послесловие

Он ведь знал, что так будет. - Что ты теперь будешь делать с этой любовью? – спрашивает он сам себя, и пустой мир глядит на него удивленно, будто его тоже волнует ответ. - Жить. И нести ее, как драгоценность. Четырнадцать миллионов – он мог бы потеряться в этом бессвязном множестве, он мог бы пропустить все мимо, выловив только один единственный, правильный вариант, но он слишком человек, слишком слабый и привыкший чувствовать. Он запоминает детали. Среди четырнадцати миллионов – так много деталей, так много поворотов, событий, о которых он никогда бы не мог подумать, но сильнее всего задевают те, которые успели промелькнуть перед ним в реальности. Наглая – болезненная – улыбка. Он растерянно стоит и смотрит, как все могло обернуться так –вселенная смеется и хвастается своей работой, смотри же, смотри, что я сделала с тобой. Все всегда начинается одинаково – наглая, болезненная улыбка, и чужой голос, вкроенный в его сознание, словно они знакомы целую вечность. Теперь, когда он вспоминает об этом, то чувствует, как горькая насмешка готова расцвести на губах, как она, не успевая, тут же задыхается – все, что могло бы показаться ему смешным – горьким, ироничным, жестоким – не кажется, потому что происходит с ним, потому что он безоружный, проигравший человек. Карие глаза, когда он смотрит в них впервые. Карие глаза, когда он смотрит в них и знает, знает, знает, чем все закончится. Где-то они оба остаются живы. И каждый раз, без исключения, они неотвратимо сталкиваются друг с другом, что бы ни случилось, кто бы ни стоял рядом, как бы сильно это ни ранило их и всех вокруг, каждый раз, когда они оба остаются живы, они оказываются вместе. Будто это нечто большее, чем они сами. Будто это нечто большее, чем любой долг, любая обязанность, которых у них за плечами – больше и тяжелее, чем можно вынести, которые они отбрасывают ради друг друга так легко, что их нельзя назвать героями после этого. Где-то они оба остаются живы – если половина вселенной остается пылью. Стивен должен был пройти мимо. С беглого взгляда понять, что это не тот шанс, который он ищет, но Стивен – очарован. В его памяти так много несбывшихся мгновений. В его памяти так много неслучившихся разговоров. Санктум, куда Тони почему-то легко возвращаться, или – несуществующий, никогда теперь не существующий – дом, куда легко возвращаться им обоим, и сотни других мест, где они находят себя снова, и снова, и снова. Мир после конца. Тони любит осенние вечера и смотрит в серо-синее небо со страшной тоской, но рано или поздно он учится с ней жить, и тоска только танцует на его губах, на дне глаз, раскрашивая в новые, глубокие оттенки, она сплетается с ним воедино и не кажется чем-то неправильным. Тони любит осенние вечера и деревья с голыми ветвями, любит разбитую вселенную, для которой никогда не было разницы между счастьем и трагедией. - Сделай мне кофе. - Тебе вредно. Стивен заваривает чай, Тони греет пальцы о кружку, и этого достаточно. Тони долго гуляет под дождем и вспоминает – всех, кого нет. Чаще – весной, когда мир упрямо оживает, когда сложнее смириться, Тони смеется и говорит, что весна – это смерть. - Что такое смерть, Стивен? И смотрит, смотрит, смотрит – карие глаза, опрокинутая невозможность, Стивен ничего не отвечает и тянет его домой, потому что Тони обнимает себя руками за плечи – от холода, а весна так часто бывает промозглой с тех пор, как половина вселенной умирает. Они оба не против умереть в такие моменты. Но жизнь пахнет утренним заморозком, и чаем, и мандаринами, которые Тони не может перестать есть, потому что – зима не закончится, пока не станет тепло и солнечно – и их общим одиночеством, и тоской, и незаправленной постелью. В его памяти так много – он отказывается от всех этих реальностей, умирая вместе с ними, он возвращается – в пыль Титана, в алое небо из чужой ярости, к этим уставшим рукам, которые не дают ему упасть, он смотрит в карие глаза – и знает. После этого Стивен ничего не боится – самое страшное случилось в то мгновение. Стивен знаком с Тони слишком хорошо – слишком близко, так что опять и опять приходится напоминать себе, что этого никогда не случалось, чтобы не тянуть руки, чтобы не прикасаться – чтобы сомневаться в его выборе. Тони выбирает вселенную. Тони выбирает смерть, и Стивен верит в его решение, в свое решение, но – он знает, знает, знает, он говорит, что у них один единственный шанс, и знает, что именно случится, до мельчайшей детали, до последнего – заученного, вырезанного в нем – взгляда. На что больше похоже происходящее – он стоит и позволяет Тони умереть, или он убивает его собственными – чужими, но это так неважно – руками, он совершает правильный выбор, он совершает неправильный выбор – он отчего-то думает, что Тони его поймет. Тони понимает. Когда их взгляды пересекаются посреди битвы, Тони понимает прежде, чем Стивен успевает повторить – один, один единственный. Стивен смотрит, как он умирает. Впервые – в настоящем. И до чего же оно нелепо – это чувство в его груди, эта – любовь, любовь, как они называют это, вселенная смеется над разыгранной партией, оставляя их двоих не у дел, оставляя в дураках, и отчаянно жалеет о том, что сделала – словно укачивает ребенка. Прости, мне так жаль, что партия сыграна – если они оставались живы, они неотвратимо оказывались вместе, словно это была судьба, словно Стивен родился для того, чтобы любить этого человека – как крепко они связаны, от улыбки, наглой и болезненной, от первой секунды, когда он слышит имя – Тони Старк – на очередной научной конференции, когда он в две тысячи двенадцатом видит ало-золотой костюм из окна больницы, когда он немного очарован этим человеком в тот натянуто-острый разговор в Санктуме, за миг до конца, когда он падает в блекло-серые, осенние вероятности их жизней, только чтобы вернуться, посмотреть в эти глаза и стать убийцей. Как крепко – связан он один, потому что Тони никогда не был, никогда не будет – не здесь. Никогда не будет – Стивен теряет. Это неземное чувство. Он знает, что не сумеет от него избавиться, что время ничем не поможет, что не помогут чьи-то слова, и чьи-то улыбки – непохожие и не те – чьи-то безумства и новые войны, которые будут снова и снова требовать от него бороться, и вселенная с ее тайнами, которые заставляли его замирать в восхищении. Он знает, что теперь он останется таким –потерявшем все, бессмысленным человеком – он знал с самого начала, но – Тони умирает, и это непоправимо, недостижимо – он не – он никогда не – прости меня – он умирает, а Стивен влюблен, Стивен не может остановить это, он знал, знал, знал, но – он отпускает, и остается, у него есть – украденные реальности, чужие вселенные, воспоминания, которых не было, Тони – у него ничего нет – этого достаточно. - Что ты теперь будешь делать с этой любовью? Он не отвечает, стараясь не двигаться и не кричать. Стивен скучает по нему каждую секунду. Время равнодушно проходит мимо и ничего не лечит.