Немыслимо

***

      Я поспешил лестницей вперёд, рядом с обиженным Рихардом, который шел молча, отвернувшись от меня, и смотрел вниз, под откос. Все это в глазах в его глазах пожалуй было даже предательством, изменой, что я отлично понимал. Мой язык не удосужился поддержать его идею. Но, блять, я реально не мог. А что надо было говорить, да, конечно, это клёвая идея, пойди и трахни её? Я проговорил вполголоса «спокойной ночи», очень почтительно. И он ответил, ничуть не удивившись, также кивнул и пожелал мне доброй ночи, причем глаза его улыбались, — и это уже было совсем другое. Может спросить всё-таки? Когда, Круспе оказался уже возле двери, я решил испытать свою судьбу: — Риха… а, кмх, ты не сердишься на меня? — хотелось спрятаться хоть куда-нибудь. В песок, например, как это делают страусы. — С чего это? — Ну ты спросил меня, а я не ответил, мне стоило отстаивать твою точку зрения, — а еще было бы неплохо воспользоваться бы гораздо шире своими возможностями с благородной щедростью и размахом открыть перед другими свои чувства к Риху. Я думаю, Круспе оценил бы это, только вот я не готов. Не готов в открытую поддерживать его замыслы, откровенно флиртовать, проявлять чувства, эмоции и так далее. — Не бери в голову. У тебя есть своё мнение, — дернул он ручку двери, чтобы зайти в комнату. — Так это значит, что ты не злишься? — все ещё, находясь в некой тревожности, вновь обратился к нему. Он тяжело вздохнул, покидая дверь собственного номера, и подошел ко мне. Затем взглянул в глаза, ласково провел тыльной стороной ладони по моей щеке и решительно, с особой нежностью, склонился, чтобы поцеловать уголок рта. Это было блаженство, удача, поворот к лучшему, к самому лучшему, что-то беспримерное и почти непостижимое, это было спасение. Я ощутил в этот миг легкий запах сигарет, марки которых я даже не знаю, но думаю, что фигни он не курит, раз так хорошо пахнет, и самое главное — аромат его тела. Не плотных духов, не одеколона, после бритья, как это бывает у Шная, не шампуня с кератином, не душевого геля с миндалем, которым я пользуюсь, не лавандового мыла, а именно тела. Оно пахло мужественностью, пылом, страстью, какой-то невидимой силой и энергией. Это всё было смешано с нотками пота, который мне показался очень уж божественным, ибо я не выносил, когда человек заливался собственной водой, но в случае с ним… — Иди спать, — довольным голосом прошептал Рих, наблюдая как моё лицо пошло розововатыми пятнами смущения. Я не был против этого тесного соприкосновения. И я на крыльях, ослепленный безрассудной радостью, унося как драгоценный дар его поцелуй, его слова, его улыбку, побрел к себе.

