Немыслимо

***

       День не особо отличался от других. Сверкающие солнечные зонты над головами незнакомых мне людей, тончайший песок на пляже, словно сочащийся через слой рубинов времени, удушливая, нестерпимая жара, благовоние роскошных, неведомых блюд, что готовились недалеко, в небольших кафешках… Суета. Состояние, которое может вызвать лишь морской воздух — возбуждение и в то же время упадок сил. Достало уже, если честно, это море. Домой хочу. Тилль и Шнай купили мне надувной круг, в надежде, что эффект будет точно такой же, как и с ластами — я поплыву без помощи посторонних предметов, если подучусь работать ногами. Но у меня уже и не было особо желания учиться. А толку? Может это умение само придет. Парни тоже захотели поплыть на середину моря, на то самое мелководье, ведь туда не все плывут, поэтому людей меньше, а развлекухи больше. Меня прихватили с собой. А я просто загорал на своем прекрасном огромном надувном круге, пока они, как последние придурки падали на волны и дрались с ними.  — Пауль, можешь мне плечи намазать кремом? — искренне обратился Круспе, приседая возле меня на корточки. Я предпочел бы не вникать в то чувство удовлетворения и радости, которое охватило меня в тот момент. Но эта просьба была выше моих сил.  — Попроси Кристиана или Шная или ещё кого-то, — ну, зачем ты опять меня изводишь? Зачем ты это делаешь? — Да какая разница кто, я же к тебе пришёл, на, — протянул он мне тюбик с солнцезащитным кремом. — Я ещё раз повторяю, попроси, пожалуйста, кого-то другого, — мне не сложно, нет. Дело здесь совсем в другом.       У меня ебанутая реакция на такие вещи. Я знаю её, так же хорошо, как и знаю каждую линию, каждый поворот его прекрасного, ничем не стесненного тела. Недавно он прижался ко мне, ну, это громко сказано «прижался», совершенно случайно толкнулся в мою спину, когда играли в волейбол. Я бежал назад, чтобы отбить мяч, а сзади он точно также бежал вперед, не заметили друг друга. И вот… бац! Столкновение. Я, блядь, почувствовал всё… и его плотную грудь, и липкий пот тела, и, сука, то, что ниже… Но хуже всего было потом. У меня встал… Реально встал! От одного дебильного обжигающего прикосновения задницей о его блаженное достоинство! Не было б конца его восхищению тогда, если бы я не почувствовал вовремя и не смылся с пляжа. Вот почему я отказывался прикасаться к его плечам.  — Да тебе сложно что ли? Ты же ничем не занят, — продолжал уговаривать меня Круспе. — Послушай, это твои проблемы и нечего ко мне доебываться! Понял? — господи, как же я не хотел этого произносить. Ради всеобщего блага? Ради тебя, сукин ты сын! Он вдруг нахмурился, рассердился. Замкнул уста и так посмотрел, что меня будто кольнуло. Его обидел мой язык, как ребенка. — Да ну тебя, нервный какой стал, — кинул он мне фразу и ушёл. . Да, именно с вчерашнего утра, после этого случая, мы и не разговариваем с ним. Жалею ли я? Конечно. Ведь каждую ночь я выхожу на балкон, ожидая, что он выйдет покурить. И за эти два дня мы даже не взглянули друг на друга. Я иногда поднимал глаза, и наши взгляды встречались. Но, оба они в этот миг были глубоко серьезны. Я не мог пересилить себя, чтобы начать разговор, он же, вероятно, ждал моего шага навстречу. Его лицо не выдавало волнения, но я знал, что где-то внутри он переживает и не находит себе места.

