Глава 9
28 мая 2019 г., 08:52
Лето в подвалах
Кристина заметила каплю пота, выкатившуюся из-под нижней части его маски и повисшую на подбородке. Эрик смахнул её затянутым в перчатку пальцем, затем приподнял маску ровно настолько, чтобы приложить к лицу носовой платок. В музыкальном салоне, как и в остальной части дома, было очень жарко. — Эрик, почему вы не снимаете её? Вам, должно быть, ужасно неудобно, — сказала она. — Со мной всё в порядке. — Эрик потянулся к стакану воды на фортепиано, но обнаружил, что тот пуст. — Я принесу вам стакан холодного лимонада. Я сделала его сегодня утром, — сказала Кристина, направляясь к кухне. Она достала лимонад с ледника и налила его в высокий стакан. — Спасибо, — сказал Эрик, взяв стакан и поднося напиток к губам. Край стакана, тихонько звякнув, столкнулся с нижней частью его маски; он посильнее откинул голову назад, чтобы суметь напиться. Кристина уселась в удобное кресло, поджала под себя ноги и открыла «Кандид» Вольтера. Книгу для неё выбрал Эрик. Для романа Кристина находила политические отсылки скучными. Она пыталась понять Эрика, когда тот говорил о науке или политике, но, по правде говоря, всё это находилось за пределами её понимания. Она бы лучше предпочла сидеть с последним выпуском журнала «Le Moniteur de la mode». Кристина потянулась, как кошка, и зевнула. На ней была надета только сорочка под лёгким халатом, свободно обвязанным вокруг талии. День был слишком жарким, чтобы наряжаться дома. Она пожалела тех, кто находился наверху, в Опере. Если даже здесь, внизу, было так жарко, то они там наверху должны просто изнемогать от жары. Музыка Эрика расслабила её, поэтому она откинула голову назад и наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки. Книга осталась лежать без внимания у неё на коленях. На Эрике была белая рубашка с расстёгнутым воротом, его шея и подбородок блестели от пота. Он поправил скамью и снова начал играть, останавливаясь через каждые несколько нот в лихорадочной попытке записать своё сочинение. Так продолжалось некоторое время. Спустя несколько минут она заметила, что с подбородка у него свисает ещё одна капля, угрожая упасть на нотную бумагу. Покачав головой от его упрямства, Кристина отвернулась к своей книге и услышала приглушенное проклятие. Эрик пытался вытереть нотную бумагу своим носовым платком, делая только хуже. — Снимите маску. Зачем вы себя мучаете? — Она встала и подошла к нему. — Всё в порядке, просто слегка жарковато... — Я не могу сидеть здесь и смотреть на это... Я уйду в свою комнату, чтобы вам было удобно остаться здесь в уединении. — Нет, подождите, не уходите. Мне лучше сочиняется, когда вы рядом. Но я не хочу заставлять вас смотреть на это, — сказал он, указывая пальцем на своё лицо. — Вы заставляете меня чувствовать себя посторонней, как будто мы не одна семья. — «Я раньше никогда не считала его своей семьей, но ведь это так». Он был для неё такой же семьёй, как матушка Валериус. Эрик был её семьёй. — Семья! Ну... что ж, полагаю, так и есть. — Он глубоко вздохнул и, расстегнув ремни, взялся за край маски. — Вы уверены? — спросил он. Когда она кивнула, Эрик сделал глубокий вдох и одним взмахом запястья убрал чёрный кожаный лоскут со своего лица. Отвернулся от неё и, снова вытерев лицо носовым платком, склонился над своей работой. Она вышла из комнаты, чтобы взять влажную прохладную ткань, и, вернувшись через несколько секунд, встала за его спиной. Мягко притянула к себе его сопротивляющуюся голову, пока он не упёрся макушкой в её живот. На его лице были чернильные разводы, но их она почти не замечала. Его пожелтевшая кожа покрылась пятнами от жары. Кристину едва не стошнило, но она сумела сдержаться, прикусив губы. Под кожей, плотно обтягивающей череп, не было видно ни жира, ни мышц. Нос нельзя было назвать совершенно плоским, на лице едва выделялся крошечный бугорок с огромными впадинами ноздрей снизу. Глаза пронзительно смотрели на неё из глубоких впадин под толстыми, выпуклыми надбровными дугами. Кристина глубоко вздохнула и аккуратно