Intoxicated by you

      — Мы же друзья.       — Нет!       — Ну, Мини?       — Нет!       Тэ тяжело вздыхает, чувствуя поражение в этой неравной борьбе, но в ту же секунду радостный подпрыгивает с места и бежит к телефону. Чимин следит за действиями друга, и ему это не нравится. Совсем не нравится.       — Помнишь, я говорил, что у меня ряд пожеланий будет, когда согласился тебя приютить?       — Че-е-е-ерт… это нечестно.       Радостный Тэхен подбегает к другу и тычет ему в лицо заметкой: «Пак Чимин в твоей власти, используй его!».       — Ладно! Хрен с тобой! Да! Да, тебе не показалось, я с ним пил кофе и пойду еще раз. Доволен?       — Да, да, да, да, да! Я знал. — Ким отплясывает странные танцы, радуется, как малыш первому снегу. — Но, Мини, — становится серьезным в секунды, — там же была его доходяга. Не боишься, что она заметила вас и тебе за своего Гуки что-нибудь отрежет? — Пальцами изображая ножницы, режет воздух.       Наличие у младшего странной особы не привлекательной наружности, вызывает в Чимине рвотные позывы и приступ дикого эгоиста-собственника. Как может он смотреть на кого-то другого, когда есть весь из себя такой прекрасный Пак Чимин?       — Во-первых, мы просто разговаривали, а во-вторых, я сам этой сучке её фальшивые сиськи оторву. — Стучит маленьким кулачком по столу.       — Не ревнуй, он еще не твой. — Тэхен вовремя уворачивается от летящей в него то ли кисти, то ли расчески.       — Заткнись, он не в моем…       Дверь открывается, а Пак так и остается с открытым ртом. Странное чувство волной прокатывается по телу, когда перед глазами появляется знакомый образ.       — Привет, сокровище, есть разговор, — Чонгук кивает, предлагая выйти.       Пилонщик краснеет до самых ушей, когда Тэхен, сволочь такая, смотрит на него так гаденько, улыбаясь, и языком в щеку упирается. Чимин проходит мимо и не сильно пинает наглого друга так, что тот складывается пополам от удара по ребрам.       — Ты тут репетируешь каждый день?       — Почти, — Чимин идет за брюнетом, пропитываясь цитрусовым шлейфом чонгуковых духов с легким налетом излюбленного пафоса. Кажется, они снова идут к бару.       — Кофе?       — Можно.       Окутанные молчанием, кофейным ароматом и странным смущением начать разговор первым они сидят, уставившись каждый в свою чашку, помешивая горячий напиток. Пак решается поднять взгляд, потому что уже хочется увидеть так близко это красивое лицо, на котором замечает ссадину на щеке, явно от ногтей, и тут же тускнеет во взгляде. Это ничтожная царапинка может быть оставлена кем угодно, но только уже не убедить самого себя, яркие картины страстной ночи заполняют рассудок. И так некстати вчера, собираясь домой, он увидел, как Чонгук ведет свою подругу за руку на выход. Разрывающийся снаряд распотрошил в клочья всю грудь, оседая горьким привкусом зависти. Становится сложно самому разобраться во всем, что чувствуешь и чего хочешь. Был рядом — не нужен, с другой — он же мой? Может, стоит завести об этом разговор? Интересно, чего хочет сам Чонгук?       — О чем разговор? — Коротко бросает расстроившийся Пак.       — Ах да. В общем, у меня к тебе предложение, точнее даже просьба, — Чонгук наконец отрывает взгляд от стола и виновато улыбается, встречаясь с грустью и даже тоской в глазах напротив, не понимает почему, но чувствует, что причастен к этому. — У одного моего хорошего знакомого в эту субботу день рождения и-и… ну, в общем, не мог бы ты станцевать для него приват.       «Что? О чем он меня просит?» — Чимин ежится, как от холода, и бегает взглядом по столешнице в поисках ответа. Вопрос застал врасплох. Нет. Он просто убил его.       «Зачем он это делает? Мстит?»       — Я не танцую в приват-комнатах, только в общем зале. — Коротко бросает пилонщик и как бы сейчас не хотел выглядеть гордо и надменно, как может, — не вышло.       — Я знаю, но… — Чонгук накрывает руку Пака своей. — Пожалуйста, это важно. Для него. Он… хочет... очень. Это мой лучший друг, и подарок должен быть соответствующим. Неужели я не заслужил маленькую просьбу?       Чимин становится еще грустнее. И это вовсе не от того, что Чонгук просит его станцевать для какого-то там друга да еще и приват.       «Заслужил. Но неужели все равно для кого я танцую?»       — Хорошо. Я сделаю. — Танцовщик встает из-за стола, полный решимости, с неприятным скрипом отодвигая стул. — Мне пора. — Не дождавшись ответа, бежит в гримерку, чтобы не показать слабость, которая так не вовремя начала овладевать им.       