***

Тоскливые гроздья мерцающих глаз, — смотрели туда, где осталась маленькая щель между облаками, освещенная солнцем. Мрачный и глубокий взгляд Линдеманна и он начинает песню, будто отдирая полоску от сердца. — Тилль, да закройся уже, — не выдержал первый Крис, — видишь у человека проблемы. Мы были на том самом мелководье и я решил рассказать парням о том, что поссорился с Рихом, без всяких подробностей почему. Объяснился, мол не в настроении был и жалею теперь. Я просто не мог уже этого терпеть и мне надо было с кем-то поговорить. Лучше момента не подберешь. Сара, Кристиан и Круспе на берегу, а мы втроем здесь. — Да это вовсе не проблема. Господи, ну, пособачились, с кем не бывает, мы тоже вон ссорились, пойди извинись и конец, — ораторствовал Линдеманн. — Не могу. Понимаете не всё так просто, — если бы вы знали, как мне трудно, парни. — Ну, а что не просто, Пауль? Рих нормальный и без выебонов, поговорите как мужики, — закинув руки и прижав их к затылку, говорил Шнай. «Как мужики»… Я и не знаю, кто я на самом деле. — Не знаю, а, если он не захочет разговаривать? — худшего варианта я и представить не мог. Отвернется от меня, да и всё на этом. — Да, ну! Он же не баба, чтобы выделываться. Тем более, здесь нет ничего такого. Огрызнулись — помирились, — махнул рукой Линдеман. — Или мы чего-то не знаем? — скривил лицо Шнай. Он умел это делать — догадываться. Каким-то уникальным способом ему удавалось пронюхивать все дела. Иногда я боялся этого, а иногда радовался, ведь меня могли понять без слов. — Любовь? — договорил Крис. В глазах, словно потемнело, а тело покрылось холодным потом. Если я сейчас признаюсь им, что мне нравится мужик… то… что дальше? Как жить с этим осознанием? Мысли рвали изнутри, будто еще чуть-чуть и все внутренности выскочат через горло. — Это из-за этой? Как её… Эмми? — повернул Тилль голову к Шнаю. — Ты меня спрашиваешь? У него спроси, — кивнул Крис в мою сторону. Не на то вы подумали, парни, не на то… — Я видел её с Рихардом и…просто… чем я хуже? Почему я не заслуживаю хоть грамма этого чувства? — может им будет легче меня понять, если я подыграю? Пусть думают, что это всё Эмми, а я буду говорить о Круспе. — Оооо, Крис, дерьмовое дело, — покачал Тилль головой, — Пауль влюбился! Ссориться из-за бабы очень фигово. — Да прекрати уже, — толкнул в плечо его Шнай, — мы помочь ему должны, а не утверждать. — Нельзя ничего и сказать! Может вообще без меня тогда разберетесь? — воскликнул Линдеманн. — Да, парни, вы хоть не ссорьтесь! И без вас хреново… — протянул я, — не надо ничего, правда, мне просто нужно было выговориться. — Пауль, да к тебе ещё придёт твоя настоящая любовь. Да таких как она миллионы! — ну, чего я ожидал услышать от Криса? Стандартный набор слов в подобных случаях. — Я понял.хорошо. Спасибо, ребята, — да какой смысл в этом разговоре? Продолжать ныть и жаловаться? Не хочу… — Пауль, я… извини, ты говори, если хочешь, — отозвался Тилль, после сурового взгляда Шнайдера. — Не о чём разговаривать… Они переглянулись между собой, мол кто из них двух виноват, а я понимал, что виноват тут только я. Нехер было сюда ехать.

