Маска: Выбор (он же "Black Despair", том 1)

Свадьба

— А ваши условия позволяют хотя бы иногда... проявления ласки? — спросил Эрик, со страхом ожидая её ответа. И тогда Кристина наклонилась и прикоснулась губами к его лбу, запечатлев на нём нежный, едва ощутимый поцелуй. Она относилась к нему, как к обычному человеку, она прикоснулась губами к пожелтевшей морщинистой коже на лбу. «Я не должен был этого позволять!» Но удовольствие от случившегося вызвало у него сладостную дрожь. Он хотел всего лишь проверить её, испытать её решимость. Кристина прикоснулась губами к его коже и не упала замертво у его ног. «Как? Ведь матушка говорила...» Эрика бросило в пот, сердце неистово застучало. Колени вдруг ослабли настолько, что некоторое время он не мог стоять. Поцелуй. Никогда прежде он не испытывал этого удовольствия, этого декаданса. Его первый и последний. Поцелуй. Теперь он, если придётся, будет умолять её о крупицах ласки каждый день своей жизни. Эрик испытывал восторг и грусть — и чувствовал себя счастливее, чем когда-либо прежде. Ему хотелось сразу столько всего, что в голове была полнейшая неразбериха. И ещё он чувствовал себя совершенно вымотанным. На часах было одиннадцать часов утра, ему ещё надо как-то выдержать остаток дня. А день предстоял очень напряжённый, наполненный свадебными приготовлениями. Так или иначе, Господь, который так долго поворачивался к нему спиной, теперь позволяет ему взять в жёны одного из своих ангелов. Эрик усмехнулся, вспомнив, что, когда он впервые её увидел, то подумал, что она выглядит совершенно невзрачной. Сейчас он так не считал. Её внешность была неповторимой, фигура — совершенной, губы сочными, а глаза имели полудюжину оттенков и загадочную, очаровательную косинку. Её волосы — светлые, золотисто-медовые с тёплыми, насыщенными оттенками. Её голос был создан для того, чтобы петь серенады самому Господу. Кристина его не любила, но это ничуть не умаляло его восторга: поскольку никто никогда его не любил, он этого и не ожидал.

* * *

Эрик бежал через туннели, пока не запыхался и не начал задыхаться. Выйдя из оперного театра, он направился к улице Скриба. Дариус, слуга Хафиза, впустил его и со встревоженным видом позвал своего господина. Ожидая Хафиза, Эрик расхаживал взад и вперёд по маленькой гостиной в его доме. — Прекрати. Ты сотрёшь мои ковры. И не думай, что я не потребую за это платы, — сказал Перс. Эрик остановился перед Хафизом. — Дарога, она поцеловала меня! — не выдержал он. Перс выглядел озадаченным. — О, Боже, да! Она... она поцеловала меня в лоб. Сюда, — Эрик указал на то место, которое она поцеловала. Судя по виду Перса, тот был в ужасе от того, что нечто подобное вообще могло произойти. — Поцеловала меня по своей собственной воле. Её губы коснулись меня. Здесь, здесь, — снова указал Эрик. — Теперь ты видишь, что она любит меня? Видишь, что она готова выйти за меня замуж? Перс изогнул густую бровь. Он допустил ошибку! Эрик понял — от Перса не ускользнул тот факт, что он не сказал: «Она хочет выйти за меня замуж». — Её доброта безгранична... Но ты ведь знаешь — я надеюсь, что знаешь! — что ты не можешь заставить её... лечь с тобой. — Всё, чего я хотел, — это иметь живую жену. А она умрёт, если я навяжу ей себя силой. — Эрик понимал: жизнь только что сделала поворот в его сторону, и ему следует быть менее возбуждённым и более осторожным, ведь сейчас всё было поставлено на карту. — Живая жена. Спутник на короткое время, прежде чем я умру. Перс вздохнул. — Ты просишь эту девушку пожертвовать... Эрик расхаживал перед Персом. — Парой месяцев максимум. Мы оба знаем, что мне уже недолго осталось... сколько ещё выдержит моё сердце. Постоянная боль держит его в когтистой хватке, угрожая разорвать на мелкие кусочки. Даже я заслуживаю немного радости, прежде чем моя несчастная жизнь подойдёт к концу. Одиночество само по себе убивает меня. — Кому же она нужна будет потом? — Ты понятия не имеешь, что я привёз из Константинополя. Она станет богатой, когда я умру. Многие захотят жениться на богатой вдове. — Если я соглашусь, Аллах спросит с меня за это, — сказал Хафиз больше самому себе, нежели Эрику. — Я призываю тебя, благодетель мой и судья мой, даровать мне милость! Каждый день я становлюсь слабее. Месяц или два счастья — вот и всё, а потом она сможет похоронить меня и стать свободной. — Два месяца, говоришь? — Эрик кивнул, и Хафиз закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он спросил: — Что тебе нужно от меня? — Я передаю эту ситуацию в твои руки. Заплати кому следует, если потребуется, дай свыше запрашиваемой цены, но я хочу жениться на ней в эту самую субботу. Законно и правомерно. Не должно быть никаких сомнений ни у неё, ни у кого-либо ещё относительно законности и серьёзности клятв, которые мы принесём. Она хочет священника. Пойди в маленький, захудалый приход, тот, который выглядит обедневшим, — в Эсбли, например. Заплати священнику, чтобы он приехал сюда. Я хочу, чтобы церемония была проведена в моём доме, но всё должно быть зарегистрировано в приходских записях. Пусть отойдут от правил. Если не небесами, то уж мной-то это будет компенсировано. — Он заглянул в глаза Перса и добавил с лукавой улыбкой: — Предложи ему столько, чтобы священник захотел помолиться даже за меня! — Эрик! — нахмурился Хафиз. — О, Хафиз, ты потерял чувство юмора. — Эрик достал из плаща мешочек с деньгами и передал его Персу. — Держи, разожги аппетит святого человека. — Он отошёл и едва слышным шёпотом бросил из-за плеча: — Он придёт, если будет достаточно хотеть есть. Кроме того, мне нужен фотограф. Мы запишем это событие. Вот, это тебе понадобится. — Эрик сунул в руки Перса пачку документов — своих и Кристины. Прежде чем увести девушку к себе, он предусмотрительно забрал все личные вещи из её комнаты в Опере. Если бы она согласилась выйти за него замуж, ей бы понадобились все её документы — как это, собственно, и произошло. А если бы она ему отказала, то в этом квартале Парижа уже ничего не имело бы значения.

