Глава 7
14 мая 2019 г., 10:36
Хорошая книга
Мадам Реми уже больше десяти лет продавала продукты мужчине, чьё лицо было скрыто маской. Сперва она думала, что у клиента правильные черты лица и красивые янтарные глаза. Большую часть его лица скрывала широкополая шляпа, а волосы были небрежно собраны в хвост и подвязаны лентой. Она постоянно задавалась вопросом, почему привлекательный незнакомец никогда не улыбается и не проявляет никаких эмоций. Он передавал ей свой список, ждал, пока она уложит его покупки, расплачивался и едва кивал на прощание. Ей потребовались месяцы, чтобы понять: то, что она принимала за красивое лицо, на самом деле было маской телесного цвета. Каждые две недели на протяжении последних десяти лет он заходил и покупал одни и те же продукты, всегда в одном и том же количестве, без изменений. Затем вдруг, несколько месяцев назад, он стал совершать другие покупки, в разных количествах: корицу, ваниль, тростниковый сахар. Два месяца назад список его покупок изменился снова. Он стал покупать в два раза больше муки и сахара, добавил лимоны и сушёные фрукты. Когда она поинтересовалась причиной таких изменений, он издал что-то похожее на смех и сказал: — Я женился, и моей жене нравится угощать меня домашней выпечкой. До сих пор она ни разу не слышала, чтобы он произнёс настолько длинную фразу. Мадам Реми была женщиной благоразумной, поэтому ограничилась простым поздравлением. Он был единственным из её клиентов, кто никогда не торговался, пытаясь сбить цену, а порой даже оставлял чаевые. Ей было бы всё равно, даже если бы он женился на своей лошади.***
Эрик готовил для Кристины её любимый завтрак: омлет с луком, помидорами, нарезанной кубиками картошкой и грибами на хрустящем багете с толстым клином расплавленного сверху сыра «камамбер». Он подвинул для Кристины стул, и она уселась за маленький столик. Как обычно, был приготовлен только один столовый прибор. Она выбрала свежую грушу из корзинки и разрезала её на маленькие кусочки, чтобы можно было есть руками. Эрик прислонился к раковине и тихонько посмеивался, наблюдая за тем, как она ест. Он был одет в свои обычные чёрные брюки и белую, застёгнутую на все пуговицы рубашку. Рукава рубашки были закатаны, обнажая мягкие, тёмные волоски на предплечьях. С широких плеч она перевела взгляд на его узкие бедра. Несмотря на худобу, фигура у Эрика была внушительной. Она улыбнулась ему и продолжила есть грушу. Снова взглянув на него, она спросила: — Эрик, почему вы никогда не едите со мной? Он поправил маску. — Вам это не понравится. — Глупости какие. Почему вы так думаете? Он оседлал соседний стул и облокотился на спинку. — В детстве мне не разрешалось даже подходить к столу, когда мои родители ели, — ответил он ровным, бесстрастным тоном. Она была потрясена. — Почему ваши родители так поступали? — спросила она, втайне страшась услышать ответ на свой вопрос. — Я уже говорил вам, какое отвращение родители испытывали к моему... моему лицу. — Но, в таком случае, где вам разрешалось есть? — спросила она, повернувшись к нему и откладывая свои фрукты. — В своей комнате... Я всегда ел один в своей комнате. — Он отвел от неё взгляд, в котором вновь всколыхнулась застарелая боль. — Однажды я попытался сесть за стол, но моего отца затошнило, и я за это получил такую трёпку, что... ну... я больше никогда не садился есть с кем-либо. Эрик поднялся и достал блюдо из духовки. Кристина придвинулась к столу, когда он поставил перед ней омлет и багет. — Ешьте, пожалуйста, — попросил он и снова сел с нею рядом. Кристина потеряла аппетит, придя в ужас от истории, которую он ей только что поведал. — Это ужасно. — Её глаза увлажнились, она накрыла его руки своими. — Вы были всего лишь ребёнком. «Когда у меня будет ребёнок, я буду любить...» Она осеклась, вспомнив, что, согласившись выйти замуж за Эрика, отреклась от материнства