angelum meum

- Какие люди по-твоему грешные? – Дазай пролистывал множественные страницы книг, которые были на русском и парочка французских. - Каждый день мимо нас проходят люди и многие из них являются таковыми, но ты никогда это не узнаешь, Осаму, так же, как и я, - Федор дотронулся до холодных рук Дазая и забрал черную книгу с крестом на обложке, - Грех – это самый драгоценный плод, что был подарен человеку богом. - Ты безнадежно испорчен, тебе говорили это? - Я верю в свои идеалы и доверяю только своим умозаключениям. Разве это означает испорченность? - Именно из-за этого ты и лежал тогда в больнице? - Из-за такого не кладут в психушку, тебе ли не знать, Осаму. - Ты, кстати, обещал рассказать мне о том дне, когда ты был у меня в палате. - Ты вроде бы хотел позавтракать, а я как раз приготовил вчера что-то вкусное, - Достоевский поставил книгу на полку и подошел к двери в комнату, где они еще не были. - Что-то вкусное? – Осаму вопросительно посмотрел, - Это когда ты готовил пирог, но решил экспериментировать на кухне и в итоге получилась каша, зато вкусная? Я так завтрак себе готовлю, половина сгорает, но вторая на удивление съедобная. - Нет, дело в том, что ты никогда не ел такого рода еду. Она национальная, не всем может нравится. - Знаешь, если в России, - он попытался уложить все вещи по своим местам, - дома обставлены у всех такими странными вещами, хорошо, что я там не был, но еду я все же попробую! - Тогда тебе надо пройти в следующую комнату, а не сидеть на полу. - Давай ты пойдешь первым, а то мне не хочется наступить на чьи-нибудь волосы, - он поднялся с ковра и направился за Федором, который уже скрылся за дверью. Кухня на удивление оказалась гораздо светлее, чем Осаму мог себе представить, видимо, готовить при свечах, Федор все еще не научился. Много светильников, маленьких, но достаточно освещающих пространство. Небольшая висячая подставка, в которой горела свечка - издавала приятный запах, но вряд ли Дазай мог угадать, что именно это было. Небольшой стеклянный стол стоял посреди комнатки и на нем быстро появилась маленькая тарелка с овощами, которые Осаму узнал и чем-то зеленым. - Стоит ли мне интересоваться, что именно находится в моей тарелке? – Дазай пошарил ложкой и выловил маленькую зеленую субстанцию. - Ну, овощи ты сам знаешь, а зеленое это щавель. Вон тот белый объект - это яйцо, просто я его вылил сразу в суп. - Звучит не особенно аппетитно, но так уж и быть, я слишком сильно хочу есть. Попробовав первую ложку, Осаму немного удивился слегка кисловатому вкусу, но вскоре привык. - Не скажу, что это лучшее блюдо в моей жизни, но, если в следующий раз будешь готовить, можешь позвать. - А ты хотел бы прийти еще раз ко мне? - Конечно нет, ты же больной на всю голову, я еще не забыл про те фотографии, - Осаму засмеялся и указал пальцем на гостиную, - Кстати, покажешь свою спальню? Или что у тебя здесь еще есть. - Доесть не хочешь? Здесь еще осталось. - Покормишь меня? – Дазай протянул Федору ложку, - Как это называется, кстати? - Щи, - Федор посмотрел на Осаму, как тот пытался выговорить слово и засмеялся, - не волнуйся, в японском точно найдется слово, которое для меня будет слишком сложным, - он зачерпнул немного и поднес ложку ко рту парня, - открывай рот, а то весь суп выльется. - Фдр, ты ткой заботливый парень, удивительно как это у тебя никого не было до сих пор, - Дазай наклонился поближе к лицу Достоевского, - только посмотри на весь этот мрак, девчонкам нравятся загадочные парни, как ты. - Я не заинтересован. - В девочках? – Осаму улыбнулся и дотронулся до руки Федора, держащей ложку, - я слышал, что твоя религия не позволяет иметь однополые отношения, не в этом ли все дело? Ты просто