* * *

Отец Жюль прибыл рано. Хафиз видел, как старый священник торопится по улице, придерживая свою широкополую шляпу. Он уклонился от пары экипажей, и хотя сутана мешала ему делать длинные шаги, сумел быстро пересечь улицу. Хафиз отметил, что священник весьма проворен, несмотря на некоторый излишний вес. Накануне Эрик был невыносим, обговаривая с ним мельчайшие детали. — Ты точно уверен, что священник придёт? — спрашивал Эрик. — На те деньги, которые ты ему предлагаешь, отец Жюль сможет отремонтировать старый приходской дом и построить новую часовню для своей церкви. Поверь мне, он придёт! — убеждал Перс. Фотограф, молодой человек в костюме светлого цвета, уже сидел в нанятом экипаже с завязанными глазами, нервно прижимая к себе фотоаппарат. Как только отец Жюль уселся, Хафиз завязал глаза и ему. После чего предупредил их о маске Эрика и посоветовал, как с ним себя вести. Затем точно так же подобрали гостей из оперного театра. Каждому Хафиз завязал глаза и надел на голову капюшон. Попетляв полчаса по городу, они вернулись к Опере и вошли в здание через вход на улице Скриба. Оперный крысолов, одетый в видавший виды чёрный костюм, встретил Хафиза прямо у входа. Миновав калитку, они вдвоём провели группу гостей с завязанными глазами через туннельный вход, выбранный Хафизом. Хафиз не развязывал им глаз, пока они не достигли дома Эрика. Его старая профессия давно въелась в его кровь, и сомнения в человеческой порядочности всегда были на первом месте в уме бывшего дароги Персии.