прикрыла его лицо прохладной тканью. Она была рада, что может хоть немного облегчить неприятные ощущения, испытываемые её мужем в этой жаре. Если для этого ей придётся смотреть на его ужасное лицо — пусть будет так. Спустя пару минут Эрик убрал ткань и впился изучающим взглядом в её лицо. Глаза его в этот момент мерцали тёмным золотом. Кристина также заметила стальной отблеск, но затем он исчез. Она находила его глаза прекрасными, хотя больше всего она любила преданность, с которой он смотрел на неё, как будто не было больше в мире никого, достойного его пристального взгляда. — Спасибо, — сказал он, его взгляд блуждал по её лицу и наконец остановился на её губах. Неосознанно он облизнул свои собственные и прикрыл глаза. Затем снова поднял маску и начал прилаживать её на прежнее место. Кристине очень хотелось, чтобы он её надел, но она всё же забрала маску у него из рук. — Слишком жарко, оставьте её. — Я не могу, Кристина, — грустно сказал он. Забрал у неё маску, надел на лицо, поправил застёжки и начал играть. Её сердце сжалось от сочувствия к мужу. Необходимость скрывать лицо настолько укоренилась в нем, что хоть рядом и не было никого, способного над ним посмеяться, он всё равно надел маску на своё лицо и спрятался в поисках безопасности. Ей было стыдно за свою реакцию на его лицо, хотя она старательно это скрывала. Она сидела рядом с ним, пока он играл для неё часть своего нового сочинения. Эрик спрашивал, что она думает, и в одном месте она смело высказала своё мнение, предложив кое-что изменить. Он попробовал сыграть это на фортепиано, кивнул, одобряя её предложение, и внёс изменения в записанные ноты. Это повело пьесу в другом направлении. «Моя муза», — пробормотал Эрик, переключился на скрипку и некоторое время играл менуэт Гайдна. Под эту мелодию она танцевала с Раулем — и потому невольно вспомнила о последней записке, которую она послала Раулю. К этому моменту он уже должен был её получить — и, возможно, даже написал ответ. Кристина сказала Эрику, что хочет нанести визит Мэг. Она была изумлена, когда он охотно на это согласился, и едва не побежала бегом в свою комнату, чтобы переодеться, но сумела сдержаться. Собрав вещи, она пошла в комнату медленно, размеренным шагом. Там, готовясь ко встрече с Мэг, она слушала, как играет Эрик, и вновь переживала в душе все те мгновения, что провела в объятиях Рауля. Последнее, что она сделала, — взглянула на фотографию Рауля, после чего снова положила её на дно своего ящика.***
Собравшись, Кристина отправилась в гости к своей подруге. Она надела жёлтое летнее платье с низким воротником, на голове красовалась маленькая кокетливая шляпка с крошечным жёлто-зелёным пером. Эрик переправил их через озеро и проводил её до двери мадам Жири. Пока Кристина стучала в дверь, он поцеловал её в щеку и слегка улыбнулся. Она поздоровалась с Мэг, как только та открыла дверь. Эрик, как обычно, уже ушёл. Мэг стояла в свободном домашнем платье, вытирая лицо носовым платком. — Им сегодня пришлось отменить репетицию, Сорелли едва не потеряла сознание из-за жары! — Она скорчила гримаску, изображая обморочную балерину. Обе хихикнули. — Смотри, Мэг. — Кристина вытащила из сумки несколько свадебных фотографий. — О, нет! На мне шляпка криво сидит. — Мэг в притворном ужасе уставилась на общую карточку свадебной группы. — Что? — Моя шляпка... смотри, — сказала Мэг, указывая. — Не очень ровно, правда? Нам нужно заново переснять эту фотографию. — Ох, Мэг! — Кристина хихикнула и стукнула кулачком по руке подруги. — Ты была прекрасной невестой. Все так говорили. Фотография чудесная. Жаль, что Эрик вынужден носить эту вещь на своём лице. Должно быть, то, что под ней скрывается, просто ужасно. — Это совсем не ужасно, — соврала Кристина, защищая его. — Он просто не очень хорошо выглядит. Между прочим, если бы он не был настолько застенчив, он мог бы показать своё лицо. — Уверена, так и есть, — однако уверенности в голосе Мэг не было ни капли. — А как развиваются твои отношения с этим красавцем? — поинтересовалась Кристина. — Эдуард