Умалишённые

Ей двенадцать, и она едет на море. Где от моря одно лишь слово и вид из окна душной комнаты. Азизе эти поездки надоели ещё лет в восемь, когда ей хотелось играть и купаться, а вместо этого она вместе с родителями слушала, когда, кем и зачем было построено/разрушено/реконструировано (она и слов-то таких не знала тогда) то или иное здание. Зачем ехать на море, если в этом самом море и не купаешься? Но отказы (причём и отказы дочери, и отказы мужа) родительница не принимала категорически, считая, что человек должен развиваться и духовно тоже. Это звучало странно, ведь мама запрещала Азизе заниматься музыкой именно потому, что не воспринимала духовную сторону жизни, считая логику и холодный расчёт главными. Азизе казалось, что она просто издевается. А ещё мама не любит цветы и домашних животных. По её мнению, они лишняя морока, мешающая жить. Однако Азиза всё же смогла отвоевать право хотя бы на растения. Исключительно в её комнате. И сделала это скорее только благодаря отцу, который тоже мечтает о живности в доме. К папе мама, в отличие от Азизы, хотя бы иногда прислушивается. Но какой смысл в этих цветах, если за три месяца лета, во время поездки на море, они всё равно умирают? Нет, мама, конечно, каждый раз даёт комплект ключей старой соседке… Которая благополучно забывает о просьбе едва закроется дверь. Так было не раз. И поэтому вполне логично думать, что мама делает это специально. Азизе бесконечно больно оставлять их, зная, что они умрут. Эти цветы почти как дети для неё. Она ведь растит их, ухаживает, вкладывает столько сил и, можно сказать, частичку своей души. Именно поэтому за день до поездки она вручает комплект своих ключей Артёму и поручает ему очень важное задание. Артём морщится, ворчит, но ключи принимает. Он сделает это. Ради Азизы. А на море Азиза решает собрать ракушки для Артёма. Делает она это, пока родители ужинают и не замечают её. Мать не разрешает дочери приближаться к воде, так как девочка не умеет плавать. Азиза не понимает, какой логикой руководствуется мама, ведь как научиться плавать, если не приближаешься к воде. Поскользнувшись на мокром камне, на который встала, чтобы посмотреть на море, она падает прямо на осколки бутылки, оставшейся от недавней попойки шумных подростков. А мама потом, обрабатывая довольно глубокий порез, запрещает дочери покидать дом без неё. Но это уже неважно, Азиза успела собрать ракушки. Только вот по приезде её ждёт неприятный сюрприз…

