Intoxicated by you

      — Мы всегда приходим позже из-за тебя. — Пак собирает брови в кучу от возмущения. — Из-за меня? Если бы ты брал их себе, нам бы не пришлось таскать их ко мне и тогда, мы приходили бы вовремя. — Если б не твоя меркантильная душонка… — Как ты можешь? — Парень силой разворачивает Чимина, и смотрит на него возмущенно, напоминая нахохлившегося воробья с этими торчащими в разные стороны светлыми прядями. — Оставить погибать их? Не думал, что ты такой жестокий, Пак Чимин, — продолжают движение, подходя к знакомым дверям клуба. — А ещё глупый. У тебя что, избыток средств? Да ты можешь попросить всё, что угодно за одно несчастное свидание. — Это твоя проблема номер один — недостаток средств, так и сходил бы, а от меня отстань. — Чимин скидывает с себя руку друга, которой он цепляется за локоть. — Ты же ничего не теряешь, а наоборот. Ты, кажется, свою студию хотел? Так и назови цену, посидишь, поешь вкусно, да еще и бабки за это получишь. А-а-а-а… вот мне бы так жить. К тому же этот Чон симпатичный и через костюмчик видно подкаченную фигурку. — Тэхен бежит за другом, который, в прямом смысле пытается убежать от разговора. — Не блондин. — Коротко бросает Пак сомнительный аргумент, входя в помещение. — Да забудь ты уже о нем, — Тэ не отстает, почти наваливаясь на друга, — к тому же уверен, он ради свидания с тобой и в зеленый покрасится.       — Снова опаздываете? — Намджун появляется из ниоткуда, пугая своим появлением опоздавших. — Это всё Чимин, — Тэхен отходит от парня, указывая на него пальцем. — Он снова выкинул все цветы ко мне домой. — Пак закатывает глаза от наглого вранья. — Что на этот раз? — Намджун интересуется, пытаясь изобразить натуральную заинтересованность, несмотря на то, что уже знает ответ. — Гортензии. — Ким протягивает телефон владельцу, показывая фотографию небольшой комнаты, заставленной цветами. — Недурно. Тут ещё кое-что, — Намджун достает небольшую коробочку из внутреннего кармана. — Один постоянный клиент оставил для тебя это.       В черной бархатной коробочке лежит записка «последнее предложение», а под ней подвеска. Слегка трясущимися пальцами Чимин подцепляет сверкающую цепочку, на которой висит маленькая геральдическая лилия из белого золота, инкрустированная черными диамантами. Танцовщик пытается сгладить удивление и восторг, но расширенные зрачки и отсутствие дыхания подмечаются хитрым взглядом Намджуна.       Челюсть Тэхена валяется на полу рядом с замеревшим сердцем, вытесненным бесстыжей завистью. Тэ — лучший друг и как лучший друг он должен радоваться, но этот чертов везунчик Пак Чимин всегда отхватывает самые лакомые куски, но всегда его что-то не устраивает, и эта вещица с ценником в несколько нулей видимо тоже не очень-то впечатляет друга. — Надень на сегодняшнее шоу и подбери подходящий образ. — Намджун оставляет парней, одного в немом шоке, другого в предсмертном приступе зависти, и уходит на поиски друга, чтобы рассказать о произведенном им эффекте.       Туман восторга рассеивается, когда Чимин начинает забивать голову мыслями о коварстве младшего, о его грязных планах на него. Он раскачивает цепочку с украшением, как маятник перед глазами Тэ, а лицо превращается в восковую маску со злобной усмешкой Малифисенты. — Есть идейка. — Мне не нравится твой хитрый взгляд, что ты задумал? — Будто на приеме психотерапевта, Ким не отрывает взгляда от раскачивающегося украшения. — Если после шоу ничего не изменится, и он продолжит свои набеги — я соглашусь. — Так он же написал «последнее предложение». — Тэ выхватывает записку, чтобы еще раз убедиться в том, что в ней написано, но глаза магнитом тянет к сверкающей вещице. — Он же у нас настойчивый мальчик, вот и посмотрим. — Отрываясь от слюнопускания на дорогое украшение, Тэ тяжело вздыхает. Какой же Пак сложный.