***

— Пауль! Пауль! Крис! — подбросив вверх эти слова, звонким голосом воскликнул Тилль. — Господи, чё тебе не спится? — Шнай и не пытался сделать трогательные усилия, чтобы быть с ним вежливым. — Семь утра, какого хрена? И я прекрасно понимаю заявы Кристофа. Вот я себе сплю и никого не трогаю, ко мне врываются именно тогда, когда я вижу чудесный сон. Как тут вести себя сдержанно? — Тилль, ты хуже пушечного выстрела, — я и не пытаюсь побороть сонливость, лишь зарываю лицо в подушку, в надежде, что сновидение продолжится. В нём есть и Рих, и, как бы странно это не звучало, но и его запах. А во сне я будто еще явственнее ощутил уже знакомый, легкий, но удивительно упорный аромат, и этот аромат пробудил во мне стыдное воспоминание об нашей с ним встрече на концерте. Тогда я впервые ощутил его запах, но не придал особого значения. Видимо, я должен был заглушить этот навязчивый аромат другими мыслями и забыть с легкостью, однако, несмотря на всю пышность и строгость этих замыслов, мне не удалось избавиться от него. Видимо, вчерашние события поспособствовали. — Парни, вставайте! Ну же! Крис! — лицо Линдеманна сияло торжествующей улыбкой, он тряхнул руку Шная и громко возгласил: — Ты только посмотри на это! Как же я был рад, что не меня сейчас тормошат. Ну кто врывается в номер с такими лозунгами? Зачем? Зачем будить с утра уважаемых друзей? Самое лучшее постараться уяснить себе сейчас заранее, сколько именно пройдет земного времени, пока Линдеманн будет продолжать вопить на весь номер. Может он успокоится и уйдёт? — Тилль, иди в жопу, дай поспать, — невнятно бормочет Шнайдер, не отрываясь от кровати. — Чёрт, Пауль, — шаги в мою сторону. О, неет, только не иди ко мне. — Твой Рихард был прав! — животрепещуще произносит Тилль. И только с этой минуты в моей голове трогается маленький, но, видимо, з чрезвычайно мощный паровозик, который прогоняет сон. Всего два слова. Два гребаных слова, которые развеяли мою сонливость моментально: «Рихард"', «твой». Тут начинается захватывающая часть поездки моего паровозика, упорный и крутой подъем, которому конец ещё непредвиден. — Почему это он мой? — разжмуриваю я глаза, отрываясь от подушки. Неужели они с Крисом что-то знают? Они видели? Слышали? — Да… пф, забудь! Посмотри на это! — с широко раскрытыми глазами Линдеманн сует мне под нос свой телефон, демонстрируя какое-то фото. Я усаживаюсь на кровать, чтобы получше разглядеть данный элемент. Что-то не очень чёткое. Сфотографированный экран или что-то вроде этого. — Что это? — перевожу на Линдеманна свой проницательный взгляд. — Читай, — приподнимает он брови, веско улыбаясь, — Читай, что написано. Я снова возвращаюсь к телефону. Вожу глазами. Страницы сайтов. Загрузки. Что читать то? Блять, не может быть. Это фотография истории, последние просмотренные с ноутбука Сары. Но ещё хуёвее, что там огромными буквами так и рвётся показаться своему зрителю «Как удовлетворить мужчину в постели». Ебать. Я же не… — Ну что там? — зовёт вяло Шнайдер, — я уже всё равно не сплю. И тут я понимаю, что станция моего паровозика находится на сравнительно большой высоте, за ней подъем идет по рвущейся ввысь, дикой, скалистой дороге в суровые высокогорные области. А дальше только обрыв. — Ты лазил в её ноутбуке что ли? — натянуто спрашивая я, поднимая глаза на довольного Линдеманна. — Вообще-то он мой, я просто не захотел его тащить сюда, сфоткал вот, чтобы показать. Слетел мой паровоз с дороги вместе с экипажем и пассажирами в пространство, которое переваливается с боку на бок между здравым смыслом и безумием. Мысли кружатся и убегают. Я и забыл, что этот ноутбук действительно Линдеманна. Они с Сарой давно уже делили его пополам, только вот я не думал об этом, когда брался смотреть