Немыслимо

***

POV Richard Я слышу твой бред: подавленные вопли, отдающиеся в мельчайших расселинах, тяжкое дыхание, стоны, вздохи удовольствия. Я слышу, как ты называешь мое имя, хотя я сам еще не произнес твоё, слышу бесстыдные ругательства и визг. Губы твои полуоткрытые, налитые темной кровью. Я наблюдаю за их движением с величайшим восторгом. Как они шипят, когда произносят «ещё» или как воркуют, словно горлица, когда ты просишь не останавливаться. Ещё минуты две назад, ты говорил о неловкости, а теперь вовсю стонешь, тихонько поерзывая на кровати. Томленье и зной усилились. Я хочу, чтобы ты просил меня об этом, просил ласкать тебя и нежить на простынях, хочу, чтобы тебе запомнился этот момент, хочу быть твоим. У меня довольно хорошая устойчивость к таким вещам. Я сохраняю умелое спокойствие, все рефлексы какие-то только можно представить, и веду чуть замедленную, но уверенную работу ртом. Да, девчонки пищат, когда видят меня у себя между ног, смеются, хихикают и забавляются, ворочатся и выгибаются, как форель, но не ты. Ты прислушиваешься к показанию своих нервов, и даже сейчас, в этот необычный миг, ты приложил руку ко рту, кусая себя за костяшки, так, словно ничего в жизни подобного не ощущал. — Это странно, — бессмысленные от испуга голубые глаза, — это так странно, — бормочешь под нос. Ты мямлил что-то до середины всего акта, дальше всё катилось под гору стонами. Ты готов был цепляться за каждую секунду, длить каждый вдох, наполнявший твои легкие свежим морским воздухом с окна, лишь бы не упустить ни одного мгновения счастья. Я знаю твоё напряжение, знаю, что наступило это мгновение. Ты с молниеносной быстротой достиг высшей точки, вдруг наступила разрядка, перелом… я не успел опомниться, как почувствовал, что сперма хлынула мне в рот. Мне не доводилось пробовать на вкус семя…даже своё. Хотелось ли мне сейчас, в эту секунду? Я не думал. Я просто попытался принять.

***

PoV Paul Рих побежал через весь номер, где стояли две огромные кровати красного дерева, на одной из которых мы сейчас и покоились, а на окнах висели затканные цветами гардины, коридором направо, где была расположена ванная комната. Он нажал на ручку двери и прошёл вглубь. Но прежде всего, он сделал прочувствованный жест рукой. Его стошнило. Единственной моей отрадой было полученное удовольствие. Всего-то лишь. Теперь высокие, грозные валы с неумолимым, устрашающим чувством подкатывали ко мне, величественно склонялись, образуя некоторую цепь вокруг шеи, и с грохотом, с шипеньем и треском вонзались в самую душу. Я не так представлял всё это. По моим эскизам наша близость… Мы должны были слиться воедино точно, как небо и земля. Я ожидал чего угодно, только не этого. И мне стыдно, так стыдно. Я бы стерпел самую адскую боль, чтобы понравится ему, хлестал бы без передышки, заливался бы слезами лишь бы слышать его глуховатый, хриплый тон в момент совокупления. О, господи, почему я такой имбицил? Я мог бы ему сказать, предупредить, дать хоть какой-то знак, а вместо этого, безнадежно всё испортил. Мне кажется, он хотел… хотел продолжить, если бы не этот эксцесс. Я натягиваю всю свою одежду, не обращая уже внимания на белые пятна и некий дискомфорт. Лучше, наверное, сейчас будет просто сбежать. Да, так не делается, но… чёрт побери, кого я обманываю? Это знак того, что мы движемся неправильно. Я не должен был позволять себе верить в то, что люблю Рихарда, не должен был начинать эту интрижку. Ещё один день, и отпуск подойдёт к концу, я начну с того места, на котором остановился. Я не смогу смотреть ему в глаза, после случившегося…чувство вины или страх перед неизвестностью, или то и другое. Более менее собравшись, я иду к выходу, но когда последние шаги оказываются уже позади, дверь ванной комнаты распахивается, а Рих подается вперёд. — Извини я…— подвергаюсь удивленному осмотру совершенно спокойных глаз. Вижу умытое, чуть красноватое лицо, которое обращено ко мне без брезгливого презрения, без отвращения, что можно было бы ожидать от его натуры. Круспе медленно и задумчиво смотрит в мои напуганные зрачки, что метаются сверху вниз и в стороны в поисках ответа, — А ты куда? — Еммм, кмх, я решил, что мне пора… иии, да… мне действительно пора, — тон у меня был огорченный, а выражение лица и жесты, которыми я сопровождал свои слова, казалось говорили: «Уверен, что ты меня понимаешь. Чего ради нам терпеть все эти неудобства? Это глупо, если у человека есть возможность их избежать, то давай так и сделаем «. — Пауль, ты бежишь что ли? — он шагнул вперед и ещё более удивленным голосом, с живейшим интересом спросил: — Ты уходишь? Теперь я вижу, как