* * *

С тех пор, как Эрик впервые привёл её к себе домой, Кристина уже привыкла к тому, что он постоянно её балует. Он дарил ей как простые, так и дорогие безделушки, платья, украшения, прекрасные духи и даже предоставил ей свою собственную спальню. Хафиз отвёз её к модистке, которая раньше работала в ателье Чарльза Ворта, чтобы та сшила для неё подвенечное платье. Перс потребовал, чтобы швея прекратила работу над всеми остальными заказами и создала платье, которое выберет Кристина. После долгих уговоров он закончил тем, что заплатил женщине совершенно неприличную сумму за её услуги, и получил то, что хотел — вернее, что хотел Эрик. Когда они пошли к ювелиру месье Францу, ситуация повторилась. Месье Франца уговорили, и он согласился сделать кольца в том стиле, который заказал Эрик, в течение четырёх дней. А сегодня утром Эрик поднялся наверх, в квартирку при Опере, и привёл оттуда Мэг Жири с её матерью, мадам Жири, чтобы они помогли Кристине подготовиться. Пожилая женщина в течение многих лет была личной консьержкой Эрика — всякий раз, когда он пользовался ложей номер пять в оперном театре. Завязав им глаза, он переправил их на лодке через озеро вместе с сумками, в которых лежали их собственные платья и украшения. Девушки подружились ещё тогда, когда Кристина только прибыла в Оперу. Мэг закрепила подруге волосы в новом стиле, взятом со страниц «La Belle Assemblee», украсив лоб мелкими завитушками. Мадам Жири помогла с макияжем, который выглядел естественно и придавал ей яркости. Пожилая женщина ограничилась тем, что подчеркнула румянами высокие скулы Кристины и сделала поярче губы. Затем Мэг помогла ей с подвенечным платьем. Лиф платья был из шёлка цвета слоновой кости, юбка — из кремового атласа. У шеи ниспадающие кружева, лиф инкрустирован лавандовым жемчугом. Сзади юбка собиралась складками, турнюр был увенчан бантом. Тугой корсет делал её формы совершенными. Сзади платье застёгивалось на крошечные пуговицы из матового стекла цвета лаванды. Кристина была уверена: её платье могло составить конкуренцию тому, что носила императрица Евгения. Она легонько нанесла духи на запястья и за уши. Её драгоценности были уже на месте: серьги, словно падающие капли из жемчуга, и жемчужное ожерелье с бриллиантовым кулоном — подарки Эрика. Мэг и мадам Жири ушли в соседнюю маленькую гостиную, чтобы привести себя в порядок. Кристина с трудом сглотнула: она была готова выполнить свою часть сделки. Она позволила себе последний раз взглянуть на фотографию Рауля, прежде чем приносить клятвы верности. Убрав фотографию, она подавила все мысли и чувства и вышла из спальни. Войдя в гостиную, Кристина увидела множество цветов в вазах, белые банты и другие украшения. Камин и все дверные проёмы были декорированы цветами и длинными качающимися лентами. Комната была великолепна — было очевидно, что Эрику пришлось потрудиться. Среди стоящих вокруг гостей она увидела несколько театральных рабочих. Она их знала, как знала многих людей в Опере, но особо близких друзей среди них не было. Кристина задалась вопросом, что они делают на её свадьбе: она знала, что Эрик был одиночкой, и насколько ей было известно, друзей у него не было. Всему этому было, насколько она могла догадаться, только одно объяснение: эти люди были дополнительной гарантией, чтобы она не передумала. Устранить их было проще простого, и их жизнь зависела от её слов "Я согласна" во время церемонии. Она продолжила осматриваться и заметила в углу ещё одну группу людей в строгих костюмах. Никто из них не показался ей знакомым. Кристина удивилась, но затем предположила, что это знакомые Эрика. В другой части комнаты она увидела мадам Жири, которая сидела вместе с Мэг и малышкой Жамм, ещё одной её подругой. Кристина догадалась, что платье для мадам Жири, вероятно, купил Эрик. Чёрное, естественной формы, от талии до подола ниспадал водопад тёмно-серых шёлковых роз. В таком сказочном платье, с волосами, уложенными наверху красивыми локонами, пожилая женщина не была похожа на консьержку оперного театра, она выглядела почти светской дамой. Мэг стояла рядом с матерью и болтала с малышкой Жамм — тоже подругой Кристины. Обе девушки работали в кордебалете Парижской оперы. На свадьбу они надели самые модные платья. Мэг по секрету сообщила, что платье ей купил её новый поклонник, граф Эдуард дю Вейль сюр-Мё, после её последнего выступления. Кристине ещё предстояло встретиться с молодым графом, который только недавно получил свой титул. Матушки Валериус на свадьбе не было, и это было к лучшему. В последнее время у матушки пошатнулось здоровье, и она переехала из Парижа обратно к морю, в Перрос-Гирек. Привезти её обратно в Париж со всем комфортом они уже не успевали. Несмотря на то, что между ними не было кровного родства, Кристина была очень сильно привязана к старушке и любила её всем сердцем. Матушка и её муж, профессор Валериус, взяли к себе Кристину и её отца, когда она была ещё ребёнком. Бездетная пара стала для них семьёй. Когда отец умер, она осталась с матушкой Валериус, которая к тому времени овдовела. Они были очень близки, и старушка обязательно заметила бы её страдания. Мысли Кристины вяло текли, пока взгляд не натолкнулся на человека, которого она не узнавала. Он стоял в плотной тени, рядом с группой знакомых Эрика. Он был так же высок, как Эрик, но при этом гораздо шире, и одевался тоже, как Эрик, во всё чёрное. Молодой фотограф стоял за камерой, что-то там регулируя. Толстые очки в проволочной оправе делали его глаза похожими на арахис. Он застенчиво ей улыбнулся. Возле Хафиза стоял полный пожилой человек, одетый в коричневую пасторскую сутану с белой колораткой у шеи — видимо, монах-кармелит. А справа от Хафиза стоял Эрик. Он стоял к ней спиной, его коротко остриженные редкие волосы были зачесаны назад, на затылке виднелись ремни от маски. Кристина задохнулась, её сердце пропустило один удар, когда она осознала, что вот-вот выйдет замуж за Эрика. Приблизившись к нему, она заметила, что сегодня он надел не чёрный, а тёмно-серый костюм и чёрную маску. Он не обернулся, чтобы взглянуть на неё, и Кристина ощутила укол разочарования из-за отсутствия интереса с его стороны. Подойдя к нему вплотную и встав рядом, она увидела на нём глазетовый жилет лавандового оттенка. Маска, которую он надел, была не обычной повседневной: она была украшена серебряным филигранным узором с завитками. Эрик едва взглянул на неё, а когда от него требовалось произносить клятвы во время церемонии, он лишь неразборчиво что-то бормотал. Кристина впервые задумалась, что он, возможно, любит её не так сильно, как говорил. Неужели ему не хочется даже посмотреть на свою невесту? Затем они обменялись кольцами: его кольцо представляло собой простой золотой ободок — такой же, какой он дарил ей, будучи её Маэстро. Её же кольцо представляло собой тонкое золотое филигранное украшение. Кристина заметила, что его руки дрожат до такой степени, что он едва сумел надеть кольцо на её палец. Когда их взгляды встретились, она увидела в его янтарных глазах страх — и любовь. Когда наступила её очередь отвечать на вопросы священника, Эрик крепко зажмурился, его затрясло, губы сжались в тонкую напряжённую линию, дыхание стало неровным. Она не хотела заставлять его так страдать, поэтому ясно и чётко давала ответы на вопросы священника. Эрик задохнулся, услышав её слова. Во время церемонии Кристина узнала, что официально её мужа зовут Эммерих Менар. Она никогда не думала о нём иначе, как об Эрике.