говорит, что собирается с духом, чтобы рассказать о нас своей матери, — грустно ответила Мэг. — Видимо, смелости ему нужно много, потому что собирается он очень долго. Затем Мэг огляделась и прошептала Кристине на ухо: — Граф Филипп передал мне это. — Мэг достала из своего ящика и передала Кристине сложенную записку. У Кристина задрожали руки, когда она взяла то, что должно быть ответом Рауля на её собственное письмо. В животе свернулся тугой комок, её затошнило. — Ты выглядишь совсем больной, Кристина! — обеспокоенная Мэг коснулась её руки. — Я чувствую себя ужасно. Посмотри, что я держу в своей руке! — воскликнула Кристина, взмахнув запиской. — Нож, готовый вонзиться в сердце моего мужа! Мэг, он так сильно меня любит, что иногда я не могу этого вынести. Бедный Эрик! — Она закрыла лицо руками. — Как я могла пасть так низко? — всхлипнула она, её глаза наполнились слезами. — Пожалуйста, убери его... если моя мать его увидит... — нервно сказала Мэг. — Мэг, что мне делать? — Выкинь его. Отдай мне назад, и я его сожгу. — Не могу, ведь оно от Рауля. Что, если... — У тебя есть заботливый муж, он тебя любит, а ты начинаешь разводить амуры со своим бывшим женихом! Моя дорогая подруга, ты избалована! — Между нами нет любовных отношений. Я... — начала она, её глаза наполнились слезами. — Нет, есть, Кристина. Вы отправляете друг другу записки за спиной твоего мужа. Это и есть любовная связь! И посмотри на меня, я предаю человека, который долгие годы обеспечивал финансовую стабильность моей матери. — Она указала на пару крошечных пуант, висящих на зеркале комода. — Он купил их для меня, когда мне было девять лет. — Я ставлю тебя в ужасное положение, прости. — Ох, ладно, не бери в голову все эти тревоги. Я знаю, что нам нужно... Пойдём, возьмём минеральной воды в кафе Bon-Deux, у них там всегда есть холодные напитки! — предложила Мэг. — Я не могу уйти, Эрик не знает, — возразила Кристина. — Давай, Кристина, это прямо за углом. — Хорошо, но мы только возьмём минеральную воду и сразу же вернёмся назад. — Давай возьмём с собой матушку, она тоже не откажется от прохладного напитка. — Мэг опустила глаза на своё платье и ойкнула. — Нет, ты позови маман, а я пока переоденусь. Прежде чем идти за мадам Жири, Кристина задержалась в дверях и открыла письмо Рауля. «Милая Кристина, Здоровье и силы вернулись ко мне, и теперь я снова способен разобраться с этим чудовищем, обитающим в недрах земли. Когда мы можем встретиться? Ваши поцелуи всё ещё свежи на моих губах. Наша страсть питает моё сердце, но я жажду большего. Вы отвергли мои губы ради другого. Я не завишу от моего дорогого брата, поскольку я морской офицер и у меня есть собственные сбережения. Я знаю, что он заставляет Вас писать о Ваших обязательствах перед ним, но на самом деле Вы так не думаете. Он надеется ослабить мою решимость. Негодяй, который встал между нами несколько месяцев назад, никогда не мог понять чистоту нашей любви и тот факт, что всё, что было между нами на протяжении многих лет, выдерживает испытание временем. Клянусь честью, я освобожу Вас от этого фиктивного брака. Навсегда в долгу перед Вами, Ваш жених, Рауль, виконт де Шаньи». Кристина вытерла глаза платком с монограммой, который купил ей Эрик, и направилась за мадам Жири. Если бы Рауль спас её до того, как она вышла замуж! Но теперь уже слишком поздно, она связана церемониальной клятвой.***
Эрика мучили сомнения, можно ли позволять ей самостоятельно уйти из дома. — Вы уверены, что сами вернётесь к озеру, Кристина? Вы можете заблудиться среди лестниц и туннелей. Это сочинение не так уж и важно. — Ужасное предчувствие сжимало его сердце. Он больше не испытывал желания работать над музыкой. — Всё будет в порядке. О, чепуха, я знаю обратную дорогу к озеру. Вы заберёте меня и отвезёте домой, — упрямилась она. Сказанное ею «домой» умерило его тревогу, но страх по-прежнему не отпускал его. — Во сколько вы будете у причала? — Я планирую вернуться домой к пяти часам. Снова это слово — «домой». Если она считает это место своим домом, то