Чонгук улыбается, помешивая уже остывший кофе и хитро косится на подошедшего Намджуна.       — Ну как?       — Скорей бы суббота. — По довольной физиономии младшего понятно, что парень согласился на просьбу.       — Останешься на выступление?       — Пора запомнить — мои дни с четверга по воскресенье. — Смотреть на Чона немного даже противно. Ну нельзя быть таким счастливым. Но все же парень вчера получил ложку дегтя в свою баржу меда, и царапина на его щеке кричит об этом.       — Как поговорили? — Намджун проводит по ссадине младшего, на что тот недовольно шипит и отстраняется.       — Нормально, поистерила немного, а потом сама прощение просила, — Чон съезжает по спинке ниже и разводит ноги шире, довольно улыбаясь.       — Не понимаю тебя. Зачем тогда опять за парнем бегаешь, если с Хёрин все нормально?       — Чимина я хочу, но не могу получить, а её просто получаю.       — Чувства, уважение, совесть, любовь — слышал о таком?       — Ай… поучи меня еще, владелец борделей, — Чонгук отпивает уже остывший кофе, озираясь по сторонам. — Кстати, где она?

***

      — Быстро ты, — Тэхен заранее выставляет руки в защитном жесте, но друг не настроен на шутки.       — Говорить оказалось не о чем, — Чимин небрежно плюхается на диван, ловя на себе непонимающий взгляд друга.       — Что на эт…       Дверь слишком резко открывается, привлекая к себе внимание. В проеме высокая брюнетка с выражением лица, которое себе даже владелец клуба не позволяет, но, завидев любимого стриптизера, тут же озаряется кокетливой улыбочкой.       — Вы к кому? — Удивленно спрашивает Тэхен, а сам предчувствует женские бои в грязи.       Чимин, заметив странную реакцию друга, тянется, чтобы увидеть пришедшего.       — Мне нужен… — девушка заходит в гримерку, осматривая присутствующих, — Пак Чимин… — произнося, она доходит взглядом до своей жертвы, возвращая прежние непривлекательные черты своему молодому лицу.       — Я занят. — Бросает пилонщик, откидываясь обратно на спинку дивана, погружаясь в недра своего телефона.       — Это в твоих же интересах. Вставай. — Девушка принимает оборонительную позу, сложив руки на груди, предчувствуя жесткий отпор.       — Я сказал! Что занят.       Тэхен хотел было вмешаться, но боится оказаться между двумя самками, делящими территорию.       — Оставьте нас ненадолго.       Присутствующие в помещении недовольно переговариваются и фыркают, но все же идут в сторону выхода. С ними и Ким уходит под шумок, показав Чимину «файтинг». Девушка окидывает помещение презрительным взглядом и садится на стул, на котором только что крутился Тэхен.       — Я хочу разделить границы, чтобы мы с тобой никаким образом не пересекались.       Противный писклявый голос доходяги скребет пенопластом по нежным перепонкам. Чимин же усердно листает ленту инстаграма, но слушает этот противный звук.       Не дождавшись какого-либо ответа, девушка продолжает:        — Чонгук — моя территория и чтобы я и близко тебя возле нее не видела, а если увижу рядом, мо…       — А Чонгук знает? — Дылда удивленно таращит глаза и злобно ноздри раздувает, будто ее сейчас не перебили, а пощечину влепили. — Знает, что он твоя территория?       — Слушай, мальчик, — брюнетка встает и медленно подходит к танцовщику, что наконец обратил на нее внимание, — я могу играть очень грязно, придумать Гуки про тебя такое, что он и в одном городе с тобой находиться не захочет, так что просто не мешайся на пути — раздавлю. — К концу своей пламенной речи она оказывается нос к носу с Чимином.       — Слушай, подстилка, — Пак резко поднимается и соперница немного пятится, — мне даже делать ничего не придется, Чонгук сам ко мне придет, с тобой он временно, пока я это позволяю, так что пользуйся, пока праздник не закончился.       Температура в гримерке явно выше нормы. Хёрин дышит огнем и уничтожает взглядом, она хочет так много сказать, а еще лучше накинуться на наглого стриптизера и расцарапать ему всю морду, но она просто срывается с места и в дверях злобно бросает:        — Не надейся, что он выберет тебя, он кончает со мной по семь раз за ночь!       — Со мной будет кончать сутками. — Отвечает пилонщик, но от неприятной девушки остался только такой же неприятный шлейф пряных духов и гнилая аура в помещении.

