Глава 4
17 мая 2019 г., 14:10
Первое, что почувствовала Маринетт, — резкий запах целебных трав и слабость, ужасную слабость. Голова гудела, веки налились свинцом… Она чувствовала себя разбитой и ужасно беспомощной. Словно из другой реальности, до неё доносился мягкий голос целительницы Жюльетты, ни на минуту не покидавшую госпиталь ордена. Доносился бас отца, взволнованный голос Альи и плач матери.
Что случилось?! — взволнованно подумала девушка, но тут же почувствовала огромную, просто не посильную, усталость и снова провалилась в сон.
Проснувшись во второй раз, Маринетт чувствовала себя в сто крат лучше, чем в первый. Она сразу же открыла глаза и осмотрелась. Да, совершенно точно, — это была палата госпиталя. Большой просторный зал, уставленный грубо вытесанными дубовым кроватями с до жути неудобными матрацами с белыми, накрахмаленными, до слез чистыми, покрывалами. В стационаре Маринетт была крайне редко, только если посещала кого-то из знакомых — и так, мельком, забегала навестить засидевшуюся в старых девах Жюльетту, в итоге связавшую свою судьбу с католической церковью.
Размяв затёкшую спину, Маринетт сладко зевнула и откинулась на подушки. Настроение было великолепное!
Через широкое окно больничную палату озарял свет закатного солнца, окрашивая белые стены палаты и крыши домов в мягкий бледно-розовый оттенок. Хорошо-то как! Полежав так пару минут и скушав сочное красное яблочко, лежавшее на прикроватной тумбочке, Мари чуть не поперхнулась пищей от внезапного озарения.
Это госпиталь ордена, находящийся внутри штаб-квартиры. Штаб-квартира находится в Париже… Собственно говоря, как она, Маринетт Сезер — человек, редко притрагивающийся к бутылке, — пребывая в здравом уме и сознании, оказалась в Париже?
— Ничего не помню… — Неизвестно кому эти слова были адресованы: самой себе или же стоящей напротив ширме.
— О, дорогая, ты уже проснулась? Очень хорошо! Я начала беспокоиться.
— А? Жюльетта?
— Ну, а кто же? Папа Римский?
В дверном проёме стояла женщина с корзиной свежих овощей, облачённая в монашеское одеяние, лет 40-50-ти со впалыми щекам и огромными тёмно-карими глазами.
— Как ты себя чувствуешь, ma beautе*? — осведомилась монашка, проходя на середину комнаты.
— Хах… Такое чувство, что вечность проспала! — весело отозвалась Маринетт, вглядываясь в закат. Всё же Париж действительно прекрасен в это время суток, если ты не находишься на рыночной площади.
— Спала, надо признать, ты очень долго, chеri*. Ты прямо настоящая belle au bois dormant*! — мягко рассмеялась Жюльетта. — Спала целых два дня. Твои родители и Абрахам место себе не находили! Нельзя так пугать людей, ma beauté! Нельзя.
Маринетт удивлённо икнула. Яблоко выпало у неё из в миг ослабевших рук.
— Два дня? — глухо повторила она и, не сдерживая гнева, выпалила: — Почему я тут валяюсь и что я делаю в госпитале?
Жюльетта недоверчиво взглянула на Маринетт, взвешивая то, насколько искренна девушка — возможно, она просто хочет получить похвалу, но в глазах Мари не было ни капли притворства.
— Ты, должно быть, шутишь, дорогая… — тихо пробормотала Жюльетта. — Навряд ли ты бы такое забыла, но и не похоже, что ты лжёшь, не похоже… Что ж, я скажу. Ты сражалась с Носферату, его ранг не определили, вы вырвали из его лап ту бедняжку и, судя по всему, он не только усыпил тебя под конец (хорошо что не убил!), но и стёр память о вашей встрече.
— Постой-ка! — Маринетт властным жестом руки заставила прервать поток неожиданно свалившийся на неё информации. — Носферату, девушка, сознание… Чего?
Монашка терпеливо принялась рассказывать историю заново, со всеми подробностями, о которых слышала из первых рук, то есть, от Альи.
Тем временем невероятная усталость снова накатила на Маринетт, и она еле сдерживалась, чтобы не заснуть на середине рассказа.