***

      Чонгук идет за Намджуном и крепко сжимает телефон в кармане брюк, но внешне ничего не выдает волнения парня. Они подходят к охраннику в коридоре возле гримерки, и Ким просит крепкого парня подняться с ним в его кабинет. Подмигнув другу, оставляет его одного в узком, слабоосвещенном помещении, облокотившегося о стену с руками спрятанными глубоко в карманах.       Дверь открывается и из гримерки выходит несколько стриптизерш, а за ними, уткнувшись в телефон, идет Тэхен в латексном костюме полицейского, в массивных ботинках и темных очках. — Эй, подружка. — Чонгук останавливает Кима, уперевшись рукой в стену напротив. Тэхен поднимает удивленный взгляд, и оглядывается по сторонам. — Я? — Да, где твой друг? Тэ не отстраняется и не пытается убежать, как это всегда делает Пак, он наоборот тянется ближе, погружаясь в облако дорого парфюма, и почти касается губами мочки с бриллиантовым пирсингом. — Он еще одевается, а вот моё выступление совсем скоро. Чон окидывает парня оценивающим взглядом, притягивает к себе, подцепив пальцем ремень с кобурой и так же томно выдыхает, копируя интонацию. — Тогда, какого дьявола ты еще здесь? — Отстраняется, слегка оттолкнув от себя стриптизера. — Топай, давай. Ким весело хмыкает и уходит, проводя пальцем по гладко выбритой щеке парня.       Чон снова один, и уверенность, которая была секунду назад, медленно испаряется, уступая место легкому волнению, когда слышится скрип двери и в освещенном проеме появляется Чимин. Тот еще не готов, в светлом халате и спортивных тапочках он идет в противоположную сторону от сцены, а Чонгук стоит как истукан и глупо хлопает глазами, оставшись совершенно проигнорированным и незамеченным.       Ненадолго скрывшись за одной из дверей, Пак снова выходит и, шаркая тапочками, семенит к гримерке, дверь которой закрывает собой Чонгук. — Не замечаешь, избегаешь, может, боишься меня? — Заложив руки за спину, младший тянется к танцовщику, вытянув губы для поцелуя. Чимин останавливается напротив, сложив руки на груди. — Это тебе следует бояться, потому что ты начинаешь меня выводить из себя. Посылая милость к черту, Чонгук бросается на Пака, сокращая расстояние и вжимая того в противоположную стену. Одной рукой прижимает его плечо к шершавой поверхности, пальцами второй очерчивая контур украшения на шее парня. — Я вижу, тебе понравился мой подарок? Почему же я не по душе? — Убери свой член и грудь отрасти, может тогда, посмотрю в твою сторону. — Пак злобно откидывает от себя руку младшего, чуть ли не шипя от злости. — Парни меня не интересуют. — А когда танцуешь у них на коленях так не кажется. — Гаденько улыбается и горячими губами тянется ближе к шее. — Заводить людей и спать с ними разные вещи. Эта работа. Не больше. — Так поработай для меня. Чимин отталкивает наглеца, что тот ударяется о стену напротив, и сбегает в гримерку, закрывшись и громко матеря улыбающегося за дверью Чонгука.       Чон светится ярче осветительных прожекторов, когда в красном свете на сцене появляется он. Медленно, подкрадываясь к пилону, растягивая каждый шаг, Чимин останавливается, скрывая лицо за спадающей темной челкой. Черная шелковая рубашка с подогнутыми до локтей рукавами расстегнута на половину, открывая грудь и шею на которой сияет дорогое украшение. Шелковые полы закрывают короткие черные шорты, но не скрывают кожаные гартеры* на крепком бедре. Несмотря на пурпурный день, Пак босиком, без убийственных каблуков, на руках темные гловелетты** и весь такой чёрный, пропитанный правильной не пошлой сексуальностью, он безжалостно душит Чонгука, который начинает ёрзать на своем стуле, пряча руки в карманы брюк. На лбу легкая испарина, на губах волнительная от ожидания улыбка, а внутри лихорадка. Его колотит от предвкушения, легкого, но уже ощутимого возбуждения и какого-то детского счастья от уверенности, что сегодня его день, и принятая подвеска тому доказательство.       