одновременно с отказом от своей свободы. Всю жизнь она мечтала, что когда-нибудь станет матерью — и эта мечта разбилась. Кристина заставила себя подавить разочарование. Эрик откинулся на спинку стула и продолжил: — Выражение отвращения в глазах моей матери... это было больнее всего. — Он с такой силой сжал стул, что его суставы побелели, его взгляд был направлен куда-то за кухонные стены, во всё ещё яркое прошлое. — Вот, выпейте немного вина. — Она налила ему полбокала вина из кувшина, который ежедневно выставлялся на стол. — Для этого ещё слишком рано. — Ну, судя по вашему виду, вам это необходимо. И мне тоже, — сказала она, наливая себе в бокал вина на пару пальцев. Она ужасно злилась на его родителей. То, через что он прошёл, не должен испытывать ни один ребёнок, особенно за то, в чём нет его вины. «Они должны были любить его, несмотря на любые дефекты». Её собственные родители, умершие много лет назад, любили её. Она до сих пор по ним скучала. Даже Мэг, воспитанная строгой мадам Жири, никогда не подвергалась жестокому обращению. Кристина не могла изгнать нахмуренное выражение со своего лица или тяжесть из своего сердца. Она взяла его руки в свои. — Я терпеть не могу есть в одиночестве, Эрик. Вы не поедите со мной? — мягко попросила она. — Нет. — Его голос зазвенел от гнева. Он встал и подошёл к раковине. — Я ведь не возражаю, так почему вы отказываетесь? — Она отложила вилку и приблизилась к нему. Эрик отступал назад, пока его не остановила раковина. Кристина медленно подошла к нему и засунула маленький кусочек своей груши ему в рот. — Мы вместе пьём чай, и вы едите мои печенья. — Они маленькие. Их легко проглотить. Оставьте меня в покое, Кристина. — Он отвернулся. — Мне нравится, когда мы едим вместе, — сказала она, улыбаясь ему. — Я... я не могу нормально есть с маской на лице. Мне придется снять её, а этого я делать не буду. — Вы должны иметь возможность комфортно питаться в вашем собственном доме. — Её пальцы задели его нижнюю губу, когда она засовывала ещё один сочный кусочек в его рот. Кристина наблюдала за тем, как он закрывает рот, задевая губами кончики её пальцев. Она заметила, что губы у него тонкие, но, в отличие от остального лица, довольно красивые. Она кормила его, и её рука награждала его губы прикосновениями. Эрик оставался недвижим, принимая каждый кусочек, каждый ломтик, которые она клала ему в рот, наслаждаясь случайными касаниями. Его тело реагировало на её прикосновения. Если она посмотрит вниз, то увидит, какой извращенной тварью он является. Она узнает, что такое простое действие, как кормление с рук ломтиками фруктов, превращает его в похотливое животное. Он стоял неподвижно, желая убежать, но будучи неспособен сдвинуться с места. «О, Кристина, почему ты не можешь быть моей? Почему? Да потому что ты, Эрик, соткан из смерти, а она живая». Она была его женой, и это уже больше, чем он рассчитывал. Этого должно быть достаточно. — До моего появления здесь вы ведь ели за своим столом? — спросила она. Эрик пожал плечами: — До вашего появления я был еле жив, — прошептал он. «Теперь я даже слишком живой!» Он должен решить свою дилемму, прежде чем она что-либо заметит. Эрик попытался повернуться к печи, но она осталась рядом с ним. Он говорил ей, что неспособен выполнять супружеский долг. Она вот-вот узнает, что он солгал. — Я знаю, что у вас под маской. — И вы вынуждены терпеть это воспоминание, — возразил он. Его мать тоже его терпела. С самого его рождения она испытывала отвращение к его уродству, но кормила его и заботилась о нём. Она как могла избегала смотреть на него и спрятала его лицо под маской, чтобы спастись от необходимости видеть эти отвратительные черты. Иногда, после того, как он заканчивал все свои дела и они оставались одни, она сжаливалась над ним и гладила его по голове, а потом угощала сладким лакомством. Какую радость дарили