***

      — Нет, Хосок, все будет у Намджуна. — Счастливый парень мчит по трассе, не обращая внимания на грозовую тучу рядом.       — Несомненно, но там подготовили особый сюрприз, поэтому…       Девушка бросает недовольные взгляды и выжидающе клацает ногтями по телефону.       — Договорились, до встречи, — Чон сбрасывает вызов и тут же меняется в лице, слишком громко бросая свое недовольство. — Ну что опять?!       — Почему отмечаете день рождения в том клубе? Перенесите его в клуб Хосока.       — Это все? — уже более спокойно спрашивает Чонгук.       — Да.       — Нет!       — Чонгук! — Брюнетка вскипает, как чайник, грозясь забрызгать весь салон отравленными слюнями. — Я не хочу, чтобы ты ходил в клуб Намджуна, и я тр…       — Я сказал! — Машина резко тормозит, и девушка испуганно жмется к двери, чувствуя, как окутывает ее черная дымка гнева. — Забыла? У нас не отношения, а секс, и требовать от меня ты ничего не можешь.       Ей бы хотелось сыграть боль от этих слов, но не больно, а страшно, что рыбка грозится выплыть из сетей.       — Почему я не могу пойти? — глаза девушки стремительно заполняет влага, и она быстро смахивает ее, зная, как это раздражает Чонгука.       — Мы уже это обсуждали, давай не будем повторяться. — Тон холодный и беспощадный. Чон не понимает, что она до сих пор делает с ним. Пора с этим заканчивать. — Высажу тебя здесь, мне нужно в компанию.

***

      Чимин топчется с ноги на ногу и потирает от волнения ладошки. Следующее выступление его, а он почему-то все больше начинает сомневаться. Нет, общее выступление и не обсуждается, тут он сделает все как всегда, но приват… Даже немного обидно, что Чон вот так просто дарит его кому-то на день рождения.       «Да и хрен с ним! Спокойно, просто сделай так, чтоб он прикончил своего знакомого от ревности».       Выступление как всегда на уровне. Но только в этот раз все внимание было обращено к одному конкретному столику, за которым сидел Чонгук и его друзья, и, видимо, кто-то из них тот самый именинник, для которого придется танцевать лично. На вид вся компания Чона сплошные мажоры — неприятные личности, которых в этой жизни не интересует ничего, кроме самих себя и которых так не любит Чимин. Другое дело Чонгук, он хоть и мажор, но… короче! Да, он самый красавчик и у него есть сердце, но этот поступок с подарком в виде Пака делает его не лучше бессердечных дружков.       Он хочет спуститься к ним и, спросив «кто из вас счастливчик?», на глазах младшего утащить именинника за галстук в комнату для привата, игриво маня пальчиком. Но только начинает свой путь, как Намджун останавливает его и сразу уводит со сцены.       — Что такое? — Непонимающе смотрит на владельца, что тянет его за собой.       — Он уже там, ждет.       — Он что сейчас не видел мое выступление?       — Нет. Это сюрприз. — Подводя к двери отдельной комнаты, открывает ее перед ним. — Иди.       Пилонщик делает неуверенный шаг в комнату, освещенную ультрамариновым светом, и легкие тут же забиваются эфирами корицы и ванили, которые обычно возбуждают и без того «вооруженных» клиентов. Пак делает шаг назад и закрывает за собой дверь.       — Что ты делаешь?       — Ты предупредил их о цене?       — Конечно, я предупредил их о цене, — Намджун разворачивает парня за плечи, но тот снова поворачивается к нему.       — А они знают, что это совсем не такое выступление как на сцене, ну, то есть там и трогать можно и раздеваться.       — Да, да, все они знают, с этой целью и заказывали. — Владелец снова подталкивает парня к двери, но тот, как бумеранг возвращается.       — А Чон? Чон знает об этом? Ну, что я буду раздеваться перед его другом.       — И Чон знает. Иди уже. — Последняя попытка отправить его в приват-комнату.       Пилонщик опускает голову и плечи, руки болтаются вдоль тела, он медленно поворачивается к двери и тихо бубнит себе под нос.        — Знает и все равно допускает… — тяжелый вздох, — жаль, что я не ошибся в нем.       Парень расправляет плечи, разминает шею и входит в вуали под ультрамариновым светом.       