My hated beast

Шакал настороженно лежит на нагретом от его тепла полу, напрягая свои мышцы по мере сил. Которых, к слову, не было. Быть абсолютно одному, не чувствуя даже тепло другого тела, в темноте, без запахов и звуков, без возможности пошевелиться… внушает чувство панического страха. Ты беззащитен, словно новорожденный; а для демона хуже еще то, что такого он никогда и не ощущал. С самого своего создания. С первых лучей солнечного света, черных глаз и разочарованного «вновь неудача» он был сильным. Венцом эволюции, Этериасом, пусть и не тем идеальным, которым хотел его видеть его Создатель, Зереф. Взрослое тело и ум; но некая наивность, неискушенность в этом мире. Ведь он только создан. Шакал плохо помнит те времена. Лишь черные глаза и разочарование в голосе. За всю его долгую жизнь многие детали уже потеряли свой смысл, поблекли рядом с его же кровопролитием. Как бы он не хотел, чтобы ничего не ускользало из его памяти, он просто… не мог. Парень был не таким, как другие — пожалуй, в не было меньше всего усидчивости и спокойствия. Он ненавидел и презирал ничегонеделание и времени, чтобы остановиться и подумать, у него не было. Да и зачем, честно говоря? Ему и так было комфортно и хорошо. Однако в данном случае все было иначе. О, у него было так много времени, что хоть усрись им. Он был даже одинок, несмотря на наличие сокамерницы. Он не мог спать даже при все своем желании, чем, в основном, занималась та человечка. Этериас был обречен на одиночество, заключение с самим собой. И что ему было делать? Вспоминать свои прошлые битвы, мечтая о тех способах, как он будет изгаляться над ненавистной блондинкой? Ха. А еще? Одним этим… его голову не занять. Невольно он начинал размышлять. Нет, не так, как обычно, подобно тому, какое блюдо бы съесть на обед. Шакал погружался в то, для чего обычно его натура не была достаточно усидчивой. Даже если он хотел лезть на стену и выть от тоски, как собака, он не мог совершить даже это. Жалок. Действительно жалок. Не зря он, как и остальные в Тартаросе, были браком. Даже с подобным пустяком не в состоянии справиться. Что ему оставалось? Лишь изредка, когда блондинка в сознании, угрожать ей да и все. Пожалуй, он действительно впервые в жизни начинал задавать самому себе глубинные вопросы и находить в душе ответ на них. Раньше у него не было такой потребности. Демон вообще был далеко от философии, не в пример остальным согильдийцам. Возможно, он даже был похож на Драгнила этой чертой. Да что там возможно? Шакал невольно, со взрывной яростью, проводил параллель с собой и тем, кто его так легко победил. А победил розовый легко — у него не была оторвана, как минимум, половина тела, что заставляло нервно скрежетать зубами. Тем временем напряженные рецепторы почувствовали тепло человеческого тела. Невольно вздох облегчения вышел с уст парня, что он сам и не заметил. Люси настороженно остановилась при этом движении: как он почувствовал ее приближение? Неужели... она недостаточно заблокировала органы чувств Этериаса?.. Заклинательницу пробил холодный пот от предположения. Она смертельно побледнела, а щеки словно собрали всю краску с ее тела, окрашиваясь каким-то неестественным румянцем. — Ты меня сегодня освободишь и объяснишься? — Прозвучал раздраженный голос демона. Он словно обратился к абсолютной тьме, пустоте. Но в отличии от той тьмы, которая даже благоволила им, эта была пугающая. Неизвестная. Что такое неизвестность? Что-то тайное, далекое для твоего понимания. А тайны зачастую… не бывают мирными. Твой мозг сам, беря эти ассоциации как изначальные, придумывает. Здравы ли выводы воспаленного нервозом, страхом и болью сознания? И образы, созданные им, внушают отвращение. Шакал чувствует — остановившаяся в нерешительности человечка уверенно направляется в его сторону. Немного возни, которая согревает словно мертвую кожу Этериаса случайными касаниями, и затычки в его ушах пропадают. Сразу привыкшие за недолгое время к тишине уши словно разрываются от громкого дыхания жалкой феи, которая не может быть без воздуха. Девушка оступает назад, прикрывая свои болящие глаза ладонью. — Извини. По некоторым причинам я не могу снять с тебя остальное. — Хартфилия пытается быть искренней, честно. Пытается владеть интонациями в свое голосе, выдать нечто сожалеющее, но… Такое явное злорадство никак не убрать. Заклинательница кается: и кается она лишь в том, что в свое время недостаточно уделяла внимание для обучения самоконтролю. — А так ни ты, ни я не будем чувствовать неудобство. Блондинка устало садится на пол где-то в ногах парня, опираясь