слишком верующий, но не можешь идти против природы. - Я всецело отдан литературе и религии, некогда мне думать о таких пустяках, как отношения. - Совершенно девственный, - Осаму встал из-за стола и подошел к Федору с другой стороны, - гениальный и замкнутый, трагичный и пугающий, - он провел кончиком носа по шершавой коже на чужой шее, - от тебя пахнет грехом, - Осаму прикусывает мочку уха и прикрывает глаза, - тебе так повезло, я полон пороков. Федор вжался в стеклянный край стола, тяжело дышал и, Осаму показалось, что он дрожит. Неужели он все-таки боится? Забавно получается. Дазай осторожно начал расстёгивать пуговицы, одну за другой, боясь слишком поторопиться и спугнуть Достоевского. Когда Осаму полностью снял рубашку парня, тот опустил голову вниз и потянулся руками к плечам, пытаясь закрыться. - Эй, ты чего, стесняешься? – Дазай переплел свои пальцы с пальцами Федора и почувствовал, что они слегка вспотели, - Я не буду ничего делать против твоей воли, ладно? – он наклонился, прикасаясь губами к острым ключицам, отчего Федор издал приглушенный стон. - Может лучше пойдем к тебе в спальню? Осаму потянул Достоевского за руку и вошел в комнату. Было темно, но лампы, светившие на кухне, способствовали тому, чтобы очертания кровати все же были видны. Достоевский остановился и одернул руку. - Прошу тебя, не бойся, - Осаму провел руками по дрожащим плечам и взял ладони Федора в свои, - я же обещал, что ничего тебе не сделаю, давай я просто останусь у тебя, это ведь тебя не смутит? – он потянул Достоевского на себя и тот оказался на его бедрах. - Можно я лягу? Мне неудобно. Осаму уложил Федора на спину, а сам залез на него сверху. - Ты же не думаешь, что я так просто дам тебе уснуть? – он шепнул это на ухо и куснул мочку уха, - Давай избавимся от этого недоразумения или ты любишь спать в брюках? – он усмехнулся и начал расстёгивать пуговицу на брюках, - я умею делать это зубами, показать? – он провел языком, оставляя мокрый след от груди к ширинке и Федор громко выдохнул. - Может, сделаешь это же, но немного громче? – Осаму стянул мешающие джинсы и прильнул к мягкой коже на внутренней стороне бедра, от чего Федор издал изнеженный стон, - не сдерживайся, пожалуйста. Осаму осторожно провел пальцами по ткани, задевая чувствительную головку. Достоевский вспыхнул и прикрыл глаза, когда Дазай провел языком. - Только не говори, что ты ни разу себя не трогал здесь, - он смотрит на Федора, тот отрицательно кивает, - Иисусе, ты такой сексуальный, хочу, чтобы ты кончил для меня. Осаму льстило ощущение того, что Федор отдавал свою невинность именно ему, все его тело, буквально, ластилось к парню. Дазай слегка оттянул резинку, проникая пальцами, но Достоевский остановил его. - Пожалуйста, только не здесь и не сейчас. Осаму кивнул и, вытащив руку, потянулся к Федору, увлекая того в мокрый поцелуй. Ладонью он накрыл пульсирующий член и Достоевский застонал в поцелуй, разрывая его. - Дотронься меня…там, - Осаму посмотрел на него немигающим взглядом, от чего Федор покраснел еще сильнее. Рука парня проникла под резинку и Осаму обхватил пульсирующий член, начиная двигать по всей длине. - Ты такой чувствительный, - он провел пальцем по головке, после чего Федор кончил, издавая протяжный стон и Осаму вслед за ним. - Ну что, идем молиться? – Дазай рассмеялся, ложась рядом с Федором, утыкаясь носом в шею. - Давай обойдемся без твоих шуточек, я пропустил сегодня две, - разочаровано бросил Достоевский и отодвинул парня, поднимаясь с кровати, - с твоего позволения я отлучусь на пару минут. - У тебя еще остались силы на что-то? - Твои похотливые дела - это, конечно, хорошо, но спасение души и умиротворение может быть только в молитве, Осаму.