порнуху. — Блять, да что там такое? — не выдерживает Крис и срывается со своего лежбища. — Ага, интересно? А вставать не хотел, — ликует Тилль, скрещивая руки на груди. Шнай выхватывает у меня телефон и начинает пристально рассматривать. Это воздух, которым я еще никогда и нигде не дышал. Меня начинает волновать вся ситуация, вызывая даже некоторый страх. И как на это отреагирует сама Сара? Ведь Тилль наверняка уже что-то замышляет. — Так…угу, угу, как удовлетворить мужчину… — Крис широко улыбается, — в постели, — дочитывает он. — Ну, это серьезная заявка, только вы ж расстались. — Ты дату посмотри, это вчера, — тычет Линдеманн пальцем в экран, — Это, значит, что? — приподнимает он брови. — Что? — тихонько спрашиваю, поскольку в горле уже образовался нехилый комок. — Что она сюрприз мне делает! Ну типа, я расстроился, а потом бац! — боже… я либо спас твои отношения, либо точно погубил. И меня почему-то клонит ко второму. Какой сюрприз? Бедная девушка даже не подозревает об этом. — Ага, только с такой лыбой, как у тебя сейчас, никакого сюрприза не будет, — хохочет Крис, идя обратно в свою кровать. — Да это не важно. Я всё устрою, приду поговорить с ней, туда, сюда и хобаа! — улыбка и правда не сходила с его лица, он был, пиздец, как счастлив. — Можно было ещё вчера догадаться! Круспе как в воду глядел. — Не в твою то случайно? Заметил, что грустит красавица и давай… — процедил Шнай, заливаясь смехом. — За языком то следи, Крис, — огрызнулся Тилль. — Меня можете сегодня не ждать, я позову её прогуляться, может съездим, тут где-то вроде недалеко есть грязевые ванны. — Тогда лучше всем ехать, так менее подозрительно будет, — кидает нехилую идею Шнай. — Да-да. Точно. Так и сделаем. Всё собирайтесь, я пойду Рихарду покажу, — покидает Тилль стены нашего номера, оставляя меня с нехилыми мыслями. Ну, блять, я молодец.

***

Невзирая на естественное огорчение в моих глазах, всё происходило довольно спокойно и рассудительно, без всякой хери. Я, прекрасно понимая возможные практические последствия, находился, словно в вакууме. Хвала небесам, Круспе был рядом и как-то меня отвлекал. За исключением того, что Кристиан сегодня утром уехал ничего не изменилось. Рих желал, чтобы Тилль и Сара быстрее помирились и Линдеманн съехал с его номера, тогда мне открыть путь к времяпровождению с ним наедине. Я и не знал, намек это был или же просто предложения, но до конца отпуска оставалось два дня. Зачем тогда меня просить об этом? — Нет, ну, счастливая пара, чего они друг другу нервы трепают, — глядел Шнай на наших главных звёзд. В недрах раскаленного воздуха таится резкая свежесть, холодок, который вдруг прохватывал меня, когда я попробовал своё фисташковое мороженое. — Так у всех бывает, — я даже побаиваюсь, что у нас с Рихом будет что-то подобное. Но сейчас мы сидим в прекрасном местечке, друг напротив друга, за одним столиком, сбоку Шнай, и поедаем сладости. У Кристофа вон слабость к шоколаду и нуге, следовательно ему принесли соответствующие десерт — шоколадный торт с ягодами. Для меня это считается перебором, слишком много всего, да и выпечку я не особо люблю. Мучное. Хотя с каких пор я начал думать о своей фигуре? Рихард заказал «Тирамису» на венецианский манер. Сам он сказал, что ему нравится, как за нежным сливочным вкусом появляется интригующая кофейная нотка. А мои чувства призвано будить мороженое. Это лакомство способно тебя покорить, очаровать, не оставляя шанса быть равнодушным к нему. Плюс ко всему, вкусы существуют самые разные, выбирай, что душа пожелает. — У Тилля хоть план не треснет раньше времени? — вызывающе спросил Круспе, глядя в их сторону. — Хаха. Не думаю, — снисходительно улыбнулся Кристоф, — он терпелив в этом деле. Мы наблюдали за ними уже минут