My hated beast

Люси открывает свои глаза: с усилиями, стараясь вновь их не захлопнуть, стараясь продержаться. В этом помещении нет ничего, что помогало бы отсчитывать время, так то единственный ориентир — это то, как она засыпает и просыпается. Она спала три раза, ощущая недостаток сил. Раны, пусть не так уж и кровоточили, болели и покрылись красной кожицей. Лишение еды и воды давало о себе знать: под глазами девушки залегли темные круги, а сам взгляд был совсем мутным, словно вместо белков и зрачков там была одна вода. У блондинки даже нет возможности поднять свою руку, о чем там говорить! Слышится скрежет когтей о пол: это Шакал, так и не нашедший в себе силы переползти в сторону стула, все еще пытается. Заклинательница усмехается: хоть что-то позитивное в этом помещении. Она едко усмехается, шипя от боли в треснутых губах. — Слабак. — Фыркает та, чувствуя удовлетворение. Да, в ней что-то изменилось. Надломилось, выпустилось, пожирая. Она больше не жалеет своих врагов, не сочувствует им и не желает принимать. Зачем? Ведь эти суки всадят в спину нож, а даже если нет, — потерянное не вернуть. — Заткнись. — Рычит демон, и скрежет намного интенсивней. Хвостатая смеется своим надломленным голосом, заставляя мурашки пробегать по телу. Они впервые заговорили после того, как пообещали убить друг друга. Что же… Девушка чувствует, как абсолютно все силы покидают ее. Она так и умрет, да?.. — Эй, псина. — Невразумительный рык был Хартфилии ответом и та продолжила. — Без меня тебе отсюда не выбраться. Я знаю эту хрень, что ты бессмертен, но без меня… Ты сгниешь тут. — Она усмехается, чувствуя власть и свою значимость. — Без шанса выбраться, понимаешь, псина? Всю свою гребанную вечность проведешь тут. — Ее голос приобретает ласковые нотки, что наводит жуть при ее хрипотце. — Я, конечно, не хочу умирать, но и оставить тебя таким, с моим гниющим трупом, не такая уж плохая перспектива, не думаешь? — Люси гортанно смеется, перечисливая варианты. Этериас затихает на время, вероятно, задумавшись. — И испытаешь ты все прелести обрисованного мною будущего совсем скоро, сладкий мой. — Хвостатая сама кривиться от того, как называет парня, но что поделать. Она не может сопротивляться соблазну и не показать, от кого, черт его дери, все зависит. — Какой там был первый вопрос? — После продолжительного времени спрашивает Шакал, отказавшись коротать так свое время. Заклинательница оживляется. — Кого бы ты пригласил на обед, если мог бы всех в мире пригласить? — Повторяет вопрос девушка, морщась. Пусть он первый ответит, если что не так, достанется лишь ему. Демон ухмыляется. — Я бы сам сожрал твое сердце, выпотрошив его из тебя живой. ~ Его голос звучит мечтательно, но… Тут же раздается треск электричества и его душераздирающий крик Этериаса: у него была гордость, но не силы зажать губы перед человеческой слабачкой. Он надрывает все свои связки, кажется, лишаясь возможности воспроизводить какие-то звуки. Люси смеется: смеется она торжествующе, со всей души, смеется над ним. — Все же ты псина, слабак и лжец. — Провозглашает она, поняв, о каком наказании при вранье идет речь. Парень скрипит зубами, уязвлено бормоча проклятья себе под нос. — Если у меня была бы такая возможность, — спустя очень долгое время начинает Шакал серьезным и тихим голосом, который почти пропал. Начавшая засыпать Хартфилия встрепенулась, ожидая своей очереди высказаться и совсем не заинтересованная в ответе парня. — Я бы… очень хотел пообедать с Создателем. — Казалось, каждое слово с болью вырывалось из уст парня. Он чувствовал себя… Униженным. Нет, это не то унижение, из-за которого ты впадаешь в бешенство, совсем. Ты уязвлен, ты боишься, боишься быть поднятым на смех. Ведь что это такое? Ты — грозный и жестокий демон, у которого нет привязанностей, но… Он был для них отцом. Тем, ради кого и по прихоти кого они существовали. Даже если он не с ними, даже если они ему не нужны, они… Тянулись к нему, как тянется любой ребенок к своему хоть и плохому, но любимому родителю. Хартфилия ничего не говорит. Она равнодушно относится к тому, что высказал Этериас. Он был бездушным монстром, так что она скорее поверила бы в то, что он умел как-то обойти систему, чем в то, что он действительно высказал свое сокровенное желание. Девушка устало прикрывает глаза, молясь, что награда за исполнение первого задания действительно будет. — Если бы у меня была такая возможность… — Хвостатая не допускает в своем голосе эмоциональности: она не зря училась владеть собой и в перед врагом ни за что не покажет своей слабости. — Я бы закатила пирушку вместе с моими духами, всеми друзьями из всех гильдий и родителями с Мишель. — Люси признавала, что скучает. Она надеялась… надеялась, что такое и вправду произойдет, что она сможет познакомить их всех, веселясь. Однако реальность была слишком жестокой. Блондинка еле удерживается от всхлипа, ощутив ностальгию и острую, режущую боль от потери Водолея. Вновь… Помещение внезапно загорается приятным зеленым цветом: хвостатая чувствует, как ее физическая боль отходит, видит, как кровавые следы в комнате исчезают, а рядом с живыми появляются тарелки с едой. Люси не думает, нет — она жадно набрасывается на горячую еду руками, совсем забывая о своем воспитании и жадно поглощая ее. У нее текут-таки слезы — те, что она обещала сдержать. Она будет жить, да! Она выживет, хотя бы до прихода согильдийцев, которые наверняка ищут ее. Или выберется сама! Она… она сможет… Блондинка всхлипывает, чувствуя, что у нее ничего не болит. Совершенно неожиданно ее отбрасывает мощным взрывом вновь на стену, заставляя поперхнуться. — Вот я и полон сил… — Оскаляется Шакал, невзирая на разряды током. Он нависает над отчаянно кашляющей девушкой, приподнимая за волосы ее голову и смотря прямо в широкие от ужаса глаза. — Так что ты там мне сделаешь, человечка, мм? Он хотел крушить. Он хотел мстить за ее издевательства в этой комнате, за свою злость на свою слабость и беспомощность, за свою такую ранящую искренность. Пусть он вновь будет в том же состоянии, пусть. Главное, он выместит свой гнев на этой дрожащей в его руках феечке.