* * *

Эрик хотел посмотреть, как она идёт к нему, но не смог заставить своё тело повернуться. Он уже сейчас чувствовал слабость и был уверен, что потеряет самообладание, если увидит, как она подходит к нему в свадебном платье. Они стояли бок о бок перед священником. Его нервозность была такова, что он скорее слушал церемонию, нежели участвовал в ней. Он запинался и бормотал положенные слова, когда его толкал Хафиз. Он был так сосредоточен на том, чтобы сохранить контроль над собой, что был неспособен сконцентрироваться вообще. Он напрягал ноги и прижимал колени друг к другу, чтобы они не подкосились. Мысли его уносились далеко в мешанине мечтаний и воспоминаний, чувство реальности на протяжении всей церемонии словно притупилось. Наконец он услышал, как отец Жюль произносит: — Ego conjungo vos in matrimonium in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti. Amen. Он, Эрик, Призрак Оперы, «живой труп», убийца, архитектор, чревовещатель, фокусник, мастер люков, пират и каменщик — стал мужем и теперь имел жену, так же, как любой обычный мужчина. Супруги получили благословения, комплименты и поздравления от присутствующих. За этим последовал тост, и Эрик медленно вернулся к действительности. Он с трудом сглотнул, но поучаствовать смог только кивком. Кристина стала его женой! Это произошло без чьих-либо смертей. На него вдруг обрушилось осознание того, что у него есть живая жена, за которую он теперь отвечает. Реальность состоявшегося брака словно взорвалась в его мозгу. Эрик громко выдохнул, осознал, что неподалёку стоит кресло, заставил свои ноги сделать несколько шагов и рухнул в это кресло. Отяжелевшая голова медленно опустилась на подголовник. Кто-то сунул ещё один бокал шампанского в его руку, и он всё выпил. После чего огляделся и заметил гостей. Люди! В его доме находятся люди! Он начал паниковать и уже потянулся за лассо, но потом понял, что это те самые гости, которых Хафиз по его просьбе нанял для присутствия на свадьбе. Его рука потянулась за другим бокалом. Люди, двигающиеся и разговаривающие вокруг него, — пожалуй, ему потребуется больше чем просто шампанское, чтобы вытерпеть это.