пять, Сара хотела выбрать что-то особенное, но не могла никак определиться. Линдеманн, наверное, уже давно выбрал, только никак не покидал свою спутницу. Теперь они просто разговаривали и смеялись, пока мы уминали за обе щеки свои любимые лакомства. Мне почему-то приспичило наблюдать за Рихардом. Да, это очень интересно смотреть, как любимый тебе человек ест обожаемую сладость. Кому-то и еда может доставить оргазм. Точнее, каждый в этом мире непроизвольно ощущает удовольствие, когда поглощает свой любимый продукт. У меня в голове мелькают нехилые фантазии о том, как выглядит Рих за этим делом. — Ой, извини, — нога Круспе случайно коснулась моей. За столиком уютно, но немного тесновато, поэтому такие мелкие столкновения довольно предсказуемая вещь. Но это физическое ощущения воспринялось мной уж слишком душевно. На фоне солнечного зноя во мне проснулась глубоко затаенная идея, что возникла под влиянием леденящего холодка от мороженого. Я слизываю свою сладость с чайной ложки представляя совсем другое. Делаю это привлекательно, чтобы Рихард заметил, и меньше всего желаю, чтобы первым увидел Шнай. Изнываю языком. Всё скользит идеально. Меня неудержимо влечет. От полуденной жары мороженое течёт, а Круспе так и не смотрит. Выгибаюсь, протягивая свою ногу к нему. Этого будет мало. Освобождаюсь от вьетнамок и стремительно тянусь кончиками пальцев. Натыкаюсь на его колено. — Пауль, я изви…— поднимает он взгляд, не договорив фразу, — …нился, — широко улыбается, понимая, что это не обман зрения. Отдавшись чувству полного покоя, что Крис смотрит на Тилля и Сару, я околдованный невесомой поступью, протягиваю ступню к более желаемому месту. Все дальше и дальше. Рихард, осознавая мою затею, раздвигает колени, словно разрешая пройти. Останавливаюсь на миг, чтобы взять его на прицел соблазна. Какое великолепное зрелище — этот взгляд. В глазах блудливое пламя, а на губах растерянная улыбка. Моя голова сама собой качается из стороны в сторону, пока я пошловато облизываю остатки мороженого. Отрешаясь от видимого, я проникаю между его бедер и с наслаждением погружаюсь все глубже и глубже. Касаюсь, как я уже понял, мягкого члена, и, что есть силы, стискиваю кончики пальцев. Рих улыбается ещё шире, не прерывая зрительного контакта, и пододвигается ближе. Плавно и горделиво свершаю поглаживающие движение, начиная с низа живота, забираюсь под легкую майку, затем тихонечко спускаюсь ниже. Круспе не ненавистна эта идея, но он отталкивает от себя все впечатления, ослабляющие его силу, не допускает их до себя, лишь бы сохранить состояние спокойствия, поэтому Рих опускает глаза. Я глажу его плоть ещё сильнее и сильнее, начиная уже откровенно тереться ногой, то и дело надавливаю на нарастающее возбуждение. Впечатление для него новое по своей силе и побуждает на откровенность. Едва ощутив значительную твердость в его паху, весь организм начинает вибрировать в невыразимом экстазе. Все втягивает в себя гигантский водоворот ощущений, все тонет в бездонном омуте. Я смог довести его до эрекции несколькими прикосновениями. Ему нравится. Тело не может врать. Но он то ли смущается, то ли боится, что всё зашло так далеко. Не может себя контролировать? Или контролирует прикладывая большие усилия? Туловище, грудная клетка, ребра, кожа, кровь, мышцы лучится непереносимым, нечеловеческим светом, словно Рихарда кинули в пылающее жерло, обезумевшего и дрожащего. — Прекрати, — томно шепчет он, не переставая улыбаться, а его грудь в блаженстве и вечности тяжело вздымается. Мне кажется, что он даже задержал дыхание, чтобы утихомирить нахлынувшую волну. — Не хочу, — не громче писка попавшего в сетку москита отвечаю я, продолжая свои действия. Я намерен подняться на вершину его горы. Чтобы получить