Музыка меняется, меняется сценарий освещения и тут пилонщик должен искать счастливца, но он не ищет, весь танец сверлит одного конкретного человека томным взглядом и продолжает это делать, заставляя того расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки и шикнуть на друга, который со счастливой улыбкой что-то объясняет.       Всё так же по-кошачьи грациозно Чимин спускается в зал, и выбранная жертва не отводит взгляда, следит, как очаровательный парень идет в его сторону. Рано радоваться, Пак часто так делает, идет в его сторону, но потом выбирает другого, но сейчас Чонгук чувствует, что пилонщик сделал правильный выбор, и идет к своей цели. Идет и подходит сзади, проводя кончиками пальцев по напряженному плечу, но проходит дальше и устраивается на коленях того самого сопляка, что ходит сюда не реже Чона и капает на его Чимина слюнями.       Кости щелкают от сильно сжатых кулаков, коловой стояк больно упирается в плотную брючную ткань, он чуть не кончил как школьник лишь от одного касания и близости парня. Черное гневное чувство разрастается внутри, напоминая дикого зверя с огромными клыками и капающими слюнями. Игра Пака начинает сильно раздражать. — На вот, — сидящий рядом друг протягивает стакан с целебной темной жидкостью, замечая сильное напряжение парня, — выпей и забудь. Чонгук залпом выпивает стакан крепкого алкоголя и переводит косой взгляд на соседний столик. Чимин трется упругими ягодицами о бедра жертвы, ездит по ним взад-вперед, закинув руки тому на плечи, не отрывая пошлого взгляда, заставляет Мингю почти хныкать от счастья, удовольствия и ощутимого возбуждения, которое нельзя не заметить. Боковым зрением Чимин замечает пристальный взгляд, и добавляет масла в огонь. Он наклоняется к уху парня, который сидит безвольной куклой и не смеет даже пальцем пошевелить. — Ты приходишь сюда только ради меня, ведь так? Тому словно горячего свинца в уши налили и отключили речевой аппарат. Он быстро кивает головой и, не дыша и не моргая, прислоняется ближе, почти касаясь теплых губ. — И тратишь всю свою зарплату, только чтобы увидеть меня? Парень снова часто кивает и сердце резко сбрасывает ритм от 120 до 1 в минуту, когда горячее тело отстраняется и на плечах больше не ощущается приятная тяжесть.       Пак поворачивает голову и видит бешеные глаза, из которых вот-вот появится лазерный луч и порежет всех в этом клубе пополам. Но танцовщик лишь нагло ухмыляется и проводит языком по верхней губе. В голову Чона больно врывается неприятная картинка. Младший пугается собственного предположения, что тот сейчас поцелует это ничтожество и тогда точно будут жертвы, он просто не сможет себя сдержать. Но Чимина не пугает такая очевидная ярость, он решает играть до конца, и тянется к замочку дорого украшения, расстегивая его. Парень под ним почти в предсмертном состоянии, он покрыт ледяным потом, и танцовщик не понимает его волнения, в прошлый раз тот реагировал намного лучше, правда и вел себя Пак куда скромнее, просто танцевал рядом