справедливо его негодование, вижу, до какой степени его нервы начинают вибрировать, а лицо приобретает свирепое выражение. — Я не бегу, Рих… Ты сам понимаешь всю горькую истину, — произношу я густым, успокаивающим голосом; но только этих слов не хватало, чтобы успокоить ещё и себя, мой подбородок начинает дрожать. — Какую горькую истину? Я же… блять, отошел на пять минут, а ты ринулся вон из номера, — он стоял передо мной, пытаясь сохранить спокойствие, вот только сам не заметил, как оно ушло у него из-под ног. Я же стоял весь поникший: голова, руки беспомощно свесились, и я бормотал нечто совершенно бессмысленное, примерно: — Тебя же стошнило, — затем я отважился поднять взор и сквозь зубы подметить одно только слово: «Позор» Сначала он бессильно оперся о косяк, потом двинул плечом, словно желая поощрительно подтолкнуть меня в бок, и сказал: — Да, я не умею глотать. Я никогда не делал минет, или ты думаешь я всем подряд отсасываю? Если, ты считаешь, что это позор, так давай, иди, расскажи всем… чего уж скрывать. Круспе не умеет работать ртом! — слова, заставившее меня в ту страшную секунду похолодеть от ужаса, он считает себя выноватым! — Риш, да я не в укор ТЕБЕ это сказал, а в укор СЕБЕ. Это моя вина, что тебя вырвало, это я полнейший идиот, мне следовало сказать, что вот-вот… — мои печальные признания пришлось всё-таки Рихарду выслушать. Я уже успел сложить у себя в голове мысль, о том, что брошу к черту этот отпуск, потому, что побаиваюсь продолжения наших отношений, ведь я не знаю, что будет дальше. Это не имело никакого смысла, мозг просто всеми способами пытался убедить себя, что я- главная проблема, которая служит причиной вот таких вот сцен с выяснениями. — Ох, боже, чего ты всё так усложняешь? — неодобрительно произнес Круспе, и склонив голову набок, принялся очень пристально меня рассматривать, — Это у тебя впервые было, да? Я покоился на том же месте, возле входной двери, погруженный в задумчивость. Сказать ему, что я ещё и девственник? Молчаливый, сопливый, взрослый человек, который еще ни разу не был в серьезных отношениях. — Да, — тяжело вздохнул я, опуская взгляд, — впервые… — неудачник, жалкий дурак! Есть ли ещё такие люди на свете, как я? Почему я, собственно, так боюсь выложить всю правду? Вдруг послышались его смешные шаркающие шажки. Он идет и, верно, загребает воздух руками. Но, нет. он поднял руки не для воздуха. Рих приблизился и с особой нежностью обнял меня. Я посмотрел ему прямо в глаза. — Я не знал, прости, — его розовое лицо не обладало способностью бледнеть, — оно пошло красными пятнышками, он тоже был немного смущен, — честно, даже не знаю, что добавить ещё… в такой ситуации. Мы не будем торопиться, если тебя это так пугает. Мои круглые, глубоко посаженные глаза расширяются при этих словах, я не хочу, чтобы Рих так думал. — Меня это не пугает. Просто… я не знаю, как быть в отношениях с мужчиной. Это как-то необычно, тревожно и странно… Держа в руках мою ослабевшую руку, брови у него были слегка приподнялись, а нижняя губа отвисла. Он молча смотрел в пространство и улыбался. — Ты слишком много думаешь об этом… обо всём. Я давно заметил. Не парься о том, что происходит вокруг тебя, тогда и не будешь париться о том, что происходит внутри тебя самого. Тихая тревога, владевшая мной, помалу угасала, теперь я вглядывался в изменившееся, выражающее понимание, до ужаса прекрасное лицо, которое заставило испытать меня больше эмоций за эти пару дней, чем всё остальное за последние годы существования. — Но если я не буду думать о том что происходит, я споткнусь и упаду, — я всегда всматривался в пройденный путь, в жизнь, которая стала бессмысленной шумной суетой в круговороте постоянных сражений, которые я старался всегда выигрывать. Рих снова улыбнулся; улыбнулся с видом превосходства, скорбно и молчаливо. — Пауль, надо уметь падать. Это очень важно. С тобой может случиться что угодно, но ты всегда должен быть готов споткнуться. В этом нет ничего страшного, многих это делает сильнее, — черный пух на его голове легонько трепыхался, когда он это говорил, хотя в комнате не замечалось ни малейшего дуновения. Он умел успокаивать, сморщив нос и закинув голову, с разверстым ртом, Круспе не пренебрегал разнообразием оттенков и просто бормотал слова, что, в его устах они все были веселыми и приветливыми. — Может быть я ошибаюсь, но… как ты думаешь, мы споткнулись с тобой? —прищурившись, я взглянул на него с нескрываемой улыбкой. — Не знаю, время покажет. Если это действительно так, то я уже падаю… но ради таких моментов, я бы споткнулся тысячу раз, — до чего же смешно и одновременно мило он это сказал.