ему эти мгновения, какие чудесные воспоминания! Она никогда не била его, как это регулярно делал отец. Она всегда ухаживала за ранами, нанесёнными ему отцом, и эти нежные прикосновения удовлетворяли его потребность в любви — до следующего избиения. — Я беспокоюсь, что вы недостаточно едите, — сказала Кристина. Эти слова вернули его в настоящее. Он почувствовал, как её пальцы дразнят его, заставляя открыть рот. Ощущение пробрало его прямо до мужского естества. Ещё один кусочек фрукта скользнул ему в рот. Если она коснется его ещё хоть раз, он с собой не совладает. Эрик отвернулся от неё и закашлялся. — С вами всё в порядке? Эрик? Она ударила его ладонью по спине. Эрик кивнул, и Кристина снова ударила его, на этот раз посильнее. Ему нравились и её прикосновения, и её беспокойство. — Вот, выпейте, — она протянула ему стакан воды. Держась к ней спиной, он быстро выпил предложенное. Когда он обернулся, она вдруг обвила руками его шею. Такого с ним никогда прежде не случалось, и он пришёл в замешательство. Позволит ли она обнять её? Эрик осторожно обхватил её руками, и она прижалась к нему крепче. Он знал, что всё это лишь из-за жалости, но она была такой мягкой и тёплой в его руках. Он вдохнул аромат её тела, и внутри него вспыхнул пожар. Он позволил своим пальцам блуждать по её спине, лаская. Голова пошла кругом, и с его губ сорвался низкий стон. Если бы он умер прямо сейчас, то можно было бы и провести вечность в аду, поскольку только что он был на небесах. Кристина вздохнула, уткнувшись ему в грудь, и жар её дыхания усугубил его бедственное положение — тело напомнило ему, что он очень даже живой и вот-вот опозорится. Необходимо было срочно прервать этот сон, пока он не превратился в кошмар. — Мне... мне лучше пойти прилечь. Заканчивайте завтрак, — сказал он, отталкивая её от себя, и направился в свою комнату. Его достоинство было спасено, но до чего же ему не хватало Кристины в его объятиях!***
Филипп сидел у кровати Рауля, уже второй раз за это утро слушая гневную тираду брата. Если бы он знал, что младший братишка будет так взволнован, то ни за что бы не отдал ему это письмо. Он хотел его взбодрить, а не привести в ярость. «Чёрт бы побрал эту девчонку!» — Она всё ещё у этого чудовища под Оперой! — восклицал Рауль, сжимая в руке записку Кристины. — Я даже думать боюсь, что он может с ней сотворить, — добавил он, свирепо нахмурившись. — Я должен пойти к ней, Филипп, иначе сойду с ума! Он обманул её, заставив думать, что они женаты. Кристина такая добросердечная, такая наивная, она поверит в любую сказку, какую ей расскажут. Благодаря постоянным россказням своего отца, она неспособна отличить вымысел от реальности. — Ты никуда не выйдешь из этого дома, Рауль. — Филипп склонился над ним. — Ты только начал восстанавливать свои силы. — Неужели ты думаешь, что я оставлю её в его руках? Кристина — моя невеста, — возразил Рауль. Филипп едва удержался, чтобы не закатить глаза. — Ты действительно думаешь, что сможешь справиться с этим монстром, как ты его называешь, в таком состоянии? — упрекнул его Филипп. — Я не могу проигнорировать это! — Рауль потряс зажатым в руке письмом. — Мы должны привлечь жандармов, — упорствовал он. — Прежде, чем мы это сделаем, нам нужно какое-нибудь доказательство того, что она не хочет быть с ним, — сказал Филипп. — Записка, которую она тебе прислала, доказывает обратное. — Неужели тебе не ясно, что он внимательно читал всё, что она пишет? Он приказывал ей, что нужно писать, чтобы обмануть меня. Но Кристина знает, что ей не нужно просить моей помощи, что я не поверю этой глупой просьбе забыть её и бросить, оставив в лапах этого монстра, — горячился Рауль. Филипп покачал головой, не убеждённый словами брата. Их разговор прервал стук, и Филипп открыл дверь. — Мой господин, к вам маркиз дю Бурдени, — сообщил слуга. Филипп улыбнулся. — Попроси мадам Фортин, чтобы она устроила его сиятельство со всеми удобствами... и передай, чтобы для него поставили прибор в столовой. Он повернулся к брату. — Идём, Рауль, Луи здесь. Одевайся и присоединяйся к нам в гостиной. Тебе нужно сменить обстановку.***