Как большинство приват-комнат — эта поделена на небольшой полукруглый подиум и зону клиента. Освещение настроено так, что Пак видит именинника только к низу от пояса, нужно подойти к самому краю, чтобы увидеть друга Чона. Как только помещение начинает наполняться музыкой и лёгким дымом, Чимин выходит из тканевого укрытия, и тело само вспоминает когда-то до автоматизма заученные движения времен Одиссеи.        Двигаясь, он медленно освобождает пуговицы из петель почти прозрачной рубашки, обнажая рельеф своего торса. Чимин оглаживает тело, поднимаясь выше, зарывается в тёмные волосы, откидывая голову назад. Глаза полузакрыты, а музыка льется под кожей, и собственные прикосновения кажутся теплом чужих нежных рук, в объятиях которых хочется раствориться. Зацепившись за край кожаных штанов, второй продолжает касаться бархата дыбящейся кожи, и медленно, вращая головой, Чимин спускается к клиенту и подходит ближе. Запах эфиров перебивает знакомый цитрусовый парфюм, и Пак открывает глаза, встречаясь с бездной и светящимися в ней миллионами сигнальных огней. Чонгук похож на наркомана под сильной дозой с огромными расширенными зрачками, пугающей дьявольской улыбкой в этой максимально расслабленной позе.       У Пака где-то замыкает и он подвисает ненадолго, а Чонгук светится еще ярче, радуясь произведенным вновь эффектом.       — С днем рождения меня. — Раскидывает руки в пригласительном жесте, надеясь на поздравительные объятия.       Пак внутри прыгает и хлопает в ладошки от того, что этот хитрый Чон просил его для себя и только для себя, но счастливый ребенок перестает скакать, складывает руки на груди и обиженно губы надувает, понимая, что тот снова обманом его заманил.       Чон манит его к себе пальчиком, хитро сужая глаза, а тот снова играет и отходит чуть дальше, и снова начинает двигаться так, что Чонгук только напрягается и подтягивает раскинутые конечности, потому что Чимин уже на полу на широко расставленных коленях так непозволительно сексуально двигает бедрами и имеет счастливый-сука-пол.       Чимин дьявол, змей искуситель, Сирена, зовущая на гибель, и от того «милого», как его называл Намджун, он не видит и тысячной доли, но очень даже не против когда-то лицезреть, но только не сейчас, когда эта милость совершенно не уместна. Может быть, как-нибудь утром, когда тот проснется под боком у него в постели.       Пак подходит ближе и со смуглых плеч медленно сползает прозрачная ткань, так правильно оказываясь на полу. Чонгук смотрит глазами, полными обожания, боясь сморгнуть и оказаться одним в завесе корицы, ванили и легкого дыма. Он подается, вперед, облокачиваясь на колени, и все также, заворожено ловя каждое движение, тихо говорит.        — Я так долго этого ждал, наконец ты танцуешь только для меня.       Приват Чимина предполагает тактильный контакт и танцовщик наконец подходит ближе, толкает Чонгука в грудь, заставляя того откинуться на спинку дивана, и устраивается на коленях парня, вздрагивая, когда тот придерживает за бедро, помогая удобнее устроиться. А тот и не дышит вовсе, боясь, что руку сейчас уберут или вообще прекратят танец, но Чимин медленно покачивает бедрами и сверлит самым блядским взглядом, пропитанным этой синевой. Чон решается на зеркальное поведение и хватает парня за сочный зад, но тот быстро откидывает его руку.       — Неа, — грозит указательным пальцем. — Не твое — не трогай.       — Но…       — Т! — Коротенький пальчик прижимается к губам Гука, и стояк, давно взяв поводья управления, приказывает взять его в рот, но остатки здравого смысла не дают этого сделать.       Именинник немного грустнеет, тихо произнося.        — Давно пора стать моим.       Чимин прекращает свои соблазнительные движения и терзания чонова члена через неплотную ткань брюк.        — Я не доверяю. Никому. Тебе особенно.       — Неужели ты еще не понял… что мне давно не только секс от тебя нужен?       