порядок, необходимо разрушить все формы порядка. — Я с ума сойду, — закатывает Рихард глаза, стиснув зубы, и сжимает ладони в кулаки, пока я тру и тру без остановки. Потом переключаюсь на левое бедро, давая Круспе немного загустеть со своими мыслями. Затем осторожно, очень осторожно, словно расстилаю лист на письменном столе, возвращаюсь к его приятелю, который уже прилично вырос. Наблюдаю, за тем, как Рихард закусывает нижнюю губу и подносит ко рту большой палец. Я вижу слюну, стекающую струей по нему. Этой рукой он тянется к моей ступни. Неужели он согласился продолжить эту игру? Он смотрит по сторонам, в особенности на Шнайдера, а сам проводит влажным пальцем полоску по моей ступни, от тонких пальцев к пятке. — Хорошенько намочил, — ухмыляюсь я, ощущая, как он страстно мажет и мажет, будто наносит краску на любимый холст. Но тут Рихард неожиданно защекотал босую ступню. Моё тело среагировало раньше мозга — нога дернулась, отстраняясь от предмета раздражения, и я ударился коленом об гребаный стол, создавая грохот, на который сразу же обернулся Крис. — Эй, что такое? Ты чего? — на меня вдруг нисходит настоящее озарение. Специально сделал. Рих нарочно защекотал. Видно по его довольной роже. — Да комар укусил, — тянусь к ушибленному колену, — или что-то другое, — таращусь на этого шутника, попутно отыскивая свою обувь. Голова у особы не опущена, а наоборот приподнята, щеки разгорелись, видимо от прилива крови, на лице фирменная улыбка, уголком глаза он хитро смотрит на меня и вдруг выпаливает: — Не почесать ли вам колено, герр Ландерс? Крис начинает ржать, как придурок от этих слов, словно его обдали кипятком. — Нет спасибо, у меня ногу свело, поднять не могу, — язвлю я, хотя сам нахожусь на волоске, чтобы не рассмеяться. Чуть отвернув белокурую голову от лица Криса, напряженно вглядываясь в любимые серо-голубые глаза. Мы будем сидеть, как сидим, ожидая, что когда-то кто-то из наших друзей внесет ясность в то, что мы творим.

***

— Я, видимо, должен тебя бояться, — невозможно сказать, чем он будет еще… в конце концов. После этого отпуска и вообще. В дальнейшем. — Почему? Потому что мы едим мороженое у меня в номере? — с прояснившимся лицом спросил Рих, протягивая мне пиалу с лакомством. — Нет. Даже не из-за этого. Ты ответил мне взаимностью. Я ведь никогда и не мог подумать, что мне понравится…не девушка. Следовательно ты должен быть каким-то маньяком или психически — больным, раз решился на все эти отношения. Круспе неожиданно разразился смехом, вернее — хихикнул. — Пауль, ну, у тебя и мысли. Если я действительно опасен, то ты уже давно переплюнул меня во всем. — присел он рядом на кровати, скрещивая ноги в позе лотоса. — В каком смысле? — быстро провел по щеке от уголка рта ко лбу, словно откидывая непокорную прядь волос. Но я так делал, когда мне было неудобно разговаривать или что-то непонятно. — Представь. Допустим, я маньяк, и должен тебя изнасиловать или ещё чего хуже — убить… — То есть для тебя хуже убить нежели изнасиловать? — ухмыляюсь я, отправляя первую ложку мороженого в рот. — Для меня хуже изнасиловать мертвого, — засмеялся Круспе, — но не перебивай. Вот значит, есть у меня такая цель, но вместе с тем, ты берешь и ласкаешь своей проворной ножкой меня под столом. От чего я дезориентируюсь и уже не могу думать, о том, как тебя грохнуть. Получается, ты завел опасного убийцу в тупик, — его розовое лицо, которому он при желании сумел придать выражение суровости, расцвело в более буйных красках, — и выиграл схватку. Поэтому это я должен тебя бояться, а не ты меня, Ландерс. — Я и не говорю, что боюсь тебя, я говорю, что «должен», но…не могу. У меня чувство будто сто лет тебя знаю. Рих слегка дотронулся до руки, уставившись мне в колени, тихонько