My hated beast

Люси обессиленно корчится на все еще мокром после «мытья» Шакала полу, бормоча под нос проклятья. Девушка не может остановить непроизвольно вытекающие слезы: крик боли, настолько громкий, что не уловим для слуха, застрял где-то в горле, мешая… собственно, думать. Рядом валяется, периодически касаясь ее и этим доводя до зубовного скрежета демон. Блондинка не чувствовала к нему жалости, пусть и знала, что его положение хуже. Она была удовлетворена этим его видом, наслаждаясь. Ведь это придавало сил! О-о-о, какой же стимул для нее, злорадствуя над врагом, подниматься самой. Однако, она не могла торжествовать. — Всемогущий Я знал, что вы не воспротиветесь Моей воле. — Голос этого неведомого существа звучал довольно и добро. Люси старается прикрыть свои глаза, отползти от Шакала, чувствуя едкую горечь на языке. Ради выживания… ради того, чтобы вернуться к друзьям… она подружится хоть с самим богом смерти, обменяет тысячу своих будущих жизней. Пусть… она ненавидит того, что находится в пару сантиметров от нее, она не упустит свой шанс. Пусть этот некто продолжит свой фарс, хорошо. Пусть. Это даст ей шанс выжить и отомстить сполна. Возможно… Ей не будет даже жалко, если она умрет подобным образом, не дойдя до друзей. — Продолжайте в том же духе заботиться друг о друге и узнавать лучше, дети Мои. — Этериас задыхается от гнева. Его раздражает такое отношение к себе, к вольному демону, который всегда творил, что хотел и был, в общем-то, неограничен в действиях. И что это еще за «дети мои»? Он признает над собой лишь их великого Создателя, что создал их по разумению своему. Остальные, кроме него и разумных собратьев, были не более, чем мусором. Красный свет потихоньку исчезает, хотя в ушах девушки все еще отдается некий звон. Она с трудом поднимается, тщетно пытаясь выжать с платья загрязненную кровью и потом воду, частицы коих уже осели на белоснежном одеянии. Заклинательницу кривит от высокомерия того существа, которое заточило их тут. Быть настолько… настолько… блондинка со всем своим словарным запасом не может подобрать слова, характеризующего их надзирателя, досадливо прокусывая белоснежными зубками лишь только зажившую губу. Настолько высокомерен, что явно завышает тон и интонацию, когда речь доходит о себе, настолько эгоистичен и думает о том, что может быть властителем их судеб, решая, что и делать. Об абсурдной идеи любви между ними двумя, бывшими куда хуже, чем злейшие враги, речи идти и не может. Однако. Она отказывается сгнить тут. Хартфилия будет яростно грызть зубами эту плитку на полу, ломать ногти о стены и расшибать все части тела, но выберется. Да она, блядь, будет заживо есть саму себя, если не будет выбора! Но никогда… Никогда она не огласиться быть в роли подопытной мышки по своей воли, исполняя главную цель надсмоторщика. Она… Девушка смотрит на демона, ненавистно сжимая пальцы в кулак до крови, преисполненная решимости. Она будет сотрудничать с ним. С тем, кто не был ее врагом, не-ет. Он был демоном. Ее личным палачом, который убивал ее медленно, секунда за секундой, без жалости и неумолимо, одним своим видом. Хартфилия сходила с ума: она удивлялась самой себе, противоречивости своих мыслей, их ненасытной кровожадности и жестокости. Маниакальной жестокости, которая шептала… Все шептала и шептала, шептала и шептала, заставляя кричать в ужасе от самой себя и некоторого предвкушения обрисованного. О, да-а… Как же ей хотелось погрузить свои ногти в его сердце, прежде слой за слоем снимая кожу и мышцы. Как же ей хотелось выдавить глаза Этериаса, с наслаждением чувствуя вязкую субстанцию и кровь. Пока она этого не делала. Но что это было? Остатки человечности, морали, или боязнь наказания? Или же ее внутренние барьеры все так же крепки, чтобы не дать своей владелице упасть в пучину такого соблазнительного и свободного безумия. Блондинка гулко сглатывает, что эхом проноситься по пустой комнате, новым взглядом обозревая лежащего «товарища» по несчастью. Этериас был иным, чем люди. У него были развиты инстинкты и он чувствовал, что в этот самый момент происходит что-то жуткое, заставляя хвост нервно метаться. Он с трудом повернул голову: все еще слишком слаб, надо подождать и дать естественной регенерации самой все урегулировать… Это недолго, ведь в его распоряжении вечность и прорва времени сейчас. Его жертва никуда не денется. Он смотрит в сторону того, что источает угрозу для его инстинктов — и застывает. Такую жажду он видел лишь один раз. Один единственный раз, когда смотрел в зеркало. Казалось бы, хрупкая фигура жалкой человечки, но ее блаженная, блуждающая улыбка и какой-то красноватый отблеск в глазах делает ее настолько ужасающей, что он невольно, даже не яростно не желая, вздрагивает, отползая дальше. Чокнутая сука. Шакал ощущает всепоглощающую ярость, которой пытается скрыть свой животный ужас. Чтобы он! Да и боялся какой-то человечки! Да еще не один раз!.. Демон отрицает это, ощеряясь. Его шерсть встает дыбом, уши нервно подергиваются, а хвост беспокойно молотит по бокам.

Панические мысли о том, что он боится так сильно впервые в жизни и они с ней чем-то схожи мозг демона отказывается принимать.

— Цель: ответить на тридцать шесть вопросов. Ответы должны быть честными и искренними от обеих сторон и без вражды рассказанные собеседнику. За причинение какого-либо ущерба другой стороне полагается наказание. Второй вопрос: «хотели бы вы быть знаменитым и в чем?» — Проставленным голосом читает Люси. — Сомневаюсь, что ты умеешь читать, поэтому я была столь любезна. — Не удерживается от шпильки заклинательница, чувствуя, как ее выдержка истончается. Рассказывать ему о своих сокровенных желаниях… Девушка откидывается на спинку стула, беззвучно смеясь под аккомпанемент слез. За что ей все это?.. Она давиться собственными слезами, молясь, чтобы демон не услышал их. — Я не хочу быть знаменитой. — Скупо повествует в тишину блондинка, поглаживая ключи звездных духов. Ее тотчас пронизывает током. От неожиданности она кричит, надрывая излеченные связки. Мощность тока настолько велика, что выходит горелый запах, а над кожей девушки струится дым. Сквозь боль, браня себя за несдержанность в голосе, утешая уязвленное самолюбие с бахвальством и высокомерием в своей мечте, заклинательница цедит все так же кратко: — Я хочу быть известной писательницей. Тут же силы покидают девушку и она теряет сознание, жестко ударяясь виском об угол стола и падая на пол. Шакал ухмыляется: эта зазноба получила щелчок по носу. Демон проговаривает что-то тихо себе под нос, так, что не слышно даже самому. Он горько хмыкает, уязвленно скуля. — Не вышло. — Разочарованно констатирует парень, уже подумавший, что нашел эффективней способ не вытаскивать на свет то личное, что таиться в его душе и выбраться из этой клетки.