* * *

Кристина предполагала, что этот день будет для неё несчастным, но, как ни странно, обнаружила, что наслаждается своим бракосочетанием. Мэг отвела её в уголок, и они, как в старые времена, получили возможность посплетничать о других гостях. Подруга спросила, готова ли она к брачной ночи. Кристина почувствовала, как заливается краской её лицо, и Мэг хихикнула. Кристина сменила тему разговора. Эрик всё время следил за ней. Он не часто встречался с ней взглядом, но легкий изгиб его губ показывал ей, что он рад знать о её местонахождении. Эта странная привычка больше её не беспокоила, хотя поначалу раздражала её неимоверно. Она подошла к нему и спросила, кем являются эти его знакомые, которые по-прежнему стояли обособленно, но Эрик пожал плечами. — Просто люди, которых я знаю, — было всё, на что он расщедрился, насмешливо сверкнув глазами. — Но как их зовут, Эрик? Мне нужно будет поприветствовать их. — У вас нет никаких обязательств перед этими людьми, Кристина. — Они родственники? Они очень похожи друг на друга, — настаивала она. — Это музыканты из Опера Комик, вот и всё. Не беспокойтесь, — раздражённо отрезал он. — И всё же... — Они неважны! — сказал он тихим ожесточенным тоном, не оставлявшим сомнений, что разговор окончен. Кристина решила отступиться от расспросов, не желая, чтобы его охватил гнев в день их свадьбы. Эрик откашлялся. — Не хотите ли что-нибудь поесть, Кристина? — мягко спросил он. — Да, я бы не отказалась, — улыбнулась она ему. Собственнически положив руку ей на поясницу, он подвел её к длинному столу со свадебным тортом, мясом, сырами и хлебом. На соседнем столе предлагались разнообразные вина и сидр. Свадебный торт, крокембуш*, был прекрасным кондитерским изделием из профитролей: трёх футов в высоту, покрытый сахарной глазурью. Это чудо было увенчано карамельными цветами оттенков слоновой кости и лаванды. Эрик вытащил из торта и накормил её одним из слоёных пирожных, наполненных шоколадно-ромовым ликёром. Кристина никогда не пробовала такой восхитительной сладости. Пирожное было хрустящим снаружи, а когда её зубы раскусили внешнюю корочку, на язык потёк шоколадно-ромовый ликёр. Её глаза закрылись в восхищении, и наблюдая за ней, Эрик искривил губы в улыбке. Кристина в ответ тоже предложила ему одно из самых маленьких пирожных. Его глаза наполнились слезами; с трудом моргнув, он отвернулся. Кристина с опозданием вспомнила его нежелание принимать пищу на глазах у других. Он принёс ей сухое шампанское, чтобы компенсировать сладость профитролей, и сам тоже отпил из своего бокала. Когда они опустили свои бокалы, Эрик обозначил поцелуй её руки, не касаясь губами кожи, после чего она продолжила пробовать восхитительное угощение. Их гости, судя по всему, тоже наслаждались, еда и свадебный торт постепенно исчезали. Вино и шампанское текли рекой, а танцы начались спонтанно, когда Рене, один из оперных работников, достал гармонику и заиграл известную мелодию. Сначала Эрик держался в стороне, но через некоторое время принёс свою скрипку и стал аккомпанировать Рене. В разгар веселья Пьетро вытолкнул её танцевать вместе с Эриком. Это был неловкий момент: Эрик напрягся, когда его рука впервые коснулась её. Его запах в такой близости был невыносим, и Кристина слегка отвернула голову, чтобы не так резко ощущать этот запах. Она почувствовала, как Эрик обвивает рукой её талию и притягивает её к себе — и поняла, что он сильнее, чем кажется. Поначалу они двигались неловко, но танец продолжался, и они наконец попали в ритм. Кристина была поражена, что Эрик умеет танцевать. Она всегда считала его полным отшельником, не знающим каких-либо светских манер. Она вспомнила, как танцевала с Раулем на маскараде, вспомнила его грацию и чувство ритма во время танца, — но тут же отогнала эту мысль. Некоторые из гостей присоединились к ним, другие хлопали под музыку. Знакомые Эрика держались в стороне от танцующих, стоя отдельной группой. Она заметила, что мужчина в чёрном стоит перед ними, но с ними не разговаривает. Она не видела, чтобы они ели или пили, и надеялась, что они хорошо проводят время, но с Эриком об этом больше не заговаривала. Некоторое время Кристина с Эриком танцевали, пока она не запыхалась, и тогда он усадил её и подал ей бокал шампанского. Фотограф заставил их вставать в разные позы. На одной фотографии они стояли рядом друг с другом, её голова едва достигала его плеча. На другой Эрик сидел, а она стояла слева от него, положив руку на его плечо. Их свидетели, Хафиз и мадам Жири, стояли с ними ещё на одной фотографии. Эрик потребовал сделать несколько персональных снимков Кристины, без букета. Кристина настояла на том, чтобы сделать ещё несколько