***
Лука широкими шагами рассекал пустынную улицу. Позади его плащ развивался, словно огромные крылья птицы. Надо ж было так вляпаться! Почему он оставил её в живых? Ведь букашка была права, кодекс гласил… Впрочем, когда его кто соблюдал, этот кодекс? Да и, тем более, сейчас его совершенно не должна волновать девушка с длинными иссиня-чёрными волосами и чистыми васильковыми глазами, в которых светились искорки азарта. Поразительно, насколько человек может быть таким эмоциональным. Девушка бесспорно интересная — Маринетт… Тьфу! Вампир повторили имя невоспитанной букашки вслух, как бы пробуя на вкус, и остался доволен: имя лёгкое, нежное и невероятно подходит её вздорной особе. Интересно, как она? Очухалась ли? Впрочем, не эти вопросы сейчас должны были волновать вампира. Теперь, точно узнав, что он в городе, охрану принцессы Бриджит Дюпен-Ченг усилят и было бы крайней глупостью и невежеством по отношению к Аккэлии упустить такой удачный случай, не вызывая никаких подозрений, проникнуть во дворец. Уж кто-кто, а Лука свой шанс никогда не упускает.***
— Я дралась со вторым Носферату?! — Маринетт удивлённо присвистнула, но тут же нахмурила брови, словно что-то усиленно вспоминая. Десять минут прошли в полном молчании. Слышно было людской гомон с улицы. Вдруг Сезар возмущённо закричала: — Черт возьми! Я решительно не помню ничего из того, что было вчера! Будь этот вампирюга проклят, я даже не запомнила его внешность! Как этот упырь несчастный посмел стереть мне память! — Маринетт, что это за тон?! — монахиня была поражена столь возмутительной речью юной леди. — Орден на тебя очень плохо влияет! — На меня плохо влияет то, что мне стирают память без моего разрешения. — Маринетт! Но Мари уже никого не слушала. Она быстро расчесала свои шикарные темные волосы, убрав их в простую косу, наспех нацепила близлежащее шёлковое платье. Сказать, что Мари была в шоке, — ничего не сказать. Платье, по ее мнению, было слишком вычурным, хотя, надо признать, очень ей шло. Нежно-голубой шёлк подчёркивал её цвет глаз, лиф (на взгляд Маринетт слишком низкий, из-за чего она постоянно его одёргивала) был украшен жемчугом. К великому неудовольствию Маринетт, платье открывало округлые плечи. Слишком привыкшая к экипировке охотницы, она чувствовала себя незащищённой. Нет, платье, несомненно, красивое, но не для неё. — Какого?.. Жюльетта, что это такое?! — удивлённо прошептала Маринетт. — Мадам Марлен сказала убрать твою форму и выбрать приличное платье. — Да что ж такое! Маринетт больше не ощущала твёрдой почвы под ногами. Носферату, память, платья!.. В голове всё перемешалось. Разъярённая, с мило покрасневшими щеками и горящими праведным гневом глазами, она вылетела из госпиталя с криком: «Старик!». Абрахам, до этого задумчиво глядящий в окно, улыбнулся, накручивая свои шикарные седые усы на палец. Всё-таки сколько эмоций в его питомице. И не удивительно — есть от кого взять. Как только Огюст и Марлен с ней справляются?***
Клан Сезар издавна принадлежал к ордену «Охотников на вампиров». Хотя бы один человек из Сезаров всегда служил Ватикану. Чаще всего это были мальчики. Крепкие, сильные, смуглые, высокие юноши, которые отрубали головы вампирам на раз-два, но Господь не наградил Отиса и Марлен Сезаров, хороших охотников и верных приверженцев церкви, сыновьями. Вместо сыновей у них было пятеро прекрасных дочерей, из которых четверо — родные. Они до сих пор не знали, откуда у порога их небольшого поместья взялась Маринетт. Казалось, она появилась на ступеньках особняка из неоткуда. Супруги отчётливо помнят тот вечер. — Хм… Говорят, королева рожает, — не отрывая взгляда от книги, заметил Отис, сидя в большом кресле. — Ты думаешь?.. — испуганно прошептала Марлен, крепче прижимая спящую дочку к себе. В дом Сезаров неделю назад пришла радость: Марлен родила крепкую девочку, которую решили назвать Альей. — Я ничего не думаю, — отрезал Отис. — Однажды такое тоже было, но у ребёнка оказалась нормальная кровь. — Что говорит Ватикан? — Говорят, его Святейшество рвался сам приехать во Францию, но года берут своё… — Я про решение. Что будет с принцессой Кровавой Луны?! — немного раздражённо бросила Марлен. Порой до мужа туго доходило. — Решение принято оставить в секрете. Так что никто кроме его Святейшества Папы Римского, кардинала де-Флёри, его Величества и Абрахама ван Хельсинга не узнают, что там приняли. Марлен не стала задавать лишних вопросов и присела в соседнее кресло. Она опасливо покосилась на окно. Неестественно красная луна словно предупреждала о чём-то страшном… Заметив беспокойство жены, Отис заверил: — Не переживай, душа моя, мы не допустим, чтобы кровососы заполучили принцессу в свои лапы. — Конечно, дорогой, — она слабо улыбнулась и поцеловала малышку Алью в лоб. Воцарилась тишина. Отис продолжал читать книгу, а Марлен раздумывала, какое же решение мог принять Ватикан. Завёрнутый в белые пелёнки, смуглый комочек мирно посапывал. На камине тикали старинные ходики. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Уа-а-а-а-а! — Тишину резко разрезал детский плач. Он прозвучал так неожиданно в наступившем покое поместья, что показался даже… Кощунственным? — О, Господи! — Марлен испуганно вздрогнула. Отис опешил, и женщина, воспользовавшись этим, впихнула супругу Алью, а сама, поправив шаль, засеменила вниз по лестнице в холл, а там — к дубовым дверям. Марлен дрожащими руками открыла двери и охнула. На ступеньках лежала корзина, а внутри — дитя. Прелестное дитя с большими васильковыми глазами и мягким пушком темных волос на голове. Ребенок пронзительно орал. — Марлен, что там? — Отис обеспокоенно встал позади жены. — Ох, дорогой! Это дитя! — Марлен прочла записку, свисающую с ручки корзинки. — Здравствуй, Маринетт. Отис и Марлен искренне полюбили девочку. Маленькая, тихая, не доставляющая хлопот. Она, можно сказать, стала любимицей в семье.***
Маринетт залетела в кабинет Мастера. Вся запыхавшись, она не успела и понять, как перед ее носом оказался конверт. Старик молча кивнул мол, читай, для тебя. Письмо прочитано. — Старик, какого черта мне надо переться во дворец? — Это твой долг! — Абрахам с силой хлопнул по столу — так, что ваза с цветами немного сдвинулась. — Нет! — Маринетт тоже хлопнула по столу. Ваза снова сдвинулась. — Да! — Нет! — Да! И хватит стучать по-моему столу! — Сам прекрати! — Что за тон, мерзкая девчонка?! — А ну повтори, что вякнул?! Послышался звон разбитого стекла. Оба спорщика повернули головы в сторону подозрительного звука. Стёкла вазы разлетелись по всей комнате. Вид алых роз, хаотично лежащих на полу, словно отрезвил Магистра. Он глубоко вздохнул. С этой девчонкой невозможно разговаривать без споров. — Послушай, Маринетт, — вздохнул Абрахам. — Я понимаю, что эгоистично отправлять тебя на ещё одно задание, учитывая, как ты не любишь королевский двор, но… Никто из нас не выбирал. Ты стала охотницей и, причём, лучшей, несмотря на свои шестнадцать. Я лично тренировал тебя, вложил в тебя душу, рассказал все, что знаю сам. Ты это я. Ты моя преемница, Маринетт Сезар, ты следующий Магистр ордена! — Мари удивлённо раскрыла рот, стараясь что-то сказать, но он не дал жестом. — Я уже не молод. Убывает моё время и настаёт твоё. Именно на твои плечи ляжет ответственность не дать детям ночи поработить нас. Заставь меня гордиться тобой, ибо сейчас передо мной не наследница Магистра, а избалованная, острая на язык, дочь барона, не жаждущая ни к чему стремиться, кроме как убивать. Заставь меня доказать, что ты льёшь кровь упырей ради блага, а не забавы, исполни свой долг охотника, для чего нас и создали. Магистр Александр Антонеску прислал лучшего своего врача для поддержания здоровья дорогой принцессы. Ты, как лучший Охотник, поедешь в Версаль. — А… Теперь ясно, зачем вы меня обрядили так, — сквозь зубы процедила Маринетт. Она сжала кулаки с такой силой, что аж суставы побелели и ноготки больно впились в кожу. — Охранять августейшую шлюшку? Нет уж, дудки! В ордене немало хороших Охотников, взять, например… Адриана, Алью или… Кагами. На этом имени лицо Сезар побледнело. Красивая кареглазая мечница с восточным разрезом глаз — Кагами — вызывала на сердце боль и жгучую ревность…***
Лука повалился на мягкую перину кровати. Как Аккэлия и говорила — ничего не стоило втереться в доверие к глупым людишкам. Король и королева Дюпен действительно подумали, что он врач! Как бы смешно это ни было, но надо поторапливаться. Все возлагают на него огромные надежды, а Аккэлия даже дала драконий напиток, которого, не считая выпитого, осталось только два. Время, данное ему побыть немного живым, должно использоваться с умом. Большим умом. Теперь он не Лука Цепеш — он снова Лука Куффен, врач румынского ордена Охотников на вампиров, которого направили во Францию для поддержания здоровья принцесски Бриджит Дюпен-Чен, которая была далеко не так невинна, как считали родители, судя по голодным взглядам, которые она на него бросала. Знала бы она, что он не чувствует, да и не может чувствовать, возбуждения. Его кровь перестала разливаться по венам в возрасте двадцати лет, и он никогда, как ни странно, не был с женщиной и не понимал, как можно от этого испытывать удовольствие. Аккэлия говорила, что вампиры выше этого, и, на взгляд Луки, была права. Он встал с кровати и задумчиво стал шагать по комнате. План похищения принцессы должен был быть идеален и продуман во всех подробностях, а пока он примет ванну.
