angelum meum

В квартире Федора было темно. Темно до жути, до дрожи. Когда стоишь в ванной напротив зеркала, когда моешься в душевой кабине и тени быстро прыгают по тонкой занавеске. Осаму всматривался в отражение и лицо искажалось до неузнаваемости. Тусклый свет свечей по бокам не освещал, а завораживал и пугал. Тени, падающие от длинных веток различных цветов, висящие практически во всех углах. Каждая комната не имела одного источника света, который бы освещал всё, лишь маленькие свечки, которые быстро потухали и светильники, не имеющие ничего общего с названием. Должно отталкивать, но почему Осаму это привлекает? Тьма обволакивает все тело и не отпускает, словно мягкий, бархатный плед. Под таким невольно теряешься во времени и забываешь обо всем. Зачем нужны серые будни, проезжающие машины и торопливые разговоры бегущих людей, когда можно просто накрыться с головой и спать. Никаких кошмаров, никаких волнений – теперь вы одно целое. Каждый день начинается однообразно. Федор отлучался в комнату молиться, закрывался и выходил спустя минут 20, потом они завтракали. Иногда выходили в лес, там Достоевский в основном писал что-то в блокноте, пока Осаму читал уже имеющиеся у них дома книги. По приходу обратно, Дазай начинал что-нибудь готовить, потому что «есть снова тот ужасный суп я не намерен!». Вечер ничем не отличался от утра, только если зажиганием множества свечей во всех комнатах, читая какие-то тексты, которые для Осаму были непонятны. Потом они играли в шахматы или лежали на кровати и Достоевский пересказывал все Священные Книги, от чего Осаму медленно засыпал. Федору нравилась эта часть дня, потому что Дазай не пререкался на каждом слове. Его голова лежала на бедрах Достоевского и тот тихо читал, слыша невесомое посапывание. Иногда интерес брал верх, и он запускал пальцы в мягкие волосы, рассматривал такую редкую эмоцию на лице Осаму, как умиротворение и расслабленность. Пару раз парень кричал во сне и просыпаясь, открывал глаза, не понимая где находится, тогда Федор сразу подносил костяшки пальцев к щеке Дазая и успокаивал «Не бойся, мой ангел, я рядом». И Осаму не боялся, только не с Федором. Накахара не воспринимал всерьез слова По. Какой смысл принимать в университет человека, который был опасен для общества? Разве что деньги и связи решали все, но об этом думать не хотелось. - Я сделал слишком много плохого для Осаму, если он сейчас счастлив, то имею ли я право разрушить его счастье второй раз? Чуя стоял в гостиной, выбирая пиджак, в котором стоит пойти сегодня в институт. Он уже неделю, а может и две, не видел Осаму. Однако на занятиях не было и Федора, который скорее всего отсутствует по тем же причинам. Рыжему было не все равно, но он каждый раз отгонял от себя плохие мысли и не хотел навязываться звонками. Однако, последние два дня не было и По, отчего неприятное чувство, растущее в груди, заставляло посматривать на телефон. Накахара не стал долго думать и взять свой любимый бордовый пиджак, в котором ему было комфортнее. Собрав свои вещи, он уже стоял в прихожей, как вдруг в дверь позвонили. - Вот как бывает, неужели этот балбес сам пришел ко мне. Чуя потянул ручку и к его удивлению, на пороге стоял напуганный По. - Ты здесь какими судьбами? Разве ты ходишь куда-то, кроме дома и учебы, я слышал тебя забирают на машине. – Накахара пропустил вперед парня, который расположился за столом и суетливо перебирал какие-то бумаги. - Я…нашел тут кое-что. Хотел показать тебе, чтобы ты мне поверил, - он достал папку, на вид как больничная карта, - а то ты говорил, что я придумал…но я на самом деле хочу помочь. Накахара потянулся за папкой и открыв, начал просматривать ее содержимое. Карта была заведена на имя «Федора Достоевского» - ничего удивительного. - И что я должен здесь увидеть? - Открой