***

      Всё продолжалось. Целый день мы провели в аквапарке, поели разнообразного мороженого, погуляли. Мне кажется, что Линдеманн проболтался Саре о нашем разговоре и теперь вся наша компания, всяческими способами, пыталась меня развеселить. Кроме, конечно же, Рихарда. Его, Кристиана и какую-то дылду, имя которой я даже не запомнил, хотя мне точно говорила Сара, мы увидели только вечером, когда снова пошли к морю. Парни вновь закинули меня на мелководье, которого я уже перестал бояться, а сами поплыли наперегонки дальше. Волны к вечеру становились больше, но меня это подозрительно не пугало. Эти любовные тяжбы столь заполнили меня, что я уже мало на что обращал внимания. Много таких людей, как я. Это чувствуется здесь. Атмосфера никудышная. Я испытывал желания сдерживать и прятать свои чувства до конца отпуска. Когда-то это же минует.       Как только я сомкнул веки, расслабившись на своём надувном круге, то ощутил, что волна отдалила меня немного от мелководья. Я слез и перебрался ногами снова к тому месту. Но каждый раз меня заново сносило и мне приходилось каждый раз проделывать подобную комбинацию. Это начинало реально доставать. Круг оставить нельзя, потому что его унесет, но и удерживать его постоянно напрягает. Яркий тебе пример чемодана без ручки. И выбросить жалко, но и пойти с ним никуда не можешь. Забыв на секунду, что я снова должен прогребти вперёд, чтобы оказаться на мелководье, я принялся вылезать из круга. Твою ж мать… я провалился в воду, держась только руками за этот чертов круг и почувствовал, что подобно мной нет земли! Я оглянулся и был шокирован… Меня занесло хрен знает куда! Так, надо, успокоиться и попробовать добраться к середине. Но тут очередная волна! Меня накрывает! Я ещё держусь, но чувствую, как руки ускользают! Гребаный резиновый круг. — Тилль! — издалека видно было, что кто-то плавает и по-моему это был Линдеманн, — Тттии-ль! — судорожно кричу я. На моих глазах наворачивались слёзы. Я не знаю, что будет, если я отпущу руки. Как вынырнуть? Задерживать дыхание? Что, блядь, делать? — Тииилль, — сука, я вижу, что это он, но увидел ли он меня. Но тут на меня нахлынула новая волна. Знакомый страх. Моя грудь нервно содрогнулась при последнем вдохе и я ощутил, что хлебнул носом воды. Испугавшись этого, я отпустил круг. Кровь прильнула к голове… Я поднял руку к небу и ощутил, что проваливаюсь в бездну. Под ребрами что-то коснулось меня и понесло вверх. Тогда пропасть, которая разверзлась передо мной, закрылась. Я шёл к верху, осознавая, что меня держат мужская рука. Тилль бы не успел… Внешние контуры неба стали просвечиваться в моих глазах. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как воздух прошел между губ после того, как содержащийся в нем кислород соединился в воздушных клетках легких с гемоглобином крови и я смог им насытится. Моё тело неслось к берегу… Я не мог в это поверить. Это был Рихард. Он вытащил меня. Кашляя остатками своей легочной ткани, я не верил в это. Каких-то бессодержательных, мгновенно пролетевших полутора минут, пока он плыл со мной, я пытался понять это. Я не утонул и это не бредни моего поехавшего мозга? Наконец-то Круспе дотащил нас к берегу. Я обессилено упал на песок, замечая как его живот поднимался и опускался, а грудная клетка вздувалась и опадала, принимая в себя воздух. Он сел на колени, дыша ртом, и с широко раскрытыми глазами смотрел прямо на меня, пока капли воды невольно стекали по его телу. Я, лежа на спине с трепещущими веками, после пережитого, видел безоблачное небо над ним. Вновь это досадное чувство… — Зачем… ты… это сделал? — поспешно дернул я из себя. — Ну, да, лучше бы утонул, — нахмурился Рихард, отдыхиваясь, и склонился надо мной, видимо, рассматривая всё ли в порядке, — придурок. — Я не об этом… — ну, вот