***

Мы лежали с Рихом, досматривая третью серию «Игры Престолов», вдруг возник нестерпимо нервирующий звук. Женские вопли, которые были уж слишком звонкими, чтобы их не услышать. Не успев оглянуться между собой, к этому вопящему голосу добавился еще и мужской баритон — Тилль. Мы вскочили на ноги. — Ссорятся, — подметил я, отступая на несколько шагов, чтобы с номера мы вышли не очень близко друг к другу. — Снова, — Рих нерешительно приоткрыл дверь, чтобы выглянуть в коридор, на пороге стоял Шнай. Крис холодно поклонился и энергичным движением поднес палец к губам: — Тшш, там что-то всё очень серьезно. Мы втроем двинулись к их номеру, прислушиваясь о чем они говорят. Сара кричала «Хватит! Достаточно!», Линдеманн тоже орал, что-то в своем репертуаре. У нас у всех проскочила мысль, что они мирятся, ведь, по словах Шнайдера, Тилль пошёл ради одного — исполнить совет Рихарда. Но когда, стоя уже у самой двери, несколько страшных минут прошло в молчанье, мы начали нервничать. — Ты мог мне мне сказать, что я тебя неудовлетворяю, — Сара принялась горько рыдать. — Ты с ума сошла! У меня никогда не было таких мыслей! Ты сама искала эту вещь, а теперь устраиваешь мне скандал! Что, это, блять за цирк? — голос Тилля поражал, даже в какой-то мере отталкивал своей судорожной нервностью и грубостью. — О чём они? — Шнайдер неуклонно отводил свои большие уши от двери и производил впечатление человека рассеянного и непонятливого, тогда как на самом деле пытливо вслушивался в каждое слово. Я тоже сохранял тот же рассеянно-задумчивый вид, хотя, кажись я понял о чем они говорят… — Нет, ты не прав! Я не… я не… писала этого и скандал мне этот не нужен. Тилль, почему ты так жесток? — лицо бедной девушки, наверное, увлажнялось ещё больше слезами. — Чёрт, я знаю! — резко воскликнул Крис и сразу же прикрыл рот рукой, чтобы они не услышали, что мы стоим под дверью. — Сара будь со мной честна, я и не думал злиться. Просто зачем ты мне даешь такие ложные надежды, раз ты не хочешь быть со мной вместе, — продолжал Тилль. — Я хочу…мне сложно и обидно, что ты не веришь, — она противопоставляла этим бурным проявлениям чувств благопристойную серьезность, — в тот день никто не касался ноутбука… — девушка всхлипнула, — кроме Пауля. Я готов был провалиться сквозь землю, но мои мысли прервал Крис тихим страдальческим: «О, господи, что она несёт?», и его длинный нос весь собрался в бесчисленные морщинки. Но Круспе выказал глазами беспокойство и замешательство, когда речь зашла об этом и настороженно взглянул на меня. В чьи слова он поверит? — Сара… давай закончим этот разговор, это уже потолок твоих больных фантазий, я ухожу, — к двери послышались шаги. Мы, как перепуганные школьники, кинулись в разные стороны, мои ноги понесли меня в номер, Рих побежал вниз по лестнице, а Шнайдер двинулся в угол коридора.