совместных фотографий. Как она и ожидала, Эрик выразил недовольство, однако вставал и садился рядом с ней, как она просила. Последний снимок запечатлел всю группу: невесту, жениха и их гостей. На этой фотографии были все присутствующие, лишь странные друзья Эрика отказались присоединиться. Комната наполнилась дымом от вспышек. После того как все фотографии были сделаны, Кристина присела, чтобы дать ногам отдохнуть. Очень красивая девушка, с которой она не была близко знакома, но видела её наверху, подошла к ней и похвалила её подвенечное платье. Она представилась как Мариэль, уборщица верхних подвальных этажей. Девушки поболтали, обсудив танцующих гостей, а затем Мариэль доверительно прошептала на ухо Кристине: — Говорят, у твоего нового мужа денег больше, чем грязи у свиней. Этот дом явно построен на берегу Сены. Я ж не дура, я слышу, как вода плещется у речной набережной. — Я не знаю, есть у него что-то или нет, — натянуто ответила Кристина. — Это он тебе подарил, не правда ли? — спросила Мариэль, касаясь жемчужно-брилилантового ожерелья, которое подарил ей Эрик. Кристина отстранилась от рук девушки. — Это свадебный подарок, — раздражённо сказала она и невольно прикрыла ожерелье рукой. — Это не обычный свадебный подарок. За этот роскошный камень расплачиваться тебе придётся на спине. Сегодня вечером просто закрой глаза и раскинься... — Простите! — прервала её Кристина. «Как смеет она сидеть здесь, есть его пищу, пить его напитки и имеет наглость оскорблять его? Мерзавка!» Кристина бросила на девушку яростный взгляд и пошла от неё прочь. — Ты простая девушка из рабочего класса, как и я. Ничем не лучше, так что не задирай нос, он разложит тебя на спине сегодня ночью. Вот увидишь, — бросила Мариэль ей в спину. Эрик в этот момент разговаривал с Хафизом, но перевёл взгляд на неё, и в его глазах отразилось беспокойство. Ей не хотелось, чтобы он узнал об этом инциденте, поэтому она широко улыбнулась и присоединилась к Эрику, взяв его под руку. Его взгляд скользнул через всю комнату к Мариэль, а затем снова вернулся к ней. Кристина знаком показала, что та крепко подвыпила, и прошептала: — Перебрала шампанского. Когда он снова вернулся к разговору, она бросила мрачный предупреждающий взгляд на Мариэль, и та отвела глаза. Потребовалось ещё некоторое время, чтобы негодование оставило её. Она продолжила оглядывать комнату, высматривая, не кидает ли кто-нибудь ещё странные взгляды на Эрика. К этому моменту вся её неприязнь к нему исчезла. Для неё было странно испытывать оберегающие чувства по отношению к человеку, который похитил её, заставил выйти за него замуж и чуть не убил Рауля. Как только Кристина отпустила руку Эрика, к ней подошла Мэг. — Что там произошло с Мариэль? — Эта глупая девчонка имела наглость говорить гадости об Эрике. — Кристина почувствовала, как в ней снова вскипает гнев. — Этого следовало ожидать, Кристина... Он очень необычный человек. — Я могу понять, если незнакомый человек скажет что-нибудь на улице, но она — гостья в его доме. Он пригласил её на нашу свадьбу! — возмутилась Кристина. — Она слышала о нём лишь сплетни. Даже я была удивлена твоей свадьбе с Эриком. Ты никогда мне не намекала, что испытываешь к нему какие-либо чувства. Я думала... думала, что твой интерес лежит... в другом месте, — заметила Мэг. — Я всего лишь защищаю того, кто не может защитить себя сам! — раздражённо воскликнула Кристина и решительным шагом направилась к Эрику, оставив Мэг стоять с раскрытым ртом. Эрик взял её за руку, и она придвинулась чуть ближе, жаждая его прикосновения. Мэг хитро улыбалась, глядя на неё с другого конца комнаты. «Какими раздражающими могут быть друзья!» — подумала Кристина. Через некоторое время малышка Жамм присоединилась к Кристине и, позабыв о недавней стычке с Мэг, все трое принялись сплетничать обо всех присутствующих в комнате. Эрик попросил у Кристины ещё один танец. На этот раз никакой неловкости не возникло, и они станцевали несколько раз, пока она не шепнула ему на ухо, что устала. Он резко остановился. — Я эгоист и думаю только о собственном удовольствии. Эти люди нам больше не нужны, так что пусть уходят, и вы сможете отдохнуть. — Пожалуйста, Эрик, не будьте грубы с ними, — умоляла она. Он отошёл к танцующим и выхватил гармонику из рук Рене. — Прекращаем веселье! Уходите прямо сейчас! — рявкнул он. Кристина сжалась и почувствовала, как щёки заливаются краской. Хафиз немедленно принялся завязывать гостям глаза. Человек в чёрном помог Хафизу вывести гостей из дома. Мэг перед уходом пообещала в ближайшее время навестить её, после чего выбежала из комнаты вместе с остальными. Как ни странно, знакомые Эрика к этому моменту уже ушли.