Луи сидел в мягком кресле, вытянув перед собой длинные ноги. Это был красивый, подтянутый мужчина худощавого телосложения. Редеющие седые волосы составляли разительный контраст с мальчишеским лицом. Только мрачные глаза выдавали его возраст — почти шесть десятилетий. Маркиз покачал широким бокалом с бренди. Его длинные пальцы обхватывали бокал, чтобы жидкость оставалась тёплой. Он закружил янтарный напиток вдоль стенок бокала, рассматривая на свет игру золотых волн. Сделал глоток, смакуя кальвадос. Луи поднес бокал к носу, его ноздри дрогнули, улавливая аромат. Сам он предпочитал более острый арманьяк. Филипп, поприветствовав Луи, сел в рядом стоящее кресло, оставив для Рауля кресло напротив. — Как вы себя чувствуете, Рауль? — Мне уже лучше, но Филипп настаивает, чтобы я оставался в доме, словно я дитя малое. — Рауль застонал, усаживаясь. Одна из горничных вошла с чайным сервизом и подала чашку Раулю. Нахмурившись, Рауль подал знак лакею, и в его чай немедленно добавили немного бренди, порция которого тут же была ограничена встречным сигналом руки Филиппа. — Согласен, лихорадка у него прошла, и румянец вернулся. Но он всё ещё далек от выздоровления. — Филипп осушил свой бокал, и лакей немедленно наполнил его снова. — Что привело вас в Париж на этот раз? — Я что, не могу просто проведать своего крестника? — парировал Луи с притворной невинностью в голосе. — М-м... — Филипп скептически посмотрел на пожилого мужчину. Луи склонил голову набок и усмехнулся. — А поскольку я уже здесь, то могу заодно составить вам компанию и сходить в Оперу с дамой — или даже с двумя. — Он рассмеялся. — На мгновение я было подумал, что вы тоже подхватили лихорадку, — признался Филипп и весело расхохотался вместе с Луи. — Моя невеста похищена сумасшедшим в Опере! — воскликнул Рауль, прерывая веселье. — А Филипп не позволяет мне спасти её! Луи резко выпрямился в кресле, чуть не пролив напиток, его глаза загорелись любопытством. — Похищена? — спросил он. — Неудивительно, что ваш брат не отпускает вас, юноша! — сказал он с беспокойством. — Вы его видели? Как выглядит этот безумец? — Чудовище... монстр, который носит маску... — гневная тирада Рауля была прервана спазматическим кашлем. Филипп снова наполнил чашку Рауля горячим чаем. Луи повернулся к старшему брату. — О чём это он, Филипп?***
После чаепития Кристина присоединилась к Эрику в библиотеке. — Что вы читаете? Прежде чем ответить, он глубоко затянулся своей трубкой и медленно выдохнул, наполнив комнату ароматом нового табака. — Хм? — Он задержался на странице, затем медленно перевернул её. — Что вы читаете? — Книгу, — ответил он, не поднимая глаз. — Это очевидно, Эрик! — слегка рассердилась она. — Как называется эта книга? Вы выглядите таким заинтересованным, должно быть, это действительно хорошая книга! — Она встала и обошла его. Едва она приблизилась, Эрик тут же захлопнул книгу и засунул её за боковые подушки кресла. — Вам это будет неинтересно. Кристина не стала ничего говорить. Она ненавидела, когда он делал великую тайну из какой-нибудь мелочи. Хотя её терзало любопытство. Она подошла к стопке книг, которые Эрик выбрал для неё, и взяла первую попавшуюся, даже не взглянув на название. Вскоре её внимание было уже целиком поглощено красочными картами мира. Перед сном Кристина вернулась в библиотеку, чтобы выбрать книгу для чтения в постели. Она увидела тонкий томик, выглядывающий между подушками в кресле Эрика. Наклонилась и вытащила его. «Это же та книга, которую читал Эрик!» Без колебаний она сунула её в карман платья и унесла в свою комнату. Оказавшись в комнате, Кристина открыла