послесловие

Он хочет закричать – ты просто не мог смириться, что не умер вместе с ними – он не находит голоса. Мир давно перестал быть для него чем-то надежным и прочным. Мир исковеркался до основания, вокруг него и в нем самом, когда-то в сорок пятом, на базе Гидры, между разрядами, которые прожигали насквозь сознание, и память, и все, что в нем было, оставляя слепяще-белую, холодную пустоту. Джеймс Барнс. Собственное имя с тех пор казалось ему чужим. Баки – мир тогда разрушился, и он так и не собрал ни его, ни себя заново, но, когда его звали вот так – Баки – он всегда находил точку опоры, единственное, за что мог ухватиться, во что мог поверить – в Баки, сказанное знакомым голосом, в я с тобой до конца, в – мир рушился, а Стив оставался. Стив всегда оставался. Звал его домой. Баки. Но теперь он снова – не Джеймс Барнс, не Зимний солдат, не Баки – теперь он безымянный человек, человек-без-ничего. Он стоит и смотрит на Сэма, на человека рядом с ним, которого все еще зовут Стивен Грант Роджерс, которого он больше не знает, смотрит в прямую спину, не подходит ни на шаг ближе – он знает, что увидит в этих глазах – когда-то сине-зеленых, когда-то похожих на море, когда-то знакомых. Он увидит там смерть. Конец их войны – каждой из их войн, наконец-то, им бы вдохнуть и жить по-настоящему, но это – обреченные попытки. Стив знал, что это обреченные попытки, знал каждое мгновение, проведенное в прошлом, рядом с Пегги, и умер где-то по дороге, человек, который сидит здесь – с прямой спиной и чужим голосом – мертвый человек. Он хочет закричать, но не может злиться. Не может обвинить - разве можно обвинить кого-то в том, что он умер? Разрушился вслед за всем вокруг. И он теряет, теряет, теряет, его и себя, лишаясь последней – единственной, давно единственной – опоры, рассыпаясь, едва успев вернуться, его имена, его имя – Баки – исчезает. Он разворачивается и уходит, так тихо, что Сэм и не думает обернуться, а Брюс Беннер не обращает на него внимания, растерянно разглядывая две фигуры за деревьями. Только Стив знает, что он уходит. Но его несказанное, кричащее, разбитое прости, повисшее в воздухе только для них двоих, не задевает, не прикасается – больше не к кому прикоснуться, Стив, на самом деле, умер, и Баки, конечно, вместе с ним – я с тобой до конца – а эти два человека здесь, сейчас – незнакомцы, призраки и тени, безымянные, безымянные люди. Он уходит, не оставляя никому ни объяснения, ни шанса его найти – его сковывает страшная усталость при мысли о том, что кто-то будет смотреть на него и искать в нем Джеймса Барнса, кто-то – не Стив, больше никогда – не Стив. В ойна закончилась. Он остался один. * Сине-зеленое море бросается на скалы, он живет здесь в полном одиночестве, на окраине земли, и каждый день смотрит, как сине-зеленое море бросается на скалы. Он живет, прощаясь, пока пустота на том месте, где раньше было его имя – Баки, Баки, Баки – и знакомый голос, всегда один единственный голос – не становится невыносимой, и тогда безымянный человек бросается со скал – в сине-зеленое море, похожее на чьи-то глаза.