и пару раз проводил по руке и касался его подбородка. Он снимает с себя подвеску и застегивает её на покрывшейся красными пятнами шее парня. — Это тебе. Чимин быстро отстраняется, и грудная клетка Мингю начинает двигаться, поднимаясь от поступления в легкие кислорода. Пак идет к сцене, но чувствует сильную хватку на запястье, обернувшись, замечает Намджуна, который пытается отцепить от него вцепившегося клещем Чонгука со злым, красным лицом. Вырвавшись из лап зверя, пилонщик как всегда кланяется, дарит воздушные поцелуи и убегает, и тут же с места срывается Чонгук, с трудом удерживаемый Намджуном. — Пусти. — Чон, успокойся, он здесь совершенно не причем. — Ким кивает охраннику, и тот помогает утянуть разъяренного гостя к бару. — И что ты, подойдешь и скажешь: «это я купил ему эту побрякушку»? — Ты знаешь, сколько стоит эта побрякушка? Я ему её купил! Пусть вернет! — Чон принимает протянутый стакан и запрокидывает целиком, морщась и рассматривая уже пустой сосуд. — Она теперь его, и делает он с ней всё что хочет. — Ким повторяет за другом, но тут же давится, выплевывая часть алкоголя на себя. — Он специально это сделал. — Чонгук пепелит взглядом счастливого паршивца, что гладит украшение на своей груди. — Да, потому что ты достал его. — За подбородок поворачивает голову младшего к себе. — Обхаживаешь, как девчонку, цветочки, украшения даришь, не узнав даже, гей он или нет. — Сказал, что нет, — с грустью опускает глаза, — но чувствую, что врет. Мне надо поговорить с ним. —  Чонгук переводит усталый взгляд на облитого друга. — Ага, чтоб ты убил его? Неа, не пойдет. Ты сказал, что забудешь его и дорогу сюда, если тот откажет, вот и держи свое слово. Чонгук ухмыляется, качая головой, встает с барного стула и идет на выход, не реагируя на вопросы друга.

***

      Чимин тяжело дышит, но счастливо улыбается, пытаясь перевести дух после выступления и подскочившего адреналина.       Тэ достает из-под всех резинок смятые купюры и смеясь высыпает в ладонь мелочь из левого берца, кидая её в Пака. — Лови, тебе теперь нужнее. — Стягивает второй ботинок, откидывая его в сторону. — Не думал, что он может попросить Намджуна выкинуть тебя из-за таких вот выходок? Они друзья на минуточку. — Неа, Намджуни-хён скорее ему запретит тут появляться, чем меня выгонит. Тэхен берет стоящую рядом бутылку воды и отпивает немного. — Зачем ты так с ним? Мог бы просто вернуть или не брать вовсе. Чимин резко поднимается с дивана и подходит к другу, выхватывает воду и пьет с такой злостью, что бутылка с треском сжимается в его руках. Опустошив, с силой впихивает её обратно в руку Тэ. — Он пытается купить меня, как дешевую шлюху, а ты спрашиваешь зачем?       Чимин уходит, чтобы закончить этот разговор и остыть от неожиданно закипевшей злости, которую срочно нужно залить холодной водой, не услышав в ответ тихое «не такая уж и дешевая».       Пак опирается о приятно-холодный камень раковины и смотрит в зеркало. В отражении нет того Чимина, которым он является на самом деле. Нет того веселого парня с горящими глазами, полными жизни и счастья, с открытой на распашку душой, которая светится красивым лунным светом, потому что именно он заставляет сердце трепетать маленькими крылышками, порхая по всей грудной клетке, он — лунный свет, блондинистая макушка на плече и горячие сухие губы.       