засмеялся. — Эй, ты чего? У меня тоже такое чувство. Я мало доверяю людям, — подавляя улыбку, он добавил с легким укором: — И тебе в принципе тоже… мало доверяю. Я вздохнул, а затем отворотился, глядя куда-то в пространство, и надул губы. — Да ну тебя! — высоко закинул я голову, дабы выказать характер и чувство собственного достоинства, — Ты на фильм звал. Я жду. Он не ответил, даже не взглянул на меня, только слегка подвинулся в мою сторону, вытягиваю шею к лицу. Рих поцеловал в губы долгим, торжественным поцелуем, не выпуская из рук пиалу с мороженым. Скользнул по мне невидящим взором, и бархатным голосом произнес: — Фильм так фильм. Ты Игру Престолов смотрел? — боженьки, надо придать своему лицу выражение спокойствия и уверенности. Это не намеки? — Первый сезон, — я уперся в подушку локтями, не обращая ни малейшего внимания на собственные мысли. Я видел все серии за исключением последних двух. — Тогда начнём со второго? — углы его рта опустились, он отодвинулся. — Да, давай, — я попытался сесть поудобнее, чтобы сзади подушки поддерживали мою спину, но вдруг я не удержал в руках свою хрустальную миску и она шлепнулась прямо на мою футболку, — Блять! — отнимаю её от себя. — - Рукожоп ты, Пауль, — он прилично помолчал прежде чем выговорить эту фразу, видимо для того, чтобы сделать свое обращение более выразительным, — иди в ванную, застираешь, а я пока поставлю ноутбук. — Угу, — я поднялся с кровати, оставляя остатки мороженого на тумбочке, а мои глаза быстро пробежались с одного угла в другой, в поисках ванной комнаты. Я вспоминал все, что слышал от него, все, что узнал о нём во время наших долгих и частых разговоров. Что-то было только что не так. Нечто неприкосновенное проникло во все щели моего тела. Нет, это не мороженое, чёрт возьми. Чувства, которых я не подозревал. Неужели это случится сейчас? Маловероятно. Но мы ведь только вдвоем? Это ещё ничего не значит. Удовлетворенно улыбнувшись себе в зеркало, я вдруг в стуке сердца с полной и невероятной отчетливостью различил говор Рихарда. Напевает какую-то песенку. Я слышал каждый звук его благодушного, немного тягучего голоса, произносившего: — I was made for loving you babe… You were made for loving me* Сняв футболку, я прополоснул её над раковиной и решил возвращаться так — обнаженным по пояс. Посмотрим, что он скажет. — Пауль, я… кмх, могу подождать, можешь пойти одеться, — нечто вроде смущения промелькнуло в его взоре. Он лежал на кровати, растянувшись, и ел подтаявшее мороженое. Никогда еще ничто, не производило на меня такого впечатления. — Какое это имеет значение? Мне и так удобно, — я уселся рядом, забрасывая ноги на постель, — включай. Он поднялся, чтобы нажать кнопку «начать просмотр», затем вздохнул и откинулся на спинку кровати. Душещипательная заставка сериала. Боже, какая она длинная. — And I can't get enough of you babe, — вымолвил я, а моё сердце торжественно билось в груди. Знаю я эту песню, Рих. Перевожу на него взгляд — смеётся. Все моё существо было преисполнено бесконечным почтением к себе, знакомое чувство собственной значительности. Отворачиваюсь — чувствую, что какой-то леденящий холод охватил меня с такой силой, что мурашки побежали по спине. Смотрю — льет с чайной ложки на мой торс мороженое. Всё стекает вниз. — Ты чего? Что ты делаешь? — ошарашенно пошевелил я губами. Что это должно означать? Он ничего не ответил на мои слова, подмигнул мне своими красноватыми глазками, посопел носом, хихикнул и окинул меня таким бесцеремонным взглядом, что я не знал, куда и деваться. Я сглотнул, подумав, что надо снова идти в ванную. Но тут Рих состроил озорную гримасу и кончиком языка легонько облизал верхнюю губу, смиренно оставляя пиалу и ложку. Это служило признаком, что