***

Все желания и поступки порождаются потребностями нервов, потребностями, которые нелегко определить словами, точно также, когда идёт их переизбыток. Мне кажется я задохнусь от душевного требования пойти поговорить с кем-нибудь. Но только с кем? С Тиллем? Сказать ему правду, мол это действительно был я? И как объяснить тот факт, что я залез именно на этот сайт? Поговорить с Рихом? Заявить всем об каминг-ауте? Молчать? Тогда получается я разрушил чуть ли не семейную пару. — Это слишком сложно, — продолжал я думать и не мог, только изо всей силы сдавливал руками виски, надеясь, что появится хоть какая-нибудь идея. Тем не менее я побледнел при мысли, что все это окажется бесполезной затеей, если поговорю со Шнаем или с Сарой. Я представляю, как Сара стоит ошарашена, поражена и потрясена тем, что я скажу. Потом она будет протестовать, возмущаться; у нее найдутся слова пламенные и разящие, которыми она будет размахивать словно горящими факелами, в конце выдумает ещё что-то более несуразное, что мы с Тиллем вовсе перестанем быть друзьями. Но подсознательная потребность высказаться была сильнее. Стремясь получить стороннюю поддержку, я решил открыться Крису, он сможет что-нибудь посоветовать. — Пауль, кмх, там тебя… Тилль зовёт, — нерешительно произнес Круспе, шагая ко мне. — Чёрт! Ты давно тут стоишь? — я вижу, что удача и счастье сами идут мне навстречу. У меня не было в руках сигареты, но, я клянусь, если бы она была то давно бы уже полетела вниз с этого гребаного балкона от такого разоблачения. Рих весел и полон благожелательства, может он и догадывается… или уже догадался. — — Подкрадываешься так тихо, — эти слова его удивляют, секунды две он испытывает спокойное, даже слегка насмешливое недоумение — Я не подкрадываюсь, — легонько улыбнулся Рихард. — И, да, я давно тут стою, за тобой интересно наблюдать, когда ты так усердно думаешь, — или хотя бы уже потому, что Круспе знает, что за грех у меня за спиной, — хочешь поговорить о чем-то? — Нет, я сначала поговорю с Тиллем, — лучше уйти подальше от этого нарастающего эпицентра. Любимому человеку ещё сложнее объяснить такие вещи, особенно, когда они касаются его. Мне и так уже хватило переглядываний с Рихом в номере. Да, после нашего разговора я осознал некоторые детали и мысленно пообещал себе, что буду откровенным с ним во всём, но только сейчас я разгребаю старые дела, они были совершены до моего обещания, поэтому ни слова Круспе. Я начал идти в сторону лестницы, проходя мимо Рихарда, как внезапно он дернул меня за руку, притягивая таким образом к себе и проговаривая «стой» — Что? — самодостаточно пропищал я. Но он лишь усмехнулся вместо ответа, прижал свой лоб к моему, обнял за талию, и его нос, казавшийся теперь еще сильнее приплюснутым также к моему громко и трудно дышал в лицо. Затем Рих, широко раскрыв рот, начал жадно целовать в губы, словно втягивая в себя воздух. Это действие сопровождалось какими-то грязными звуками, вызванными тем, что его язык медленно и постепенно отделялся от моего. На миг всё застыло от этого потрясного поцелуя, и продолжилось, когда пальцами Рих оказался на шее. — Скажи, что проспорил мне… или я попросил, — услыхав этот издавна знакомый голос, я попытался прийти в себя. — Угу… да, я попытаюсь, — бросил на него короткий взгляд, и заметив, что мы оба углубились в поцелуй, я поближе пододвинулся телом к Риху и наклонился к его плечу так близко, что сопенье Круспе послышалось у самого уха, — скажу, что проспорил…

***

Всё оказалось куда проще, чем я думал. Мы поговорили с Тиллем, как настоящие друзья. Он рассказал о ссоре, а я, в свою очередь, сделал вид, что не знал об их скандале и внимательно слушал. Когда речь зашла о том, что Сара указала на меня, как главного виновника случившегося, я без колебания сказал, что, да, это правда. Объяснил мол, там ссылка была и я, чисто из интереса, решил взглянуть. Тилль удивился и сразу же наехал с претензиями, почему я не сказал, когда он пришел утром ко мне и Шнаю, на что я ответил, что это могло бы их примирить с Сарой. Так этот конфликт, собственно, и был исчерпан без жертв. Правда мне ещё пришлось иди к Саре и просить прощения, излагать всю эту