снова придётся производить впечатление хрупкого создания, — зачем ты… поцеловал тогда, на балконе? Рих напряженно отвел глаза. Я ожидал ответа, в каком же образе снова появится моя изгнанная любовь. — А ты? — он взглянул обратно, слегка усмехаясь, словно по нему пробегает едва уловимый трепет чувственности, — Почему шарахаешься от меня? Слушая эти слова, я был весь в огне и пламени: лоб пылал, глаза блестели, а я не знал, что ответить, ибо хотел сказать слишком многое. — И Тилль уже бежит, — оглянулся назад Круспе, приподнимая сломленные брови, — сможешь притвориться, что потерял сознание? — мне почудилось? Что он сказал? Нахуя? — Зачем? — полная бесцельность такого предложения. — Кашлянешь пару раз, — улыбнулся Рихард. Чего? Вдруг он решительно наклонился, наклонился ко мне, наклонился надо мной. Я ощутил его органическое благоухание, почувствовал острые толчки его сердца. Рих горячо и нежно взял в руки моё лицо, и в то время как где-то там уже бежал Линдеманн, преодолевая метр за метром, я изнемогая от блаженства и ужаса, того, что сейчас произойдет, сомкнул глаза и ощутил, как он прикоснулся к моим губам. Спустя только, наверное секунды три, до меня дошло, что же всё-таки случилось. Рих делал это мягко, тактично, осторожно, совсем не требуя от меня чего-то, но я вдруг, неожиданно даже для самого себя, ответил ему с тем же пылом. Наконец-то моё тело решилось без всяких сомнений и взвешиваний, без раздумий и долгих угрызений совести. Я почувствовал влагу его поцелуя и незримые испарения жизни, исходившие от нежной алой плоти. Он вдохнул в меня жизнь… Это наш, сука, первый поцелуй. Мне хотелось, конечно, прижать его к себе и говорить, что я так долго этого ждал, что у меня есть к нему чувства, что он мне нравится до безумия, что я дурак со своими загонами, но нам пришлось прервать этот блаженный миг. Круспе отстранился, как раз в тот момент, когда Тилль был за два шага, чтобы увидеть всю картину. — Пауль… Пауль, всё нормально? — отдыхивался Линдеманн, падая к моему телу. Я театрально кашлянул два или три раза, хватаясь за горло, делая сломленный голос, мол только пришел в сознание, пытаясь как можно лучше сыграть свою роль. Твою ж мать, до чего додумался? — Рих… ты… ты спас его? — принялся осматривать меня Линдеманн. — Всё нормально, Тилль, — прошептал тихонько я, — живой.

***

— А потом я бегу такой и вижу, что Рих ему искусственное дыхание делает… — о, да, Линдеманн пересказывал эту историю по отдельности каждому. Но, с каждым разом, рассказ становился всё более красочнее и красочнее. Все, как малые дети, слушали эту сказку с внимательными лицами, Сара даже охнула пару раз. Крис был доволен, что не потерял лучшего друга, что рядом нашелся человек, что спас мою задницу. Я принялся болтать с ними глуховатым, но приятным голоском, как всё случилось. Мы ужинали и даже хозяйка дома, услышав о моем «чудо спасение», пришла к нам. Среди всеобщего оживления и рассеяния я отважился взглянуть на Рихарда в этот момент, когда Тилль дошёл до самой интересной части рассказа и, сделав это, я заметил, что Круспе, ответил на мой взгляд, оставаясь, серьезным, хотя сколько блуда было в его глазах. Если бы мы не скрывали свои эмоции, то давно б уже ржали и хватались за бока, слушая эту никчемную историю с искусственным дыханием. — Я отойду покурить, если вы не против, — вставал из-за стола Рихард. — Да иди, конечно, герой какой! Может ещё кого-то вытащишь! — расхохотался Шнайдер. Как только Круспе уходил, моё внимание было обращено лишь на одну точку, его ускользающую фигуру, все остальное, люди и предметы, виделось как бы сквозь хмельной туман. — Видишь и помирились таким образом, — толкнул меня Крис. — Ага… а я даже не поблагодарил его, — ну, теперь, врать я научился, мне просто хотелось пойти за ним. — Так чего сидишь? Беги, можно уже и поговорить нормально, — Шнай мои мысли прям читает! — Я пойду тогда, — смущенно взглянул я на него. — Давай, — широко раскрыл рот Крис.       