он задумал какую-нибудь шалость или уже взялся за ее осуществление. — Заебал ты со своим мороженым, иди сюда, — окончательно вышел из себя Круспе, высказав то, чего еще не высказывал вслух и перекинул через меня ногу. Он обнял меня и поцеловал в розовую щечку, затем в губы, а я, с несколько рассеянной улыбкой, протянул руку ладонью вверх, накрывая его плечо. Мои светлые глаза то и дело тревожно обращались к нему: «Ну же, сделай так ещё раз». Склонившись надо мной, он стал непрерывно барабанить согнутым указательным пальцем, размазывая всё мороженое по обнаженному торсу. Волосы его взъерошились, глаза покраснели, и он в упор, снизу вверх, смотрел на меня. Я сидел очень прямо, страшно бледный, с полуопущенными веками и, в свою очередь — только сверху вниз, глядел на него, чувствуя как он соприкасается своим пахом с моим. — Рииих, — мой голос одновременно звучал хрипло и визгливо, — ты с чего это вдруг? — Я так хочу, — Круспе неторопливо потянулся к груди, мягко поцеловал посередине, потом ещё и ещё, в другом месте. А затем, медленно водя языком по обнаженному торсу, начал слизывать остатки лакомства. Боже, он делал это свободно, непринужденно, не затрудняясь подбором движений. По сущности прекрасное занятие, поистине заставляющее человека чувствовать себя счастливым, и он до этого додумался. Я полностью обмяк, расплылся, растаял. Круспе с такой страстью, так настойчиво и по-мужски домогался моего восторга, что сопротивление было немыслимо. И когда Рих поднимается наверх к соскам, чувствую себя уж до того довольным… каждая частичка тела исполнена довольства… руки довольны — я запустил их в его волосы, откидывая голову назад, подставляя чувствительные участки. Я ласково и бережно гладил чернющие волоски, так мягко и красиво ложившиеся на лоб и виски. В душе поднимается ощущение невесомости, когда он спускается ниже, лаская подушечками пальцев талию, но он дразнил — отрывал руки от боков, размещая их на спинке кровати, позади меня, чтобы упереться, и мощным, победоносным движением вновь опускал их. Да, ты выигрываешь, я «ахаю» и «ойкаю», поглаживая твои широкие, сильные плечи. Мне хорошо, невыносимо приятно, когда ты оказываешься возле пупка, проводя столь неприличные движения языком. Щекотно. Я начинаю слабо смеяться, а мои маленькие глаза задумчиво перебегают с одного предмета в комнате на другой. Минутами начало казаться, что тебя возбуждает смех или ты специально вылизываешь пупок, дабы отомстить, думая что я смеюсь над тобой… Но тебя это нисколько не смущало и совершенно не останавливало. Ты тянешь меня вниз, чтобы я лежал на спине — подчиняюсь. Безмятежно поедаешь тело, словно пробуешь на вкус. Стенные часы тикают глухо и прерывисто, но еще глуше и прерывистей твоё дыхание, оно становится более глубоким. — Сними эту чертову футболку, — восклицаю я, замечая, что ты стал более стремительным. Я не хочу быть безынициативным. Мне мешает эта вещь. Хочу, чтобы ты тоже почувствовал моё стремление. Хочу, чтобы тебе было ахуенно… Отрываешься от меня, чтобы выполнить просьбу. Вижу страстную, воодушевленную, льющуюся неудержимым потоком фигуру. Ты сидишь на моих бедрах в воинственной позе, срывая с себя верхнюю одежду, одной рукой ухватившись за ткань футболки на спине, а другой помагая стащить её. Щеки мои раскраснелись, когда я в глубоком изумлении наблюдал за этим. Ты возвращаешься и берешься за мои руки: не глядя на них, забрасываешь за голову, скрещиваешь, чтобы можно было удержать, а сам прижимаешься, требуя поцелуя. Господи, какое же у тебя блаженное тело. Такое счастье чувствовать его рядом с собой, эти нежные области рельефного пресса, с изяществом органических форм, скрытого под мягкими подушками плоти. И ты всё-таки сам тянешься к губам, немного