историю от начала и до конца, но девушка всё восприняла нормально и даже заулыбалась, ведь теперь их с Тиллем отношения станут ещё крепче. Был уже довольно поздний час, ветер налетал, злобно подхватывал косые струи дождя и бил ими об окна домов. Погода прилично испортилась и вылезать из номера не было никакого желания, если бы не приглашение от нашей восстановившейся пары посидеть у них с вином, в качестве чуть ли не их помолвки. Отказаться от такого, без особой причины, считалось бы крайне неуважительно, поэтому я согласился, хотя предпочел бы провести вечер наедине с Круспе (ему бы тоже стоит объяснить, чего я полез на тот сайт) — Так, а все же смотрели Игру Престолов? — бодро воскликнул Шнай, тихонько чмокая губами вино из бокала. Мои глаза, наверное, в ту же секунду стали влажными от удовольствия, когда я услышал названия сериала и Рихарда, который также услышав это, закинул хорошенькую головку, оттопырил верхнюю губу и полувозмущенно, полунасмешливо произнес: «Пфф, лучше спроси, кто его не смотрел». — У меня есть идея, чтобы мы тут не скучали, — с живыми блестящими глазами произнес Шнай, поглядывая на нас всех. — Ну и какая же? — с некой заинтересованностью спрашивает Тилль. — А помните там в сериале, этот карлик, ну, Тирион Ланнистер, любил играть в одну игру. Один человек пробует угадать факт из жизни другого и если он верный, то второй выпивает вино, если — нет, то пьёт тот, кто угадывал. Неожиданно изо рта Сары вырывается отчаянный и жалобный стон: «О-о, я в такое играть не буду». — Почему? — сразу же вскрикивает Линдеманн, обращая внимание на девушку. Она беспокойно начинает ерзать на стуле, словно обдумывая будет она участвовать или нет, но в конце концов встает и делает движение, мол собирается идти. — Нет, мне хватило приключений на сегодня. Хочешь играй, а я, наверное, пойду к хозяйке, — произнесла она высоким приятным голосом, а затем склонилась, чтобы поцеловать Тилля в щечку. Линдеманн насупил брови; они нависли так низко, что веки сами собой закрылись, а сам он улыбнулся и мягко выговорил: — Мы можем пойти в другой номер, я же знаю, что тебе уже спать пора. — Блин, давайте уже решайте быстрее, играть охота, — прервал эту мелодраму с поощрениями в сторону друг друга Крис и закатил глаза от всей этой заботы со стороны Тилля. — Полностью согласен, — тихо поддержал я слова Шная, ожидая уже начала веселой игры, как мне казалось. — Оставайтесь сколько душа пожелает, — мило ответила Сара и устремилась к двери, махая рукой на прощание. Мне стало вдруг смешно из-за длинных волос Шная, которые он театрально откинул, когда девушка скрылась за дверью, дабы показать, что каждая женщина ведет себя именно так рядом с мужчиной, чтобы крутить им, как она того желает. Вот и Тилль легко растаял, после «хочешь играй» и мягкого поцелуя, не хватало только сейчас его побега. — Ну, и прекрасно, нормально поиграем, — хихикнул Шнай и принялся разливать поровну вино в бокалы, всматриваясь в условную линию. — Сомелье, — я выпрямился, коснулся рукой блестящего столика, робко обвел глазами собравшихся и, несколько ободренный нежностью, светившейся в устремленных на меня глазах Рихарда, произнес тихим, немножко глуховатым голосом: — Мы же всё равно глотки будем делать разные, в этом нет смысла. — Ой, Пауль, мы знаем о тебе больше, чем ты думаешь, ты можешь сделать хоть сотню глотков, но твой бокал опустеет первым и это факт, — посмеялся Тилль, а его веки были опущены, так что длинные темные ресницы скрывали голубоватые тени под глазами. — Да-да, кстати, — расхохотался сразу же Крис, протягивая мне сосуд с вином, — темная лошадка у нас вот сидит, — повел он взглядом вправо, — герр Круспе. — Вам интересно обо мне знать? — по-доброму улыбнулся Рихард, закидывая одну ногу на вторую. Мне кажется, что все недостатки, свойственные ему, можно признать необходимым дополнением его достоинств. — Нам втроем нет смысла играть, слишком давно знаем друг друга, будет интересно послушать, что ты можешь сказать о каждом из нас со стороны, — пока Шнай это говорил, я старался всевозможными домыслами пополнить свои скудные воспоминания из юношеских лет о парнях. Много в жизни было странного и страшного, натуры