на предпоследних страницах, там должен быть его разговор с психиатром, тот что использовали, когда хотели завести на него дело. - Про какое дело ты говоришь? – Чуя не на шутку забеспокоился и метался взглядом между бумагами и лицом По. - Его родители, ты их видел? Их не видел никто, за его образование деньги вносит наша тетка – Агата Кристи. Она считается его опекуном, как и…моим. А еще, она весьма влиятельная женщина, которая заведует психическими диспансерами в нескольких странах. Посмотри во-о-от сюда. – он указал пальцем на строчку. «- Федор, но как ты смог полностью снять кожу? Он пожал плечами и ответил: - Ну знаете, это несложно. Человеческая кожа отделяется так же легко, как, например, чешуя с рыбы, мы часто готовили ее с отцом, и я научился. Он рассказал, что если сделать правильные надрезы, то все пройдет весьма гладко и быстро. Затем, как он осторожно снял кожу с лица, чтобы она осталась такой же целой и не имела отдельных кусочков. - Я собирался сделать что-то вроде статуй. Когда мы были в музее я видел их там, они были такие красивые и вечные. Словно, если я так же сделаю с мамой, она навсегда будет со мной. Но, я не подумал, что она будет так много молчать. Меня сводит это с ума. Я-я хотел удержать ее рядом с собой. Хотел, чтобы она любила меня. Вот почему я убил ее. Вот почему я хотел сделать ее статуей – чтобы она всегда была так прекрасна и добра, смотрела на меня радостным взглядом, который я видел настолько редко, что забыл, каково это.» - Только не говори, что…- Накахара не верил своим глазам, он снова и снова перечитывал последние строчки и повторял «вот почему я убил ее». - Он убил свою мать, когда ему было около десяти лет, - закончил за него По, - вот почему я боюсь за их отношения с Осаму, я не хочу, чтобы он сделал с ним то же самое. - Он сделал это, потому что любил ее? Но разве можно любить вот так! Почему его за это не посадили? – его глаза бегали по тексту, а руки дрожали. - Успокойся, пока ничего не случилось, - Аллан подошел к Накахаре и взял его ладони в свои, - я уже сказал своей тетке, чтобы она проверила его, но дома его не оказалось, поэтому он скорее всего в своей квартире, которая предназначена для молитв, - он заметил удивление на лице Чуи, - не волнуйся, мы знаем где это, и она поедет и проверит его. - Но…а что было дальше? - Он не любил ее, это было своего рода мания, он проецировал эмоции, которые не способен был ощущать, - спокойный голос По, немного успокоил Чую, и тот перестал дрожать, сумев взять себя в руки, - Достоевский не тот, за кого себя выдает, каждая театральная эмоция, которую мы видим, нечто иное, как будто проекция, но чего-то темного, - он взял ручку и начал рисовать черный кружок, - каждую негативную эмоцию, будь то злость или ненависть, он преподносит за маской, под которой она скрывается, поэтому каждый чувствует внутренний страх, хотя с чего бы, он ведь стоит и улыбается…он лишь играет свою роль, и что уж лукавить, делает это блестяще, - он продолжал водить ручкой по кругу, - но когда-нибудь защита в виде маски порвется, - Чуя вздрогнул, когда ручка проткнула разрисованный листок,- и все увидят каков он на самом деле. Солнце заходило за горизонт, когда Федор дочитывал отрывок своего нового произведения, уже спящему Дазаю, который устроился на руке парня, приобнимая того за талию. Тишину в квартире нарушило тихое постукивание, от которого Федор слегка вздрогнул. Мало кто знал, что он сейчас здесь, да и кому он может понадобиться в такое время. Достоевский отодвинул голову Осаму в сторону и медленно слез с кровати, стараясь не разбудить спящего парня. Подойдя к входной двери, посмотрев в глазок, он слегка удивился человеку за ней. Повернув ключ, он потянул ручку на себя. - Здравствуйте, матушка. - И тебе доброго вечера, Федор.