* * *

Эрик сел рядом с Кристиной на диван и откинул голову на спинку. — Я ни разу не танцевал с партнёршей до сегодняшнего вечера, — сказал он. — Ни за что бы не догадалась. — Мы хорошо танцевали вместе, — нерешительно сказал он. — Надеюсь, что мы сделаем это снова в ближайшее время. Я люблю танцевать. — Ваш муж будет иметь это в виду. — Он улыбнулся. Некоторое время оба молчали. Однако молчание не было уютным. — Я... У меня есть... кое-что для вас. — Эрик сунул руку в карман и вытащил маленькую коричневую бутылку. — Что это, Эрик? — Исходя из того, что я видел и читал, единственные отношения, которые могут процветать, — это отношения между равноправными. В данный момент я главенствую в наших отношениях... именно поэтому я смог принудить вас к этому браку. — Он увидел, что Кристина собирается что-то сказать, и поднял руку. — Вы вышли за меня, чтобы спасти мальчишку. Но вы всё-таки вышли меня. И моя задача — восстановить баланс между нами. Держите! — он вручил ей маленькую коричневую бутылочку. — Что это, Эрик? — Она повертела бутылочку в руке, но не нашла этикетки или других пометок. — Это яд. Я сделал его сам во время пребывания в Персии. Он действует быстро, не имеет вкуса и запаха. — Эрик расхаживал перед ней. — К сожалению, это болезненно, — он усмехнулся. Она смотрела на бутылку в своей руке с ужасом, как будто яд мог убежать. Смерть! — Теперь у вас есть власть убить меня, если я начну сходить с ума и стану невыносимым... или стану представлять опасность для вас. — Он пристально посмотрел ей в глаза. Кристина попыталась вернуть бутылку, протянув её Эрику: — Держите, держите... заберите бутылку смерти... я не буду участвовать в ваших играх. Вы должны дарить мне цветы и конфеты в день нашей свадьбы, а не яд! Только вы могли придумать такие жуткие игры. — Это не игра, Кристина. Но я буду помнить о цветах! Вы должны спрятать её, чтобы только вы знали, где она находится. — Я вообще не хочу этого, Эрик. Пожалуйста, заберите её обратно! — Процветающий брак нуждается в двух равноправных партнерах, — его глаза потемнели за маской. — Вы ожидаете, что я использую это, Эрик? — Боже милостивый... Надеюсь, что нет. Как я уже сказал, это будет очень мучительная смерть. Но я... Я хочу, чтобы у вас была некоторая власть надо мной. — Это несправедливо — давать мне оружие, которое я никогда не смогу использовать. — Поверьте мне, дорогая, если я причиню вам достаточно боли, вы это используете. Когда мальчишка находился в моей камере, вы бы с удовольствием использовали это, чтобы спасти его жизнь. — Вовсе не с удовольствием, Эрик. Он наклонился к ней. — Я знаю. Но всё равно вы бы его использовали.