у нас всех были неистовые, судьба обходилась с нами безжалостно. — Разве моё мнение для тебя так важно? — Рих светился радостью, хохотнул от избытка чувств, но при этом вёл себя совершенно спокойно, когда потянулся за своим бокалом. — Это не мнение, друг мой, это предположение, — внезапно объявил Тилль и слегка покраснел, смущенный собственным ответом, — интересно слышать домыслы других людей, это показывает насколько человек может предугадать те или иные факты из жизни другого, насколько ты догадлив и умен. Круспе, наверное, чувствует себя неловко, редко Линдеманн откликается с такими философскими мыслями, об этом даже я судить затрудняюсь, поэтому ответ произвел на меня не малое впечатление. Но глаза Риха улыбались ласково, и под его сдержанностью, возможно, скрывалось глубокое чувство, словно его в этой словесной импровизации победили. — Пфф, эти домыслы возникают из жизненного опыта, а не из умственного развития человека, — вступился я в разговор, очевидно, принимая сторону Круспе. Я смотрел на него бесконечно нежным взглядом, пока он поправлял волосы, так как от пота они то и дело соскальзывали на лоб и был рад такому случаю исподволь понаблюдать за ним. — Да хватит вам уже. Бу-бу-бу, сейчас ещё цитатами начнете кидаться, — оставив бутылку, Крис откинулся на стуле и вперил в пространство рассеянный взгляд. — Кто будет первым? Быстрота, с которой я крутил между пальцев бокал, находилась в странном противоречии с оцепенелой неподвижностью моего устремленного в пустоту тусклого взгляда, мне не хотелось начинать игру первым. Я взглянул на Линдеманна, что смотрел на Рихарда своими посаженными голубыми глазами. У него явно было что-то на уме, ибо выражение его лица вызывало угрюмое презрение и одновременно какое-то тайное довольствие. — Ууу, я понял, весело будет, — процедил Шнайдер, поочередно глядя на каждого из нас. — Ладно, я буду первым и начну с Линдеманна, если не угадаю факт, то ход перейдет к Рихарду, потом к Паулю, ну, и так далее. — А почему это с меня начинаете? — горестно воскликнул Тилль, делая вид безнадежно обиженного ребенка. — Господи, ну, хочешь я буду, вы ж сидите все, ждёте непонятно чего, — на лице у Шная появлялось какое-то унылое, отчужденное выражение, причем у него была привычка сжимать губы плотно и скорбно, когда он начинал беситься. — Хэй, можете начать с меня, я не против, — вытянулся Рих в кресле, так, что я успел заметить его оголенные бедра, выглядывавшие из темно-синих широких шортов. — Эээ, нет, раз уж Крис назвал меня, пусть так и будет, я тоже не возражаю, — вдруг отозвался Линдеманн, поворачивая лицо к собеденику. Это выглядело странно, словно он испытывал величайшее неудовольствие по отношению к Круспе, словно хотел выказать высокомерную неприязнь к нему. Что-то между ними случилось? Или мне кажется? — Да, пожалуйста, — развел Рих руки, мол уступая ему своё место первопроходца игры. — Так, Тилль, — уселся поудобнее Крис и повернулся к Линдеманну, — моё предположение такое, ты…— он слегка улыбнулся, — ты хотел стать певцом, но был слишком замкнут и неуверен, чтобы выступать перед огромной толпой. — Пфф, ты это знал, — фыркнул Тилль, отворачиваясь в сторону, тем самым давая понять о несуразности такого факта. — Тогда я расширю своё предположение, — ухмыльнулся Шнайдер, — ты писал собственные песни и пел их у себя дома. Удивительно, до чего Крису удалось растянуть эту идею. Линдеманн сидел молча, а значит это было правдой. Шнай был чертовски находчив, и с этим обстоятельством приходилось считаться, — он ведь опять сумел ответить так, что оказался прав. — Пей, — расхохотался я, глядя на хмурого Тилля, — лично я об этом не знал. Он только сердито раздул ноздри, передернул плечами и сделал небольшой глоток, морщась всем лицом. — Так, я ещё раз угадываю, — повеселел Шнайдер, оставляя свой бокал на столе, в знак того, что очередь к нему ещё не скоро придет. — Ваш первый секс с Сарой случился у неё на квартире, — бодро вымолвил он. — А ты не охренел такое высказывать? — поднял Тилль брови и пошевелил губами, слегка склонив голову набок и жалобно протягивая слова. Я опустился на краешек стула, взглянул на Круспе, как черные волосы осеняли