на стену. У нее нет сил. Она вымотана, что физически, что морально. Этериас никак не комментирует — несмотря на то, что у него было множество вопросов, он их не задавал. Смысл, если ответа вновь не будет? Все же, он был достаточно умен хотя бы для того, чтобы понять атмосферу и общее настроение. -…какой там был вопрос? — Его хриплый голос нарушает тишину. Похоже, что это тоже смирение. Конечно… ему не нравилось быть покорным, вовсе нет. Но, вновь же, был ли у него выбор? Какая-то искаженная, скалистая улыбка, показывающая большие клыки, появляется на его лице. Гримаса мучения, а не улыбка. Ему приходится придерживаться некоторой вежливости (Создатель, какой абсурд!..), сдерживать свою сущность. Потом… он сможет отыграться. Избивать тот кусок мяса столь много и жестоко, до тех пор, пока все сказанное им от чистого сердца (у него есть искренность и светлые чувства?..) не вылетит из той белобрысой головы вместе с ней самой, собственно. — Хотели бы вы быть знаменитым и в чем? — Как-то устало, тихим хрипом проговаривает заклинательница, задергивая золотистую голову вверх, к все такому же белоснежному потолку. Она чувствует, что ею медленно завладевает отчаяние — она не может так больше. Разве у нее уже не было достаточно унижений и страданий? Девушка горько усмехается, чувствуя тошнотворный комок в горле. Слез нет, нет — давно уже выплаканы все глаза, что малейший свет причиняет невообразимую боль. За что?.. Этот вопрос крутиться в голове. Действительно, за что? Почему она должна терпеть подобное, почему должна выполнять какие-то глупые указания, открывая самое потаенное ненавистнейшему существу? Как же жестоко. Хартфилия жалеет саму себя — у нее больше нет сил на то, чтобы быть сильной. Не сейчас. Она просто… просто хотела мирно жить вместе со своими друзьями, наслаждаться молодостью и приключениями. Может, ей действительно не стоило выходить из своей золотой клетки? Внутри грудной клетки Люси клокочет какой-то смех. Она растягивает искусанные губы в улыбке, прислоняясь головой к стене: миловидные черты ее лица искажает отчаяние — подлинное, которое она не хочет принять. Из-за этого ее улыбка выглядит жалкой, слишком жалкой, что аристократка прячет лицо в ладонях, остервенело качая головой в знак отрицания. В знак отрицания чего? Она не может ответить, но… -…утопить весь мир и Создателя в крови, чтобы он меня заметил. — Доходит до слуха девушки слова демона. Обрывком, концом, но… Заклинательница встрепенулась. Она отняла голову от ладоней, с каким-то болезненным выражением смотря на Этериаса. Медленно зажигается зеленый свет, но Хатфилия не обращает на него внимание. Ее потемневшие до невозможности глаза сфокусировались на единственном ее собеседнике. Девушка, словно во сне, с застывшим в озарении выражении, медленно, но как-то грациозно подходит к лицу парня. Он слышит ее какие-то ритмичные шаги, которые не принадлежат обычному человеку. Вмиг тряпки с его глаз и носа исчезают, что чувствительный нюх улавливает запах испражнений, но… Комментировать демон ничего не успевает. Чрезвычайно сильные, что было удивительно при хрупкой комплектации, руки блондинки придавливают его за шею к полу, душа. Ее лицо не менялось — она все так же странно улыбалась, будто нашла решение своих проблем. Вообще, у Этериасов не было потребностей, в то числе и в воздухе. Он не умер бы от этого, но. Человечка вела себя действительно странно. Шакал чувствует, как длинные ногти впиваются в его кожу, а длинные пальцы истинной аристократки с силой сжимают трахеи. Его узкие глаза расширились от осознания того, что ему могут просто сломать шею. Одной силой. Откуда она у нее, этой слабой и жалкой феи? Он впервые страшиться смерти — кто знает, что с ним будет, если он умрет сейчас — он может и не переместиться в лабораторию. Демон настолько изумлен, что у него даже не мелькает мысль о сопротивлении. — Это ты… во всем виноват... не будет тебя, я вернусь к друзьям… — Радостно щебечет Люси, сжимая хватку рук. Внезапно ее глаза приобретают более светлый оттенок; она испуганно шарахается в противоположную сторону, усаживаясь на холодный пол. Ее расширенные глаза с испугом смотрят на дрожащие руки. Заклинательница не заботиться о том, как она выглядит и что с ней может за подобное сделать Шакал.

Ее мысли занимает то, что, несмотря на негуманность, ей понравилось чувствовать свою власть над жизнью ее врага и возможность упиваться страхом.

Что-то в ее голове безумно хохочет, пока блондинка чуть ли не вырывает свои волосы в попытке отрезвиться: звучит ее полный отчаяния крик. В кого же… она превращается?