Теперь Пак ненавидит ночь, нагоняемое ей одиночество и темноту и так заполнившую всё внутри. Ненавидит этот ледяной свет спутника, на который хочется выть от горького осадка, который ни вымести, ни смыть, ни разбавить. Ненавидит натыкаться в толпе на невысоких худых блондинов, машинально опуская голову или отводя взгляд, и как маньяк по всем карманам носит бальзамы для губ.       На самом деле Пак привык уже к своему новому поведению и новому себе, но временами снова хочется быть доверчивым и открытым. Он выстроил стену с колючей проволокой, огородил себя настоящего ото всех, лишь нескольких пустив в свой узкий круг из которого сам никогда не выйдет и не пустит никого лишнего. Новым людям и чувствам нет места, как и прежней радости, общительности и доверия, всё это забрали вместе с куском сердца и тем светом, что наполнял влюбленного мальчишку. Вор забрал всё, оставив после себя распахнутую настежь дверь в груди, в которой все перевернуто вверх дном и дует сильный сквозняк, напоминая могильный ветер, потому что ничего живого не оставил. Пак обзавелся стальной дверью с табличками «неприступность», «недоверие», «надменность» и прячет за ними ту дыру в груди, которая каждый раз невыносимо ноет, когда ночью приходит ответ от того, кто давно должен быть в черном списке телефона и украденного сердца. Он смотрит в глаза, наполненные жалостью к себе, одиночеством и слезами бессилия быть другим, и даже блядско-голубые линзы не могут скрыть всей боли в них. Слезы, смешанные с подводкой, черными полосами стекают по идеальному лицу, спеша сорваться вниз, как и душа Чимина, когда дверь в уборную открывается. Он включает воду и быстро прячет лицо в ладонях, размазывая по нему остатки подводки. — Чимин? — Тэ подходит к другу, устраивая руки у него на плече. — Ты обиделся? Может, я не так выразился, просто я хотел сказать… — Тэ, — Пак поднимает на него взгляд в отражении, — всё нормально, просто давай больше не будем об этом. — Хорошо, ладно, конечно. — Ким отстраняется, пропуская друга к сушке, и мнется на месте, не зная, как сказать то, что хочет. — Только… можно последний раз спрошу? Чимин вопросительно смотрит, стирая остатки косметики под глазами одноразовым полотенцем. — В общем, если ты не против, конечно, ну если ты не претендуешь на что-то, хотя я догадываюсь, что нет, но просто, чтобы наверняка…. — Тэ! — Я понял. В общем, мне нравится Чонгук. — Выпалил на одном дыхании, ожидая реакции друга, но тот все также молчит и смотрит, ожидая продолжения. — Ну как нравится… — Счет в банке его нравится. Я понял. Вперед. — Сталь в голосе друга пугает, но он дает зеленый свет и медлить не стоит. — Нет, ну и сам он ничего так, на любителя. — Тэхен выходит за другом. — А что делать? Он свободен, а мне средств не хватает. К Хосоку возвращаться не вариант, а этот… Чимин резко разворачивается. — А помнишь, как было здорово тогда? Мы с тобой в Одиссее, наши ребята, излюбленная гримерка и пьяные понедельники, ты с Хосоки-хёном, я с… — Пак замолкает и опускает взгляд на собственные подрагивающие руки. — Всё не можешь забыть этого мерзавца? — Ким не ждет ответа, и так видно пограничное состояние друга. — И я не могу забыть Хоби. Но через этого гада после меня целый батальон прошел, поэтому даже думать не хочу. И ты забудь. — Тэхён прижимает к себе поникшего парнишку и греет того в своих объятиях, зная, что это всегда успокаивало его. — Так что? — Чешет нос о темную макушку друга. — Я попытаю счастье? Чимин молча пожимает плечами, уткнувшись в грудь друга, словно прячась от всех плохих мыслей, что сейчас его окружают.