Чимин смотрит в его бездны и пытается найти подвох, ложь. Но ничего, кроме плотной пелены влюбленности, не видит. Чонгук влюблен. Чонгук пропал, пропал в нем, и найти путь спасения не хочет и не пытается. Ему хорошо в этой беспросветной чаще, окутывающей сладким запахом его вечных бальзамов для губ, теплотой улыбки и скрываемой, но очень плохо, зависимостью от его, чоновых глаз.       Чимин хочет верить и впервые так искренне улыбается ему. Чонгук сейчас такой грустный и даже уязвимый немного. Он смотрит преданным щенком, не представляя собой никакой угрозы, но только он один знает, какая внутри него война чувств разрастается. Когда желанное так близко, когда оно в твоих руках, но подобно дыму, который невозможно ухватить. Так хочется прижать, почувствовать, каково это ощущать тепло касаний и жар тела божественного танцовщика. Но нельзя. Глаза ищут возможность уцепиться хоть за что-нибудь и успокоить терзания в груди.       Чимин рассматривает серьезный, задумчивый профиль и будто пытается услышать его густые мысли, что подчинили того и утащили в свой плен. Такой младший нравится до покалывания в кончиках пальцев и небольшой тахикардии. Внутри начинается легкий трепет от страха и желания. Пользуясь тем, что Чонгук словно обезоружен, Чимин неуверенно обнимает его, обвивая напряженную шею руками, и выводя того из оцепенения. Чон вздрагивает и замирает, затаив дыхание, он медленно кладет руки на талию Пака и прижимает того к себе ближе. Чимин вдыхает цитрусовый запах и прижимается горячими губами к нежной шее. Он проходится робкой дорожкой из поцелуев по пылающей коже, поднимаясь выше и прихватив губами вздрагивающий кадык. Летучими ласками Пак добирается до гладких щек и выраженных скул.       Чонгук внутри трепещет, но боится впиться в того страстным поцелуем, как бы сильно этого не хотел. И терпение его вознаграждается. Чимин осторожно касается поцелуем краешка его губ, но тот не выдерживает, прижимает ближе, почти вминая в себя, раскрывает податливые губы, без спроса врываясь языком в сладкий жар чиминова рта. Ресницы старшего дрожат, щеки краснеют, а пальцы все сильнее сжимают рубашку Чонгука на спине. Сладкое тепло захлестнуло обоих, обволокло, в ушах зашумело. Время остановилось, а от безумства ощущений сладко саднит в паху. Только Чону мало, хочется большего до истерики, до топанья ножками, потому что эти чертовы брюки хочется содрать, ощущая себя в них зажатым, как в водолазном костюме. Но если содрать нельзя, то лучше уж прыгнуть в ледяную воду, отморозить себе все, что мешает спокойно дышать, и поплакать немного от обиды. Напор Чона немного пугает, а воспоминания о наличии у него одной дохлой швабры заставляет Пака быстро отстраниться. Младший расстроено хнычет, строя самую милую плачущую мордашку. Все-таки прыжок в ледяную воду.       — У меня правило: никаких отношений с несвободными.       — Сокровище, — Чонгук обхватывает Пака за плечи, притягивая ближе, и сам приподнимается, чтобы быть на уровне глаз, и надеется, что танцовщик увидит в них правду. — Я духовно давно только твой, а физически надеюсь с этой минуты.       Чимин строит недовольную гримасу на поигрывания чоновых бровей. Как же сложно полностью поверить, довериться, но все время избегать и опасаться больше невыносимо. Пусть потом будет больно, пусть он снова будет умирать внутри, разлагаясь от острой боли, задыхаясь в собственных предсмертных стонах, но перед этим он будет счастлив, снова сможет ощутить чужие тепло и любовь, которыми они будут делиться, как жизненной силой.       Чимин притягивает к себе младшего, утыкается в его шею и кутается в его объятиях, как в любимый мягкий свитер. И, кажется, одно касание возвращает то доверие к чужим, что навсегда было утеряно. Пак не спешит с выводами и решениями, но уже совершенно точно, что он ему нравится, совершенно точно давно и еще один факт конкретно ясен: хрен он позволит ему просто взять и уйти к этой доходяге. Никогда. Но просто так с этим парнем нельзя. Он хочет и Чимином завладеть, и удовольствие получать, пока ждет его. Так не пойдет. Последняя проверка, и ответ определит их судьбу.       — Чонгук, — горячее дыхание обдает шею и от касаний нежных губ трещат брюки в области ширинки. — На что ты готов, чтобы я был с тобой?       — На все, — не задумываясь, отвечает младший, ведь это самая настоящая правда.       — Тогда прими тот факт, что я всегда сверху.       Тело под руками Чимина каменеет, грудная клетка больше не двигается и, кажется, это волосы начинают щекотать лицо от того, что встают дыбом.       Чон долго молчит и Пак уже боится за состояние парня, жив ли он вообще, но слышит очень тихое и неуверенное.        — Я… посмотрим… ладно?       Нет, Чонгук не нравится Чимину, он начинает в него влюбляться. Лишь бы не было снова самообманом.       — Чонгук?       — Ну что еще? — Тот отстраняется, выпутываясь из объятий, недовольно смотрит в по-детски счастливое лицо.       — С днем рождения! — Пак притягивает Гука за лицо, уместив его в ладошки и чмокнув в кончик носа, отстраняется, только Чону надоели эти издевательства, он крепко хватает того и валит на диван нависая сверху, голодным взглядом смотрит, и, когда бровь Чимина приподнимается вопросительно, накидывается на него, терзая сладкие ванильные губы.       Оторваться друг от друга невозможно. Воздух раскален и искрится между двумя телами, что склеены между собой. Чимин тонет в ласках младшего, восполняя потребность в них за все то время тяжелого одиночества. Воздуха чертовски не хватает, но лучше прямо сейчас умереть от этой асфиксии страсти, чем дома от очередного приступа одиночества.       Но смерти сегодня не бывать. За дверью слышатся голоса и дверь со стуком открывается, разрушая поцелуй и атмосферу уединения.       — … его там нет… Хёрин.       Девушка замирает в дверях, а за ней толпа друзей Чонгука и перепуганный Намджун. Она в ступоре буквально несколько секунд, смотрит на Пака, что лежит под Чоном и на руки своего парня крепко прижимающие к себе обнаженный торс. Это ядерный взрыв, который грозится накрыть волной всех, кто в радиусе нескольких километров. Она бросается к парням, что резко встают, как только та приближается.       — Успокойся, — Чонгук успевает перехватить девушку, что с кулаками надвигается на пилонщика.       — Отпусти меня! Я этой суке глаза выцарапаю.       Чимин поднимает рубашку с пола и накидывает на себя. Драться с девушками не в его правилах, но морда швабры так и просит контакта с кулаком.       — Хёрин! — Чонгук держит в руках извивающееся тело.       — Пусти, сказала! — Каблук вонзается Гуку в ногу, и он сильно встряхивает истеричку, что та замирает с испугом на лице.       — Всё! — Чонгук несильно отталкивает девушку в сторону. — Закончили на этом. — Делает шаг назад, ровняясь с Чимином.       — За… закончили? — слезы давят на горло, сжимая связки. — Ты что? Бросаешь меня? Ради вот этого вот?       — Да. — Сухой ответ, как камень в голову, выбивает все мысли. — Я говорил, что не отношения мне с тобой нужны, и ты сама согласилась на это, так что, получается я и не бросаю, просто больше не хочу видеть тебя.       Чимин молча хлопает глазами, хмуря брови от кучи мыслей в голове. Он должен радоваться, ведь этого он хотел, но от чего-то неприятно сейчас здесь находиться.       — Поговорите. — Бросает Пак и быстро идет на выход, что за сценой.       — Ты не можешь этого сделать. — Глаза полны слез и сожаления, но не по потере чувств, а по потере чего-то более существенного для нее. Денег?       — Правда? Как я еще твою вчерашнюю истерику стерпел? — На виски начинает давить, выпитое сошло на ноль, ситуация раздражает и хочется скорее вернуться к празднику. — Всего хорошего.       Заботливые и изрядно поднабравшиеся друзья Чона, с шумом и пошлыми шутками, клещами цепляясь за друга, уносят именинника в неизвестном направлении.       А пилонщик, что скрывался в вуалях, чтобы не погрузиться в анализ своего поступка, его правильности и прочей ерунды, которой любит загружать свой мозг, и чтобы не начать трепать себе нервы, выясняя территории с той, что будто и не плакала вовсе, следом покидает темное помещение с ароматом эфиров и их первого поцелуя.