* * *

Он лежал в гробу — единственной кровати, которая у него была, — уже несколько часов, всё ещё одетый в свадебный костюм. Ему было неудобно, как никогда раньше. Он купил этот гроб в надежде привыкнуть к нему, прежде чем наконец упокоиться в нём. Бога ради, он ведь женат, так почему он чувствует себя ещё более одиноким, чем прежде? У него есть жена, но он не имеет права сделать её своей. «Может быть, я и не могу овладеть ею как муж, но ведь она пообещала, что не откажет мне в дружеском отношении». Эрик выскочил из гроба, направился в её комнату и постучал в дверь. — Эрик? — Она открыла дверь. — Я тут подумал — и считаю, что пребывание в вашей компании вполне попадает под ваши условия и мою просьбу. Она выглядела смущённой и испуганной. — Что вы имеете в виду? — Я хочу дружеского отношения с вашей стороны, — выпалил он. Его губы сжались в тонкую линию. Кровь отхлынула от её лица. — Как... прямо сейчас? — Она плотнее закуталась в пеньюар и сделала крошечный шаг в сторону от двери. — Да, это наша первая брачная ночь, и мне нужно это сейчас. Я вернусь через несколько минут, когда вы устроитесь со всеми удобствами. Несколько минут спустя он вернулся, одетый в тёмные шаровары, тонкую ночную рубашку и халат. С собой он нёс одеяло. Ошеломлённое и сердитое выражение её лица подсказало ему, что она неправильно поняла его намерения. Эрик вошёл в комнату, лег на ковёр возле её кровати и вытянулся так, что ноги высунулись из-под одеяла. — Что вы делаете? — спросила она. — Готовлюсь ко сну. — Там? — Да. — И это всё, чего вы хотите? — выдавила она. — Это всё, на что я могу рассчитывать, — спокойно подтвердил он. — Я сообщал вам о моём состоянии. Уверен, нам не нужно снова возвращаться к этому разговору. — Да, я помню. — Её щеки залились краской. — Я... что ж... спокойной ночи. — Она спряталась под своё одеяло. Через некоторое время она сказала: — На полу, должно быть, очень неудобно. — Она посмотрела туда, где он лежал. — Мне нужна ваша компания, а не комфорт, — сказал он, натягивая одеяло на плечи. — Последние тридцать лет жизни я провёл в относительном комфорте, но в одиночестве. Надеюсь, что теперь это позади. — Возьмите одну из моих подушек. У меня их слишком много. — Она бросила ему с кровати пуховую подушку. — Если вы желаете расстаться с одной и не испытываете неудобства... Благодарю. — Он взял подушку и сунул её под голову. — Спокойной ночи, Эрик, — сказала Кристина. Она легла в постель, так и не сняв пеньюар. Приди он сюда с другим намерением, подумал Эрик, вряд ли он смог бы пробиться к ней через этот пеньюар со всеми его оборками, пенистыми кружевами и лентами. Пеньюар походил на торт с обильным кремовым покрытием и был, по правде говоря, украшен даже больше, чем её подвенечное платье. Эрик отвёл глаза от противной тряпки. Это был подарок, полученный ею от мадам Жири. Если ему когда-либо представится возможность избавиться от него, он сделает это с огромным удовольствием. Эрик наблюдал, как она ворочается и пытается устроиться поудобнее, не выпуская его из поля зрения. — Спокойной ночи, Кристина, — вздохнул он. Затем проверил маску, закрывающую лицо, отвернулся, чтобы убедить её в мирном характере своего вторжения, и закрыл глаза. Его жена позволяет ему спать всего в паре метров от себя. Он будет спать на коврике рядом с ней, как преданный пёс, и охранять её. Он никогда не знал большего блаженства. ________________________ * Крокембуш (фр. croquembouche) — традиционный французский свадебный торт, представляющий собой высокий конус из пирожных-профитролей, скреплённых карамелью или специальным сладким соусом.