***

      Минутная слабость затягивается на несколько дней, превращаясь в серую тень депрессии. Пак берет у Кима отпуск на неделю. Скоро новогодние праздники и Чимин не может оставить родителей без праздничного визита. Новый год —время плотного рабочего графика и на сами праздники он не сможет приехать в родной город, поэтому решает, что сейчас самое время взять перерыв, и успокоить бурю в родных объятиях.       Время с родными пролетает незаметно. Чимин чувствует, что он снова тот самый Пак Чимин, которым и был всегда. Встреча с друзьями, приятные предпраздничные хлопоты с мамой и уютные вечера за совместным просмотром нового выпуска папиного любимого шоу возвращают ему чувство гармонии.       Но проходит все слишком быстро. Он возвращается в холодные одинокие стены своей пустой квартиры и уже к вечеру готов лезть на эти самые стены от вернувшейся пустоты снаружи и внутри.       Ночь. Худший враг, когда-то лучший друг и любимое время. Только ночью Чимин был по-настоящему счастлив. Он не позволял себе засыпать, пока не ощутит ленивое объятие, сидя на подоконнике, укутавшись в любимый плед и впитывая тот самый лунный свет, наполняясь им. О том счастье напоминают только фото в забытом под кроватью ноутбуке.       Чимин как когда-то кутается в плед и удобнее устраивается у окна, вглядываясь в вязкую темноту неба и одинокую фигуру под фонарным столбом. Пак прячет нос в пушистой ткани и внимательнее разглядывает юношу очень напоминающего… — Черт! Он почти валится с окна, когда резко дергается, путаясь в пледе. На ходу натягивая угги и дутый пуховик, выбегает из квартиры и почти выбивает подъездную дверь, ударяясь плечом. Лицо и руки обдает ледяной ветер, и глаза мгновенно начинают слезиться, он подходит к одинокой фигуре, боясь, что несчастный превратился в ледяную статую. — Что ты здесь делаешь? — Привет, Чимин-хён, прости… — Парня бьет крупная дрожь от холода и синие губы еле двигаются. — Ты больше не появлялся после того выступления, а я должен был тебя увидеть. — Напомни, как тебя зовут? Ледяные губы растягиваются в светлой улыбке, будто от одного этого вопроса тепло разлилось под кожей парня. — Мингю. — Мингю, — Чимин обхватил юношу за плечи, потирая их через ткань тонкого пальто, — не нужно сюда приходить, ладно? И следить за мной не надо. — Чимин отстраняется, пряча руки глубоко в карманы и ёжась от мороза. — Это был просто танец — работа. — Но… — юноша вытащив из кармана подвеску, протягивает её Паку. — Зачем тогда это? Я думал, это что-то значит. И твой взгляд, движения… всё было… — «Неправдой» остается горьким осадком на языке, так и не озвученным вслух. Танцовщик тяжело выдыхает и берет в руки переливающееся от света фонаря украшение. — Нет, пусть просто будет у тебя. — Возвращает в холодные, как лед, руки. — Считай компенсация. И, прошу, не ищи общения со мной вне работы. Ты молодой, красивый парень, уверен за тобой толпа увивается, а отношения это не для меня. Договорились?       В глазах парня еще теплится надежда и нужно это прекращать. — Никогда. Ничего. У нас. Не будет. — Выходит немного грубо и чтобы как-то смягчить ситуацию, он ободряюще хлопает его по плечу, как горький, сводящий челюсть торт, присыпая сверху сладкой пудрой. Свет надежды гаснет. Пак бросает грустную улыбку и, не дождавшись ответа, уходит. Почти у самой двери он слышит приближающиеся шаги и оборачивается. — Он тоже был тут, несколько раз, пока тебя не было. — Парень неуверенно подходит и всовывает в карман Пака подвеску. — Из-за него все, да? Конечно, куда мне. — Мингю быстро разворачивается и убегает, не реагируя на окрик Пака.       Чимин провожает удаляющуюся тень взглядом, пока та не растворяется в мраке улиц.       Под утро танцовщик проваливается в тревожные сны. Всю ночь он думает о том, что его состояние это обычная депрессия, которая должна лечиться хорошим весельем, возможно алкоголем и… издевательством над надоедливым мажором.