вернётся, как и обещала. Он чувствовал, что должен доверять ей, но опыт общения с людьми и сердце говорили ему иное. — Я буду там. Эрик сидел за фортепиано, работая над особенно сложной частью своего сочинения. В последнее время он ощущал небывалые приливы вдохновения. Время от времени он даже садился за стол, проектируя здания, которые, он знал, никогда не будут построены. Одно лишь её присутствие заставляло его ум создавать конструкции, которые превосходили технические возможности ныне доступных материалов. Возможно, эти невероятно высокие здания, что он проектировал, смогут быть построены лет через сто. Его сочинения также стали звучать легко, их сложность достигалась благодаря свету, а не тьме. Его музыка всё ещё была чувственно глубокой и таинственной, но тьма, пропитывавшая все его более ранние работы, ушла. Он даже отложил свой многострадальный «Торжествующий Дон Жуан», решив, что добавить туда уже нечего. Эрик вынул свои часы: уже почти пора. Он вернулся к музыке, но несколько минут спустя снова проверил часы. Он ещё раз попытался позволить музыке отвлечь себя от ужасного предчувствия, но на сей раз не выдержал даже минуты. В пять часов лодка приблизилась к берегу. Кристины на берегу не оказалось. «Что, если с ней что-то случилось по пути вниз?» — Хотя они несколько раз проходили вместе через туннели и лестницы, ведущие к озеру, сегодня она впервые должна была спуститься одна. Потеряться она никак не могла. Она знала путь, в этом он был уверен. Эрик потёр затылок, наблюдая, как вода тихонько плещется у камней. Она опоздала! Эрик поплёлся по туннелю, ведущему к маленькой квартирке Жири. Прижал ухо к двери. Обычно он слышал девушек, их звонкий смех, даже через дверь. Сейчас стояла тишина. Он пошёл по боковому проходу. Никогда до сих пор не использовавшийся, тот был полон паутины. Эрик довольно хорошо видел в темноте, и вскоре нашел механизм, открывающий панель внутрь шкафа. Он прошел через неё в гостиную Жири. Никого. Он пересёк комнату и осмотрел остальную часть квартиры. Все комнаты были пусты. Ему показалось, что воздух из комнат исчез, он задыхался. «А-а-а! Нет, нет», — мучительный крик разнёсся по пустому дому. Знакомая боль в груди заставила его согнуться пополам. «Они предали меня! Что старая ведьма, что её никчёмная дочь... эта неосмотрительность дорого им обойдется». Его сердце бешено стучало в груди. Кристина не могла так легко нарушить свою клятву. Не теперь, они были женаты. Кристина казалась счастливой, когда была с ним. Их связывало столь многое. Она сказала, что они — семья! Она бы не стала, не могла притворяться и подделывать всё это только ради того, чтобы одурачить его и освободиться из клетки. «Я не должен был позволять ей увидеть моё лицо этим утром. Это моё проклятое лицо прогнало её». Кристина не вернётся. Эрик едва мог дышать. Давление в груди усилилось, и он прижал её раскрытой ладонью. Лекарство осталось дома. Он снова вернулся в шкаф и прислонился спиной к задней стенке, пока не сумел снова наполнить лёгкие. Из-за боли в груди ноги подгибались, поэтому в подвалы он спускался медленно, бредя вдоль стен. «Итак, она сбежала с двумя сообщниками. К этому времени она уже может быть в объятиях мальчишки, возможно, даже в его постели». «Ты дурак, Эрик! Ты спишь на полу, как ничтожный червь, а она будет извиваться в его постели!» Ноги дрожали. Эрик отчётливо слышал грохочущий Голос, но правда ли то, что он услышал? Может быть, это всего лишь крысы, бегающие в туннелях, или рабочие сцены, передвигающие декорации? Сбившееся дыхание заставило его остановиться на тёмной лестнице, чтобы сориентироваться. Эрик подавил его с тех пор, как покинул Персию, а теперь, спустя столько лет, он снова вернулся в его голову. «Дурак!» «Прекрати! Пожалуйста, не сейчас. Эрик не может слушать тебя сейчас». Он не будет слушать этот Голос. За ним стояли смерть и порочность. Он являл собой всё зло, что он когда-либо делал. Именно Голос в его голове был ответственен за кровопролития, которые он устраивал в Мазендеране. Правда, он подчинялся