирует.       У знахаря пациентов не было, поэтому тестировать артефакт пришлось на нас с Илафом. Сначала знахарь, восхищаясь такой оперативностью и аккуратностью, посмотрел на нас через линзу, а затем маг провел перед его лицом ладонью, «включая» энергетическое зрение без артефактного костыля. Еще раз удивившись практически полному соответствию увиденного разными способами, Дороан нас предупредил, что пока пациентов не ожидается. По причине извечной надежды на авось, свойственной не только русским, но и другим народам, люди предпочитали оставлять серьезные болячки на утро с простой и незатейливой мыслью – «а вдруг само пройдет». Поэтому днем знахарь занимался сбором целебных гербариев и подготовкой разнообразных присыпок, отваров и настоек из них. Мы распрощались со знахарем до утра и двинулись в трактир.       Время к обеду пока еще не подошло, а потому маг решил продолжить занятия прикладным артефактным делом. И первым пунктом в списке было доведение линзы до ума. Рукой держать ее постоянно очень неудобно, как неудобно и работать с энергетикой по памяти. Потому требовалась оправа. Можно было, конечно, сделать повязку в стиле Билли Бонса, в которую и встроить линзу, но Скоур предпочитал делать красиво. Поэтому он начал прикидывать, как бы изготовить в сельских условиях при недостатке инструмента и приличного материала оправу как у обычных очков. Разумеется, идти с таким вопросом предполагалось к кузнецу. Но нам неожиданно помог трактирщик.       Мы расположились в общем зале, по причине практически утреннего времени пустом. Скоур выложил на стол несколько листов желтоватой бумаги и карандашом старательно вырисовывал эскизы того, что нам нужно. Принесший заказанный чай трактирщик посмотрел на разборчиво вычерченные эскизы и спросил:       — Уважаемые, вам нужны очки?       — Не помешали бы, но если с простыми стеклами, – отозвался маг, заинтересованно поглядев на работника общепита.       — Есть очки, но с темными стеклами, – сказал трактирщик, выставляя на стол кружки, – Если понравятся, за пятнадцать шойт уступлю.       Пока мы гадали, откуда такое чудо могло взяться в селе, вернулся хозяин трактира. В его руке были очки с большими круглыми стеклами, основательно затемненными то ли краской, то ли прямо в процессе выплавки стекла.       — В столице такие очки в моде уже года два. Был в прошлом месяце у нас проездом купец с помощниками, так один помощник их на кружку пива обменял, очень уж с утра похмелиться хотелось, – поведал трактирщик историю появления у него очков.       Сами очки на первый взгляд производили впечатление полностью местного производства. Дужки без шарниров, вместо винтов оправки стекол стягивают клепки из медной проволочки, никакими подушечками в тех местах, где очки должны упираться в нос, даже и не пахнет. И размер стекол – чуть больше, чем получившаяся у нас линза в оправке из серебряной проволоки.       — То, что нужно, – улыбнулся маг, сдвигая листы в сторону и вытаскивая из кармана горсть мелочи, — Вот деньги, пятнадцать шойт.       Трактирщик довольно сгреб монеты и вернулся на кухню. Илаф, глянув на клепки, отправился в нашу комнату за своим рюкзаком. В личном походном наборе инструмента механика отыскался приличный надфиль.       Быстро спилив клепку на хомутике правой линзы, Скоур вытащил темное стекло и примерил на его место артефактную линзу. Линза заметно, примерно на миллиметр, болталась. Надежно закрепить ее удалось благодаря кольцевой прокладке из узкой полоски тонкой кожи. А вот для того, чтобы заклепать оправку обратно, пришлось вернуться в сарай и пожертвовать еще несколько миллиметров серебряной проволоки.       — А теперь, раз уж у нас практически освободился день, неплохо бы заняться изготовлением кое-какого снаряжения для наших Теней. Да, Илаф, именно наших, я и сам раньше без этого обходился. Но сейчас есть время, не отвлекаясь на ежедневную текучку, попытаться изготовить и освоить это снаряжение.       — Попытаться? – удивленно переспросил я.       — Раньше я таких вещей не делал. Вот сейчас и буду пробовать. Амулетом, чтобы с духами говорить, займусь вечером, когда будет хороший настрой. Пока что нам нужно сходить в лес, чтобы в спокойной обстановке снять с Теней нужные мерки.       Прихватив бумагу, карандаш и кусок кожаного шнурка, мы двинули в лес по основательно утоптанной тропинке. Километра через полтора тропинка раздвоилась, и маг, принюхавшись, повел нас направо. Еще примерно через километр мы вышли на берег небольшого озера. Убедившись, что никто из местных за нами не подсматривает, мы с Илафом сменили ипостась.       