книжку — и тут же почувствовала, как заполыхали её щеки. Когда она перелистнула несколько страниц, жар охватил всё её тело. Кристина закрыла лежащую на коленях книгу. Шумно перевела дыхание и снова её открыла. Сделав глубокий вдох, она быстро пролистала страницы до конца. Затем снова пересмотрела с самого начала, на этот раз медленно. Дважды она задерживалась, глядя на иллюстрации, и наконец захлопнула книгу. Задыхаясь от неловкости, Кристина выбежала из комнаты и на цыпочках подошла к библиотеке, спрятав книжку в кармане. Она вернула томик на прежнее место, спрятав между подушками кресла. Только она собралась покинуть библиотеку, как к ней подошел Эрик. — Вы ищете что-нибудь почитать, Кристина? «О нет, он сейчас узнает, что я её просмотрела». Не смея повернуться к нему лицом, она втянула голову в плечи. — Нет, Эрик, я просто возвращала свою книгу. — Она была благодарна, что он не сказал больше ни слова, пока она не ушла. Неделю спустя Кристина всё ещё не могла выбросить из головы образы, вызванные книгой. Неужели такие позы вообще возможны? Даже когда она мыла посуду, мысли об этом преследовали её. «Если бы мы стали близки — чего, конечно, никогда не произойдёт, — неужели это именно то, что он хочет со мной сделать?» Кристина содрогнулась от отвращения, однако сердцебиение у неё участилось. Если он действительно немощен по этой части, почему он читает такие книги? Она начала избегать Эрика и чувствовала прилив жара к лицу всякий раз, когда встречалась с ним взглядом. Его изящные, умелые руки обжигали её, когда кончики его пальцев будто случайно задевали её кожу. Она представляла эти же руки на других частях своего тела — так, как видела на иллюстрациях. Однажды днём он предложил ей покататься на лодке по озеру. Кристина тут же ухватилась за шанс избавиться от навязчивых мыслей. Несколько раз они уже совершали неторопливые прогулки, и ей нравилось путешествовать по извилистым каналам и въезжать под своды капающих туннелей. Эрик направил лодку к тёмному закоулку, похожему на пещеру. Освещать эту часть подземелья своими лампами он не утруждался, и единственным источником света был их собственный факел. Вездесущий туман на озере расступался, пропуская маленькую лодку и оставляя за собой невесомые щупальца, ласкающие девичью кожу. Эти мягкие прикосновения пробудили воспоминания о книге Эрика, и Кристина испытала до боли знакомое ощущение — лицо полыхнуло жаром. Она не сводила глаз с тёмной поверхности озера, словно пытаясь найти скрытую в нём тайну. Всю оставшуюся поездку ей было очень неудобно перед Эриком. Она слышала, что люди иногда прикасаются к своим телам ради удовольствия. Делал ли это Эрик, разглядывая книгу? В итоге ей пришлось сослаться на головную боль, и Эрик, заметно нахмурившись, тут же направил лодку к дому. Кристина выпила стакан хереса, пока месила тесто для печенья. Она радовалась усилиям, которых требовало от неё густое тесто. «Скорее всего, Эрик разглядывал эту книгу для расширения кругозора». Вспомнив причудливые картинки, она ударила по тесту, расплющивая его в лепёшку. Затем, взяв тяжелую скалку, раскатала тесто. «Зачем кому-либо вообще желать такого... если только это не приятно?» Лица людей на тех рисунках были расслабленными, застывшими в экстазе. Кристина сделала ещё один глоток хереса. Несмотря на заключённый брак, она хотела сохранить верность Раулю — и была рада, что проблема Эрика сделала это возможным. Читал ли когда-нибудь Рауль такую книгу? Он, конечно, умел целоваться. Она вспомнила его губы на своих губах, его руку на своей спине, их тесные объятия. Тогда она почувствовала что-то, чему не могла найти объяснения... пока не увидела эту книгу. «Читал ли её Рауль?» В своём последнем письме он упомянул об их поцелуях. И попросил назначить время и место свидания, чтобы они могли встретиться. Она пока ещё не ответила на это письмо и не