правящему шаху, но это именно Эрик изобрёл и построил камеры пыток, а самое главное, это именно Эрик сотни раз дергал за смертоносные рычаги и наблюдал за эффектом. Он продолжил спускаться на пятый подземный этаж, опираясь о стены в поисках поддержки. Грудь, казалось, вот-вот разорвётся. «Дурак, что отпустил её. Она принадлежала тебе, а ты её упустил. Разве могло быть иначе? Ты вынудил её остаться с тобой». «Она вышла замуж за Эрика, а не за мальчишку!» — Когда он кричал на Голос, на шее как будто затягивалась петля. «Но кто теперь её любовник?» «Нет! Она ангел!» «Кто тебя вообще хоть когда-нибудь любил?» «Никто! Но она может смотреть мне в лицо и не кривиться от отвращения! Кто ещё, кроме ангела, способен на такое? — Его грудь сжало, как будто между рёбрами вонзилась твёрдая глыба. — Я думал, она сумеет забыть его и научится любить меня». «Она не ангел! Она осталась с тобой, чтобы спасти мальчишку. Она пожертвовала своей жизнью ради него». «Я люблю её, и она сможет со временем привыкнуть ко мне». «Ты ожидаешь, что она забудет мальчишку и полюбит тебя? Глупец!» «Не полюбит, конечно, нет, но она может научиться заботиться обо мне». Он вернет её, сколько бы тел ни пришлось положить, чтобы добраться до неё. Зайдя в дом, Эрик схватил бутылочку и сделал большой глоток лекарства. После чего рухнул на стул и стал ждать, пока пройдёт боль. «Ты должен пойти и забрать то, что принадлежит тебе». «Я верну её. Кровь будет течь по улицам сплошным потоком. Они все заплатят — как виновные, так и невинные». «Я буду с тобой». «Да!» Эрик с трудом подошёл ко входу в туннель и закричал так громко, как только мог: — Себастьян, Себастьян! Послышались торопливые шаги. — М’сье, шо случилось? — Тот, кого он назвал Себастьяном, был одет во всё чёрное. Его волосы были коротко острижены и прилизаны к голове обильным количеством дешёвой помады. Он был немного ниже Эрика и раза в два шире. Правильные черты лица сводились на нет его грязным и неопрятным внешним видом. Тёмные глаза были окружены бледной испачканной кожей. — Её украли, — прорычал Эрик. Ему не хотелось признаваться, что Кристина убежала к виконту. — Вашу жену, м’сье? Украли? — Да, да, украли. Разве меня волнует кто-то другой? — А я-то вам для чего, м’сье? — спросил крупный мужчина. — Мне нужно оружие, — сказал Эрик. — Я думал, вы не любите огнестрельное оружие, м’сье. — У меня будет с собой и лассо, но... я не дурак. Мальчишка будет меня ждать. Достань две винтовки — лучшие, что ты сможешь найти. Держи, этого должно хватить, — он вручил Себастьяну несколько купюр, стараясь не коснуться грязной руки, даже перчаткой. — Я принесу их завтра, — ответил крысолов. — К рассвету. Плюс патроны, принеси как можно больше, — добавил Эрик. — И четыре мешка селитры. Остальное у меня есть. Тот понимающе кивнул: — И на кого мы охотимся? — На виконта Рауля де Шаньи — и любого, кто встанет у нас на пути! — ответил он. Как только боль в груди утихла, Эрик достал бутылку коньяка и налил себе полбокала. Он расхаживал взад-вперёд по гостиной, чувствуя себя как-то неестественно, словно застывшим в страдании. И продолжал пить на ходу. Позже он предупредит сирену. Она должна охранять озеро. Эрик ощутил острый укол вины. Со дня свадьбы с Кристиной он редко пел для своей сирены. Он встретил её у моря, когда был ребёнком, и теперь, выбрав его, она променяла странствия по океанским просторам на небольшое подземное озеро под оперным театром. Не раз она утаскивала на дно неосторожных, отважившихся спуститься в его подземное царство на пятом уровне подвалов. Они столько лет прожили вместе, а теперь, когда рядом оказалась Кристина, он стал игнорировать её. Он забыл о ней на несколько недель, предпочтя компанию своей ничтожной, вероломной жены. Эрик сделал ещё один глоток лекарства и ушёл в спальню, сжимая в руке бутылку коньяка.***