кусая и оттягивая их поочередно. Мне кажется, что давление атмосферы за какую-то секунду так возросло, что мозг, казалось, не выдержит. Сердце стеснило, а дыхание перехватывало от одной мысли, что мы сейчас делаем. — Пусть будут тут, — взглянул ты на мои вспотевшие ладони и улыбнулся, отстраняясь от меня. Внезапно моя верхняя губа задрожала. Мне нельзя быть активным? Или… что? Но в твоих ликующих глазках было видно, что это не грубый приказ, а маленькая невинная просьба. Повинуюсь, слабо кивая в твою сторону. Ты не сидишь сложа руки, а немедленно начинаешь действовать. С величайшей серьезностью, со знанием дела и необычайным рвением ты прильнул губами к низу живота, приспуская мои шорты вместе с бельем. И это напряжение, эта нарастающая тоска и тяжесть во всем организме, что сконцентрировалась в одной точке, к которой ты так несешься, пульсирует до потери сознания. Я чувствую каждую венку, что наполнилась разгоряченной кровью. Пытаюсь не смотреть, чтобы не испытывать смущения, когда ты добираешься к лобку, знаю, что в скором времени доберешься значительно ниже. Напряженное ожидание. Это ужасно, и, однако, это прекрасно. Божественно. Но не надо говорить об этом. Лучше делать вид, что ничего не замечаю. Даже думать не надо. Ты облизал мой член… — Рихард, — тяжело закатываю я глаза и слабо шепчу твоё имя, если не стону, выгибая бедра вправо, будто пытаюсь скрыться от твоего настойчивого рта. Не помогает. Ты хватаешь ляжки, стягиваешь где-то до колен мою последнюю одежду и прилипаешь губами к головке. Нить тока пробежала по всему тела. И ты бы почувствовал ее, если бы в ту же секунду не хлынул дождик, непредвиденный даже падением первых капель. Смазка сочилась с невероятной силой. Ты задумчиво смотрел на этот ливень, с немного испуганными глазами. Но твои губы были широко раскрыты, они двигались… с них не срывалось ни единого звука. — Ах, Круспе… боже, ты мой, — я говорил тихим голосом, с запинками, будто обдумывая каждое слово, но на самом деле, стеснялся громко простонать, стеснялся, чтобы не заорать При этом я медленно пропускал между указательным и третьим пальцем левой руки мягкую подушку, перебирая ткань, щупая её, и непрерывно потирая руки. Господи, как я ещё дышу? Как я ещё жив? Может меня потянуло на дно ещё тогда и я так и не вынырнул? Твоё чувство собственного достоинства, сказывавшееся в выражении лица и в осанке чётко передает сильную натуру. Ты заглатываешь налитый кровью член, вскидывая одну бровь, и не без удивления поглядываешь на моё выражение. Руки и ноги задрожали, а я неуклонно отвел глаза. Бог мой, я понимаю, что это в природе вещей… но… Воля к действию, к победе, стремление тебя покорить. Счастье вспыхнуло с удвоенной силой. Я думаю, что взоры всего мира устремлены только на тебя, но не мои стыдливые глаза. — Тебе не нравится? — огорченно спросил ты и с таким независимым видом поднял голову. Я покачал своей птичьей головкой и взволнованным дрожащим голосом произнес: — Нет… в смысле да. Мне пиздец как хорошо, Рих, — засмеялся я от собственных слов, — и ужасно неловко. — Неловко? — смотришь на меня во все глаза, ласково улыбаясь, а твои белки сверкают, словно две луны, — Это ведь не ты внизу. — А мне за тебя неловко, — хихикнул я, откидывая голову назад. Если перестану стыдиться, в тебе шевельнется та еще отвага, пробудится энергия, радость, любовь и всё, что есть на Земле. — Не бойся смотреть то, что я делаю, —слышу уверенный, довольный и свежий голос, который доносится ко мне, когда ты уже далеко ушел по неведомым, раскаленным дорогам моей возбудившейся плоти. Встрепенувшись, прислушиваюсь к этому звонкому, светлому, чуть насмешливому призыву попробовать расслабиться, который донесся до меня из дальних, уже почти позабытых краев.