осмелилась пообещать ему встречу. Кристина налила себе ещё один стакан хереса и села за кухонный стол. Рисунки из книги ярко встали у неё перед глазами. Им на смену невольно пришли новые образы: мужчину и женщину на рисунках заменили Рауль и она сама — уже не рисунки, а движущиеся изображения. Кристина прикусила нижнюю губу, закрыла глаза и отдалась течению мыслей, крепко сжав бёдра. От тепла, распространяющегося по её телу, у неё закружилась голова. Она сделала ещё один глоток, наслаждаясь образами, возникающими в её воображении. Вдруг какой-то звук заставил её открыть глаза. Подняв взгляд, она быстро допила херес, пытаясь ослабить засуху во рту.***
Эрик сидел в библиотеке и с беспокойством думал о жене. Он заметил, что в последние дни Кристина стала краснеть вообще без всяких причин. Всякий раз, когда она сталкивалась с ним, её румянец усиливался. Эрик задавался вопросом, не думала ли она о виконте, и если так, то её смущение могло быть вызвано чувством вины. Он ощутил закипающий гнев. Она вспоминает поцелуи мальчишки? Это ведь всё, что было между ней и виконтом, или было что-то большее? Он не мог перенести мысли о руках мальчишки, изучающих её тело. «Мне следовало убить его». Чуть раньше он обнаружил её на кухне — подвыпившей, с хересом в руках. Она взглянула на него — и её щеки стали пунцовыми, она тут же вышла, избегая его взгляда. Она забыла печенье в духовом шкафу, и выпечка сгорела. Полдник начался с заметным опозданием и состоял из вчерашнего лимонного тарта. Эрик попросил Кристину наполнить ещё один чайник и настоял, чтобы она присоединилась к нему. Он снова и снова протягивал ей чашки, и она покорно наливала чай им обоим. В шестой раз возвращая ему наполненную чашку, Кристина взглянула на книжные полки и явно смутилась. — С вами все в порядке? Вы покраснели, — осторожно заметил он. — Ох! — Она прижала руки к лицу и ощутила жар. — Кристина, вы прямо сейчас скажете мне, в чём дело! — нахмурившись, потребовал Эрик. Он отставил чашку так резко, что блюдце задребезжало. — Я... в порядке, я... — Чепуха! — перебил он. — В последнее время вы очень странно себя ведёте. Сегодня я даже обнаружил вас на кухне в полупьяном виде. Кристина отодвинула чашку и встала, намереваясь уйти. — О, не говорите ерунды, у меня был всего лишь один стакан хереса. Я скоро вернусь. Мне нужно сходить в комнату. Он усмехнулся и сказал: — Вы не выйдете отсюда, пока не скажете мне, что с вами происходит! — Вы будете удерживать меня здесь против моей воли? — Если понадобится, — кивнул он. — Вы готовы объяснить причину своего постоянного смущения? — Разумеется, нет! — возмутилась она и скрестила руки на груди. — Тогда вы не пойдёте в свою комнату, — холодно произнёс он и тоже скрестил руки на груди, копируя её жест.***
Эрик, должно быть, шутит, не позволяя ей уйти в свою комнату? Кристина принялась мерить шагами библиотеку, из угла в угол. Несколько минут спустя она заявила: — Мне нужно помыть руки, в своей ванной. — Если у вас есть такая потребность, моя дорогая, я предлагаю вам быстро ответить на мой вопрос. — В его голосе звучал приказ, который не могли скрыть ни сладкий тембр, ни улыбка на губах. Он стоял у камина, повернувшись к ней лицом и заложив руки за спину. — Я сейчас же иду к себе. Простите. — Кристина повернулась на каблуках и быстро направилась к своей комнате. Ей казалось, что она вот-вот лопнет, она уже красочно представляла себе облегчение, которое испытает через несколько мгновений. Слегла расслабилась: ещё несколько шагов — и она окажется в своей уборной. Улыбнулась, представив свою ванную, отделанную керамической плиткой, и ускорила шаги. Внезапно она почувствовала, что её оторвали от пола; она повисла вниз головой, когда Эрик перебросил её через своё плечо. От разочарования она едва не расплакалась. — Что вы делаете? — Я же сказал, что вы не покинете библиотеку, пока