Кристина ждала с другой стороны озера, когда Эрик заберет её. Она знала, что он будет волноваться, потому что она сильно опоздала. Женщины втроём пошли в кафе, где время пролетело совершенно незаметно. Ей очень понравилась прогулка, но теперь она была готова вернуться домой. Забавно, что она стала считать эти подвалы своим домом. Она любила гулять под солнцем, но теперь жаждала успокаивающей темноты. Когда Эрик придёт, она обнимет его, а он обнимет её в ответ. Кристина снова позвонила в звонок. И в этот момент заметила тараканов, ползущих по стене. Тьфу! Она быстро позвонила ещё раз. Её тревога возросла, когда она заметила, что тварей становится всё больше. Кристина закрыла глаза, чтобы не видеть паразитов. Насекомых она ненавидела, все их виды. На всякий случай она приподняла юбки и позвонила снова. — Эрик! — закричала она. Здесь было настолько тихо, что он должен был её услышать. До этого она представляла его мечущимся по дому в беспокойстве. Теперь она поняла, что он, видимо, до сих пор был увлечён своей музыкой и не думал о ней. Он даже не понял, что она вернулась. Кристина решила, что это даже хорошо, поскольку больше всего в нём пугала именно одержимость ею. Очевидно, теперь, когда Кристина принадлежала ему, эта страсть потеряла силу. Скорее всего, ежедневный контакт притупил новизну её присутствия. Однако... он забыл даже об общепринятой вежливости по отношению к жене! Она заметила, что из угла на неё пристально уставилась крупная крыса. — ЭРИК! — она звонила и звонила в звонок. — «Чёрт бы побрал его бесчувственную душу!»***
Ее крик, зовущий его по имени, с трудом пробился в его затуманенный разум. Эрик кое-как пришёл в себя и сел в гробу. Оцепенение от боли и выпивки дурманило его чувства. «Кристина... Кристина? Кристина! Звонок! Она вернулась ко мне! — Он каким-то образом выполз из гроба, потерял равновесие и растянулся на полу. Гроб на постаменте закачался. — Кристина!» Он должен был добраться до неё, но его тело отказывалось подчиняться разуму. Эрик чувствовал себя на удивление неуклюжим; его мозг был словно зажат в тиски, не позволяющие ему связно мыслить. Наполовину ползком, придерживаясь за стены, он поплёлся к лодке. Дважды он поскользнулся и чуть не упал, но продолжил идти. Скользнув на сиденье, он погрёб, направляя лодку через озеро. — ЭРИК! — Последний её крик Эрик услышал уже в тот момент, когда различил её движущуюся фигурку. Кристина придерживала юбки и пританцовывала на противоположном берегу. Он видел, что её взгляд не отрывается от крысы, прячущейся поблизости. Кристина звала его по имени и что-то ему говорила, но он был ещё слишком далеко, чтобы её расслышать. Сцена показалась ему настолько забавной, что он откинул голову назад и рассмеялся. Когда он достиг берега, Кристина прыгнула прямо ему в руки и, причитая, крепко его обняла. Ему пришлось отстранить её, и не успел он помочь ей сесть в лодку, как она юркнула мимо него и сама уселась на скамейку. Справившись с качающейся лодкой и со своими не менее расшатанными эмоциями, он оттолкнул лодку шестом. Кристина продолжала смотреть на него широко распахнутыми невинными глазами, как будто он только что спас ей жизнь. Эрик торопился как можно скорее доставить её через озеро назад в их дом. На другом берегу он снял её с лодки и крепко обнял. По-прежнему удерживая её в руках, Эрик уткнулся ей в шею и осмелился поцеловать её ключицу. Кристина застонала и прильнула к нему. Это едва его не сгубило. Страсть одержала верх над благоразумием. Эрик позволил своей руке спуститься чуть ниже её талии — туда, где её фигура плавно округлялась. Осознав в этот момент, где находятся его губы, Эрик отступил от неё, ужаснувшись тому, что собиралась сделать его рука. Эрик прошёл вперёд, чтобы впустить её в дом, и Кристина промчалась мимо него с сердитым видом. Возможно, она догадалась о его намерениях и оскорбилась, или она всё ещё была расстроена тем, что он так задержался. Но сейчас значение имело лишь то, что Кристина вернулась, сама! Завтра утром он попросит Себастьяна спрятать новые винтовки и внушительный запас патронов подальше от их дома. А ещё он, конечно же, выяснит, что именно в его действиях так расстроило его жену. Эрик лёг обратно в свой гроб и с улыбкой на губах уснул до утра.