Мерки маг снимал с наших ладоней. Как он сам пояснил, под снаряжением имелись в виду специальные перчатки, вроде байкерских с обрезанными пальцами. Нужны были эти перчатки в основном для контроля некоторых заклинаний – на них нашивались стальные бляшки с выгравированными рунами, которые и выполняли роль стабилизаторов или энергоносителей. Энергию они должны были набирать из ауры носителя, но и принудительно их подкачать не возбранялось. Правда, емкость была небольшой, но поддерживать что-то несложное вроде источника света такой накопитель при зарядке «до упора» мог примерно с полчаса.       Хоть сам Скоур и работал в теле человека, но когда пришла пора снимать мерки с его ладоней, нам вернуться в человеческий вид не разрешил. Мотивировал тем, что нам нужно развивать мелкую моторику пальцев, для чего еще нужно будет сделать четки. И как-то хитро увязал развитую моторику пальцев с дальнейшим освоением возможностей тела Тени. Неожиданно эту мысль подтвердил Илаф:       — Разумно. У нас давно уже ученые установили, что развитие мелкой моторики в детстве заметно повышает интеллект. А без развития интеллекта альтернативного воплощения не стоит и соваться в серьезную магию.       В принципе механик высказал разумную вещь. Еще на Земле заметил, что люди, в детстве увлекающиеся чем-то кроме мобильника и компьютера, например, рисованием или ремонтом какой-то техники, соображают заметно лучше тех, кто в ранние годы не отлипал от жидкокристаллических экранов. Так что пришлось нам работать с измерительным шнурком и карандашом в облике Тени.       Но вот мерки были сняты, и мы, вернувшись в человеческий вид, потопали обратно в деревню.       Раскраивать кожу и шить из нее перчатки решили в комнате. И стол удобный есть, и пара стульев. Раскатав на столе рулон кожи, Скоур ловко вырезал из листов кончиком ножа «выкройки» по контурам ладоней наших Теней, и занялся раскроем. Покрутив бумажные листы и так, и эдак, он все-таки нашел наиболее удачное положение, заметно экономящее кожу, и заработал ножом, аккуратно ведя кончиком по контуру бумаги. Получив в руки по набору деталей на две перчатки, мы с Илафом достали купленные в Лопоре инструменты для работы с кожей и под руководством мага, тоже решившего не сидеть без дела, принялись сшивать отдельные детали.       Вскоре из отдельных кожаных кусков удалось, правда, не без упоминаний известной матери, собрать по одной перчатке. Скоур, уже прошивающий вторую, глянул в окно и скомандовал обед.       На обед в трактир народу ходило мало – все же живут в селе, у каждого дом и семья, кроме, разве что, совсем нелюдимых бобылей. Вот вечером тут наверняка будет людей больше, ибо других культурно-досуговых центров в радиусе километров так двадцати наверняка нет. А пока за столиком у окна потягивал жидкость, по запаху похожую на квас, мужчина лет тридцати примерно. Простая одежда, крепкие, хоть и простого фасона сапоги и заметная потертость на шее, а так же большой мешок с лямками, стоящий у стола, выдавали в нем бродячего торговца всякой мелочью, еще не накопившего на серьезное дело и пару помощников, которые будут выполнять большую часть физической работы. В общем, этакий офеня-коробейник, придет в село, повесит на грудь лоток с разнообразной мелочевкой, от швейных иголок до всяких пряжек на ремни, и пойдет ближе к вечеру по дворам, предлагая селянам свой нехитрый товар. Обедать начинающий торговец собирался отварной картошкой с речной рыбой.       Мы заказали по большой тарелке супа с копченостями, ароматы которого волнами плыли по залу трактира, кувшин кваса и какой-нибудь простой выпечки.       Суп был слегка недосоленным, но все-таки очень вкусным, и потому претензий трактирщику мы предъявлять не стали. А просто всерьез взялись за обед.       — Жить – хорошо, – произнес я, отставляя пустую тарелку и наливая в глиняную кружку квас.       — А хорошо жить – еще лучше, – добавил Илаф, отхлебывая квас.       Пироги нынче были с ливером, и уж тут соли повар не пожалел, ее избыток заметно ощущался на языке. Пришлось обильно запивать выпечку квасом, терпкий вкус которого неплохо перебивал избыток соли.       Пообедав, мы вернулись в комнату. Работать с наполненным желудком желания было немного, но все-таки нужно, а потому мы снова взяли в руки иглы и кожаные заготовки. Дело двигалось неспешно, но через пару часов основу перчаток мы все-таки доделали. Скоур, вслух посетовав на то, что примерить перчатки сейчас никак не получится, выписал на листе бумаги несколько рун. Выгравировать их на стали без инструмента было нереально, и ультразвуковые колебания каленого жала отвертки бы не помогли. Поэтому единогласно было принято решение отдать заказ местному кузнецу.