не скажете мне, что с вами такое. — Он, не торопясь, пошёл назад в библиотеку. При каждом его пружинистом шаге Кристина кусала губы. «Чёрт бы его побрал! Вот почему он предложил мне так много чашек чая». Положение, в котором он её держал, сильно давило на её мочевой пузырь, и ей хотелось облегчиться сильнее, чем когда-либо в жизни. Эрик опустил её в центре комнаты. — Итак? — спросил он. Она встала лицом к нему, вытянувшись во весь рост и уперев кулаки в бока. — Как вы смеете не разрешать мне уединиться?! — возмутилась она и топнула ногой, мысленно умоляя свой мочевой пузырь держаться. — Прекратите немедленно! Дайте мне уйти в свою комнату! — Вам разрешат уйти в свою комнату только после того, как вы объясните мне, почему краснеете всякий раз, когда видите меня, без какой бы то ни было видимой причины, — парировал он. — Эрик, мне нужно уйти прямо сейчас! — Она хотела броситься на него, но одна лишь мысль о таком резком движении заставила её на мгновение потерять контроль над собой, и несколько капель стекли на нижнее бельё. Кристина скрестила ноги и крепко сжала бёдра, покачиваясь на месте. — О чём вы думаете, что заставляет вас так краснеть? — Позвольте мне использовать... уборную, — крикнула она, едва не плача. На мгновение ей показалось, что всё потеряно, так как за первыми каплями последовали ещё несколько, несмотря на сжатые ноги. — О чём вы вспоминаете? Это как-то связано с виконтом? — Эрик, издеваясь, встал прямо перед её скрещёнными руками. — О, Эрик! — Чтобы не опозориться окончательно, она отвернулась от него, приподняла юбки спереди и прижала руки к промежности, поскольку желание облегчиться стало невыносимым. Это помогло, и она облегчённо вздохнула. Эрик сзади перехватил её запястья, выдернул руки из-под юбок и прижал их к её талии, не давая рукам вернуться на место. — Что вы скрываете? — Нет, нет, не надо, — умоляла Кристина. Что-либо ему объяснять или бороться с ним она не могла. Она попыталась сжать ноги ещё сильнее — но это уже не помогало. Ей нужно было давить руками напрямую, а сделать это Эрик не позволял. Желание облегчить мочевой пузырь стало болезненным, совершенно невыносимым. — Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня, — умоляла она, не рискуя вырываться силой. — Говорите, Кристина. Что заставляет мою жену избегать моего взгляда? — прорычал он. — Отпустите меня, Эрик! — крикнула она в смятении. Её губы побледнели от напряжения, когда тонкая, но уже непрерывная струйка потекла по её ногам. Панталоны намокли. — Я всё равно узнаю, что вы от меня скрываете. Вы что-то задумали? — прорычал он, голос его звенел от ярости. — Я должен знать. Расскажите мне! Она знала — Эрик хочет, чтобы она окончательно сдалась, и ради этого он не остановится ни перед чем. Когда её мочевой пузырь чуточку облегчился, Кристина содрогнулась, но это ужасное чувство прошло, и струйка остановилась. Она откинула голову на грудь Эрику, измученная борьбой со своим телом. Всё кончено, он победил. Ей необходимо сбежать и облегчиться прямо сейчас, пока её снова не прижало. Стыд, который ей придётся испытать, рассказывая ему о книге, — ничто по сравнению с тем полным унижением, которое станет неизбежным уже через пару минут. — Хорошо, хорошо, я покажу вам. Только, пожалуйста, отпустите меня, — попросила она. Эрик отпустил её, но остался рядом, наблюдая, готовый снова схватить её. Изо всех сил стараясь не потерять над собой контроль, она потянулась к верхней полке, достала оттуда томик, который он просматривал несколькими днями ранее, и ткнула ему в грудь. — Я нашла вашу книгу и пролистала её. Вы ужасный человек. Эрик забрал у неё книгу, и Кристина выбежала из библиотеки так быстро, как только позволяли намокшие панталоны. Оглянувшись по дороге, она увидела, что Эрик прижал кулак к ротовому отверстию маски, его плечи содрогались от хохота. «Чёрт бы его побрал!»