***

Ему четырнадцать, и он понятия не имеет, как ухаживать за цветами. А ещё ему неуютно находиться в чужой квартире практически без разрешения. Он не раз просил познакомить его с её матерью, чтобы их встречи не проходили под покровом тайны, но у Азизы всегда был один ответ: «Мама не поймёт». И он верил, хоть и видел эту женщину, так похожую на его девушку, но с колючим, внимательным взглядом, лишь издалека. Чтобы верить, ему хватало рассказов Азизы. Артёму чертовски нравилось находиться в комнате Азизы. В зале, например, был скользкий коричневый ламинат, на бежевых стенах висели полки из вишнёвого дерева, на которых аккуратно разложены книги, преимущественно классика. Окна наполовину закрыты тяжёлыми бордовыми шторами, отчего комната в полумраке. На противоположной стороне от окна тёмно-красный кожаный, массивный диван. Телевизора нет, зато есть радио, как неудивительно, тоже красного цвета. У Азизы же на полу расстелен мягкий бежевый ковёр, угол которого измазан зелёной краской, на окнах короткая белая тюль со светло-зелёными цветами, в углу слишком большая для одного человека кровать всё из того же вишнёвого дерева. Стены увешаны плакатами и фотографиями почти полностью, в просветах между ними видны белые обои с блёстками. В оранжевом шкафу одежды почти нет — она в основном на кровати, столе, кресле, в общем, везде, кроме собственно шкафа. На столе в творческом беспорядке лежат фломастеры, детективы, журналы о сериалах, серый ноутбук. И всюду (всюду!) цветы: на полу декоративные пальмы и ещё какие-то высокие растения, на подоконниках алоэ и цветы с ярко-розовыми бутонами, со шкафа свисают лианы, на столе белоснежные цветы с чёрной серединкой, венерина мухоловка и колючий кактус с распустившимся бледно-жёлтым цветком. Настоящие джунгли! Но здесь, в отличие от того же зала, в котором пахнет освежителем воздуха и ещё какой-то химией, пахло цветами и свежестью. Но вот того, что кактус начнёт гнить, Артём никак не ожидал. Сначала выпал цветок, но парень подумал, что так и надо. Потом у самого корня появилось чёрное пятно. Тут Артём занервничал, но что делать всё равно не знал, лишь стал поливать меньше. После пятно сменила дыра, и растение накренилось в одну сторону. Артём перестал поливать кактус совсем, но через несколько недель он превратился в чёрно-зелёную труху. — Сколько раз ты его поливал? — В глазах Азизы блестели слёзы, а голос дрогнул. — Три раза в неделю, — нахмурился Артём. — Как и все твои цветы. Ты сама так поливать сказала. Вместе со слезами у девушки в глазах появилась ещё и злость, но голос был всё так же тих: — Сказала, — кивнула. — Но к кактусу это не относилось. Я думала, ты и сам догадаешься. Они ведь месяцами в пустыне без воды живут. В Артёме смешивалось раздражение и желание обнять и утешить девушку. — Это домашний кактус. Я подумал, что он более нежный, чем пустынные. — Железная логика, — прошептала она, забирая ключи из рук Артёма, и вошла в свой подъезд. А парень остался стоять, растерянный и не знающий, что делать: то ли пойти за Азизой, то ли вернуться домой и ждать, пока она успокоится. Но захлопнувшаяся дверь подъезда решила всё за него, ключей-то у парня больше не было. Но и ждать, пока всё само уладится, Артём не любил. Хоть и вины он за собой особо не чувствовал, но помириться хотел. Он вспомнил, как совсем недавно, до этой злосчастной поездки, Азиза в наушниках на повторе слушала одну и ту же песню, постоянно бормоча строчку «на стене в твоём подъезде я пишу тебе письмо» и при этом так радостно улыбаясь. Подождать, пока кто-нибудь откроет дверь, и зайти было не сложно. Гораздо сложнее оказалось решиться на мародёрство, стоя у белоснежной, явно недавно покрашенной стены. Как раз в момент, когда он понял, что почерк у него отнюдь не каллиграфический, а краска некрасиво стекает по стене, послышался щелчок замка и дверь, около которой стоял Артём, распахнулась. Из квартиры пыхтя выбирался грузный мужчина с огромным животом и в одних шортах. В руках он держал чёрный пакет, от которого пахло переспелыми бананами и гнилью. И Артёму бы убежать, как это сделал бы любой нормальный хулиган, но парень хулиганом не был, и опыта в таких делах у него соответственно тоже не было. Сосед в это время, наконец, выбрался из квартиры и, увидев подъездного вредителя, так и застыл с пакетом в руках. А Артём застыл с кисточкой, с кончика которой капала подкрашенная вода. Искра, буря… мат соседа. Который отмер и схватил Артёма за ухо так сильно, будто от этого зависела его жизнь, при этом продолжая кричать на отборном русском. А у парня язык от неожиданности присох к нёбу. Он ещё никогда не попадал в такие ситуации. В подъезд, привлечённые шумом, повыскакивали любопытные зеваки. Бабушки поддакивали своему соседу, мол, так и надо этим мелким пакостникам. Женщины и мужчины неодобрительно качали головами и осуждающе смотрели, забыв про все дела. У одной даже дым из квартиры повалил, и она, вскрикнув, исчезла в недрах своего жилища. Подростки схватились за телефоны. Конечно, когда ещё произойдёт что-нибудь в этом тихом районе. А дети попросту хихикали, выглядывая из-за спины родителей. Вот и из заветной железной двери с красными номерами 3 и 9 показались два чёрных любопытных глаза. Увидев Артёма, Азиза однако на секунду растерялась, но видимо как-то всё поняв из галдежа соседей, пулей выскочила из квартиры и повисла на руке того самого мужика, который уже тащил беднягу вниз, не отпуская при этом его многострадальное красное ухо. Единственное приличное слово, сказанное соседом, было «полиция», поэтому Азиза закрыла любимого собой, почти как Покахонтас в её любимом мультфильме, и как-то очень театрально взмолилась не трогать Артёма, так как без него она не сможет. Сосед от неожиданности выпустил ухо парня и, не зная, что делать, почесал голову. Растерянность длилась несколько секунд, пока какая-то пересмотревшая сериалы, сухонькая старушка не воскликнула: «Ах, любовь!». Тут мужик с чёрным пакетом рыкнул на детей и приказал закрасить всё безобразие, а сам ушёл-таки к мусорке. Азиза потянула Артёма вниз, в магазин, чтобы купить красок. По дороге она долго смеялась, а ставший под цвет своего уха парень шёл молча. Когда они снова вошли в подъезд, никого уже не было, но судя по шорохам, в глазок всё-таки подглядывали. Закрашивать долго не пришлось, на стене зеленело только одно слово — «прости». Азиза в порыве чувств чмокнула Артёма в губы, и щёки её заалели, она тут же прикрылась волосами. А потом пробормотала: — Повезло, что родителей дома нет, иначе задали бы они нам трёпку. Ушли выбирать подарки на очередную свадьбу маминой сестры. Как же мама её не любит, но на каждую свадьбу почему-то приходит. Потом она солнечно улыбнулась и позвала его в гости. Там, сидя с чашкой горячего чёрного чая в руках, поедая любимый молочный шоколад Азизы, который она сама же и предложила, и слушая быстрый голос любимой, он всё ещё чувствовал её поцелуй на своих губах и ему было очень уютно, тепло и радостно.