его розовое, улыбающееся лицо, и легонько кашлянул, издав звук вроде «хэ-эм». Все это выглядело так, словно я хотел сказать: «Ну, он прав, это слишком личное». Мне теперь страшновато и за себя. — Ой, да, ладно, — махнул рукой Крис, отгоняя моё замечание, — что здесь такого? Ну, Тилль, я прав или нет? — вот-вот готов изобразить уничижительное презрение. Линдеманн вдруг подскочил на стуле, сделал короткое, судорожное и тем не менее грациозное движение рукой в сторону Шная и шепотом проговорил: — А вот и нет, — он засмеялся, еле сдерживая себя, — пей теперь ты, экстрасенс чертов! Крис молча нахмурил брови и с улыбкой потянулся за своим бокалом, чтобы отпить немного вина. Мы все рассмеялись, радуясь предстоящей комедии. Игра потихоньку получается! — Мдаа, — наморщил Шнай свой большой нос, подперев руками голову, — Рих ты следующий, покажи ему. Круспе задумался где-то на двадцать секунд, пристально всматриваясь в Линдеманна, затем натянуто улыбнулся, стараясь сделать вид, что ничего не случилось, хотя видно было по его хитрой морде, что он придумал что-то каверзное. В эту минуту я искренне любил его и не сводил глаз с его беспомощного, перекосившегося от улыбки лица. Затем он прищурился и мягким, но уверенным тоном произнес: — Первый секс у вас случился в автомобиле, — подчеркивая роковой смысл каждого слова он добавил, — в твоём несомненно, ты приезжал на концерт в Шверин на нём. Я перенес свой взгляд на Тилля и увидел, как он онемел, а рот его медленно раскрылся… дослушав до конца, Линдеманн тяжело сглотнул: — Кто тебе сказал? — схватившись руками за бокал, что локти его оттопырились, он испустил ужас на лице. Это было правдоподобным предположением. — Кмх… блять, мы же играем, судя по тебе, ты хотел бы, чтобы это случилось в необычном месте, а поскольку у тебя есть машина, то это прекрасный вариант, — усмехнулся Рихард и, договорив предположение, откинулся на спинку кресла, встречаясь взглядом со мной, что вызвало мгновенное смущение.       Таким образом Круспе удалось вынести ещё парочку фактов о Тилле. Я был поражен, что уж нельзя было сказать и о самой жертве. Линдеманн косо поглядывал на «соперника», делая уже третий глоток, когда его, словно открытую книгу читали по строкам. Наконец-то Рих промахнулся, когда заговорил о домашнем питомце Тилля, высказав, что такой крепкий парень, как он, просто обязан иметь в запасе породистую собаку, вроде овчарки, но мы с Крисом прекрасно знали, что Линдеманн никогда не заводил дерзких псов, и даже побаивался их. Тогда очередь подошла ко мне, в голове было пусто, я даже не знал, что можно предположить о Тилле, ведь знаю этого человека достаточно давно. Конечно, мне было известно о любви Линдеманна к импровизации в манере письма. Однажды у него дома я увидел некоторые листки бумаги, разбросанные по всему столу, исписанные знакомым мне почерком. Я перечитал практически всё, что попало мне под руку, и не мог поверить, что это сочинил он, мне казалось, что Линдеманн всего лишь переписал чьи-то стихи, но потом я увидел один текст, где чётко стояла его подпись. Тот стих мне особенно запомнился, я хотел бы его применить в случае с Рихом, но не думаю, что это было бы хорошим вариантом, слишком сопливо, Круспе не оценит, по крайней мере, я так думаю. Подобные тексты Линдеманна свидетельствовали о том, что он имеет определенный талант, какие же тут могут быть сомнения — это влияние матери, и ничего нет удивительного, что в раннем детстве она частенько заставляла его писать стихотворение, пока другие дети играли во дворе. — Тилль, я предполагаю, что ты пишешь охренительные стихи… — да, может быть это не совсем честно, ведь, я знал об этом, а не предположил, но другого в моей башке не наблюдается. — Эй, даже мне это известно! Я же упоминал, о том, что он пишет песни, — насупился Шнай, убирая пряди со лба, — давай что-то в духе Рихарда. Интриги, сплетни, когда наш Тиллька впервые подрочил, например, — начал смеяться Крис. — Господи, ты ведешь себя, как последний ушлёпок, — мне нравился его характер, но иногда, просто хотелось заехать по этой вечно смеющейся мордашке. Мог бы прикрыть меня, а не орать, что тоже знает эту информацию. — Блять, вы шарились