Больше избегать его не буду. Я по каких-то причинах закрыл глаза и опустил голову вниз, когда оказался недалеко от него. Почему же? Ведь здравый смысл должен был бы с радостью воспользоваться случаем и сказать свое веское слово. Но чего можно требовать… Я даже побледнел от восхищения, когда он обернулся в мою сторону. — Ну и чего ты? — начал он первый, улыбаясь по самые уши. — Да вот не отойду ещё никак от того, что живой, — точно также усмехнулся я, приближаясь к нему. — Да, шок — опасная штука, — поднес он сигарету к губам. Я заметил, как под нежной кожей локтевого сгиба выступили сосуды, две голубоватые ветви вен, — эта рука была невыразимо сладостна. Сексуально, он курит, чёрт возьми… — Рих… мне надо тебе сказать, — я снова опустил свой взгляд, чтобы сделать побольше душевной чуткости в собственных словах, — ты и я… мы, — боже, я сказал «мы», я ведь неуверен в взаимности, — спасибо, что вытащил меня, — чёрт, что я несу? — Симулируешь ты лучше, чем признаешься в любви, — с чувством превосходства произнес Круспе. — Я? Это вовсе и не признание, а… — что, это тогда, Пауль? Я слышал свой стыд, это был какой-то заливистый, непристойный, гадкий смех внутри самого себя от того, что я не могу ему сказать. Кажется, будто меня щекочут самым чудовищным, нестерпимым, нечеловеческим образом. Нестерпимый стыд и мука. — Пауль, давай на чистоту, — он выбросил окурок и приблизился ко мне, поднимая моё безжизненное лицо несколькими пальцами. Я так боялся взглянуть сейчас на него, выгляжу, как полный кретин. И всё же вижу его горящие глаза, изящный нос с раздувающимися ноздрями, великолепный рот, гладко выбритое лицо. О, чёрт… — Ты хочешь мне ещё что-то сказать? — улыбнулся он, но при этом держался со всем драматизмом, видимо, чтобы не обидеть меня. Хотя думаю, его тоже рвет изнутри. — Ты мне нравишься, Рих. — быстро вымолвил я и зажмурил глаза, — Знаю это глупо, очень глупо, и мы не знаем толком друг друга и вообще… мы парни. Я надеялся, что ты поймешь это первым и не будешь меня вынуждать, а будешь держаться подальше от меня. Но потом… балкон и… — да, здесь не хватит всех банальных фраз, чтобы описать, как я восхищен им и его привлекательностью, как этот блаженный туман усиливается с каждым днем и царит в моём сознании, словно бродящийся хмель. — Ну-ну, тшш, — прислонил он палец к моим губам, — не пересиливай себя, я всё понял. Думаешь мне легко было тебя поцеловать? Или терпеть всё это время, пока ты злился на меня? — Я не злился… Ты же отверг тогда… я пришёл, а ты… «пить меньше надо», — неужели он чувствует тоже самое? — Ну, извините, не я стоял, как вкопанный, когда его целовали, — заулыбался Рихард, поглаживая мои плечи. — Но и не меня облизывала какая-то телка… — Всё-всё, давай прекратим это, хорошо? Я не хочу ссориться. — И я не хочу… — поднял я к нему свой стыдливый взгляд. Я положил свои руки на его предплечья, туда, где зернистая кожа, обтягивавшая мышцы, была так благодатно свежа и вновь захотел вкусить его уста. Это будет лучший вариант. Рих тоже этого хотел, это было видно по его блуждающим глазами по рукам, что уже находились у меня на талии. Я приблизился к ним, оставляя небольшое расстояние между нашими губами, сомкнул веки и плавно потянулся вперёд. — Эй, Пауль, иди сюда! — крикнул из неоткуда Крис, хотя самого друга, посмотрев по сторонам, я не увидел.   — Вот кретин, — прошептал я, отстраняясь от Круспе. — Просто урод. Скажи? — усмехнулся Рих, а его рука скользнула ниже к ягодицам. — Скажу, — я подозрительно занервничал от прикосновения.  — Увидимся вечером, на балконе, — он скромно поцеловал меня в лоб, — а теперь, беги…