на моём рабочем столе? Я не собираюсь пить за это! Это…это нечестно! — вытянул Линдеманн шею и стукнул бокалом о стол, так, что он затрясся. — Да чего ты сердишься? Если хочешь знать, то я выучил пару твоих стихов и декларировал их девушкам, после этого каждая готова была запрыгнуть ко мне в постель, — с уст Шная всё это звучало двусмысленно, вроде и Тилля похвалил и вместе с тем, это выглядело как-то низко — использовать его тексты, как заманку для всяких пустоголовых, мол они только для этого и годятся. — Крис имел ввиду, что там всё очень красиво написано, — исподлобья взглянул я на Шнайдера, — эмм, мы думаем, что ты, наверное, учился у своей матери? Тилль засмущался, дергая мочку уха и поджимая губы, имоверно размышляя, что ответить нам, а затем произнес во весь голос и с вызовом посмотрел на каждого: — Можете выпить вдвоём, это неправда. — Неправда то, что ты пишешь стихи? — так выходит я всё это время вел спор с трезвыми доводами своего разума? — Нет, неправда то, что я учился этому, — заулыбался Тилль, окончательно оставляя взглядом свой бокал в стороне. — Так, ты же, я же сказал… Нет, это не было моё предположение, я сказал совершенно другое, — теперь до меня дошло, что Линдеманн надурил нас с Крисом, вынудил признать, что мы на самом деле знали этот факт и свел мои слова в противоположном направлении. — Получается, ты пьешь, Пауль, — послышался довольный голос Рихарда. Я крепко сжал лежащие на коленях руки, потупил взор и задрал кверху нос. — За твоё здоровье, — саркастично вымолвил я, подбирая к себе бокал. По правилам, тот, кто не угадал с первого раза, становится следующей «жертвой» догадок. Теперь меня будут «пытать». Господи, прости меня грешного, но после таких уловок начинаешь сомневаться в справедливости, в благости… во всем. Меня окутывал какой-то мрачный холод, я ожидал остаться последним, чтобы обо мне говорили только в конце игры, когда уже не будет так неловко. — Я готов, — на моём лице всегда была написана примиренность с незадавшейся жизнью, та же примиренность звучала сейчас и в моём спокойном голосе, хотя глаза хранили уязвленное и осуждающее выражение. Мне нужно всего лишь продержаться. — Так, я первый! — воскликнул Тилль, ёрзая на стуле, с улыбкой потирая ладоши. — Вообще-то я должен! — скривился Шнай, созерцая полуготовое состояние Линдеманна. — Мне надоело ждать, не волнуйся, тебе понравятся мои предположение, — оживился сразу же Тилль, и почему-то меня это немного насторожило. Не связано ли это с его переглядываниями с Круспе? Каждый мускул тела напрягся, чуть ли не лопаясь, а в желудке вспыхнул пожар. — Итак, Пауль, я думаю ты влюблен, верно? — это можно было бы назвать маленькой болезнью, которая течет в необычно тяжелой форме. Но когда Тилль спросил об этом, я старался не смотреть на Рихарда, взять бокал как можно тише, да и то неумелыми движениями и полужестами испить вино. Лучше не давать никаких комментариев. — Охохохо, Тилль, да он же говорил нам об этом, тогда на мелководье! — ну, ёпт твою мать, Шнайдер… — Он не в Эмму влюблен, — блять, Линдеманн вспомнил об этом эпизоде: о появлении моего маленького оборванного вранья, которое он уже почти силой проложил через всю дорогу. Он знает? Он, чёрт побери, понял, что я соврал тогда и в нашем недавнем разговоре. Но каким образом? Явно уже после той беседы с ноутбуком, Линдеманн ведет себя преподнесено именно сейчас. Что-то не так. — Я продолжу? Линдеманн самоуверенно ухмыляясь, вихляющей походкой направился к бутылке с вином, намекая таким образом, что расколет меня до конца. За столом воцарялось напряженное, тягостное молчание, покуда Крис не выводил всех из замешательства, ибо сам не мог уловить суть сказанных слов. Все обстоит очень хреново. Я тотчас же спешил взглянуть перепуганными глазами на Круспе . Он теперь был немного оживленнее, чем прежде, и взгляд его с каким-то неистребимым простодушием блуждал по сторонам, когда он достал сигарету, мол, ну вот, представление начинается. — Пауль, ты ведь целовался когда-то с парнями? Слишком поздно, я залился краской и замер в неподвижности, Тилль и Рих обменивались колкими взглядами, а на нижнем конце стола Крис состроил удивленную гримасу.