Глава 15
24 сентября 2019 г., 11:39
Возвращение домой
Они медленно спускались в подвалы, не пытаясь срезать путь. Не спеша прогуливались, обняв друг друга за талию. Он поцеловал её в макушку, и она прижалась ближе. На полпути он подарил ей красную розу, достав её прямо из воздуха. Кристина захлопала в ладоши и поцеловала его в щеку. Когда они пришвартовали лодку возле дома у озера, Эрик снова крепко прижал её к себе, чувствуя, словно каждый дюйм её тела становится частью его — он снова ощущал себя единым целым. Она тихонько замерла в его объятиях, ощущая себя совсем маленькой в его руках. Оказавшись внутри, Кристина заварила им чай, а он достал коробку конфет из марципана в форме роз. — Они и на вкус похожи на розы! — воскликнула Кристина, откусив одну конфету. — Думаю, в них добавлена розовая вода, — сообщил ей Эрик. Кристина села к нему на колени, и хотя сначала он напрягся, её тепло заставило его расслабиться. Она положила голову ему на плечо. Ему было очень приятно держать её на коленях, и он обвил её руками. — Я встречался со своим отцом, — он хотел, чтобы это прозвучало как бы ненароком. — Это он послал вам то письмо? — спросила она, даруя ему широкую улыбку и неожиданные объятия. — Да, — он кивнул. — Этот человек действительно оказался моим отцом. Я погостил в его доме, и мы пообщались. — Он приятный человек? — Полагаю, да. Говорит, что искал меня и хочет дать мне свою фамилию. — И что это за фамилия? — Просто фамилия. — Разве мне не следует её знать, ведь это будет и моя фамилия тоже? Он тихо вздохнул: — Де Рокс… а… Роксвиль. Она слегка выпрямилась в кресле: — Звучит так важно. — Хм , — он ожидал от неё такой реакции. Ему придётся быть очень осторожным, выдавая ей информацию. Он хотел, чтобы кот ещё какое-то время оставался в мешке. — Пока мы оба будем по-прежнему использовать фамилию Менар. — Где он работает? Чем занимается? — Кристина с широко раскрытыми глазами ждала его ответа. — Он... зарабатывает на жизнь с земли и держит лошадей, — Эрик ощутил лёгкое чувство вины, не добавив, что Луи сам владеет и землями, и лошадьми, и что «зарабатывать на жизнь» для него, вероятнее всего, означает лишь просматривать бухгалтерские книги, которые ведут для него управляющие, они же и следят за его доходом. — Значит, он фермер? В таком возрасте ему, должно быть, трудно работать. — Ну... — Эрик не хотел полностью лгать ей, поэтому решил сменить тему: — Он здесь, в Париже... на несколько дней. — Это же замечательно! Тогда я могу с ним встретиться. Он, должно быть... — начала она. Эрик прервал её: — Мужчина... и всё. И нет, встретиться с ним будет невозможно... в этот раз, — осторожно сказал он. — Почему нет? Какой он? Когда вы с ним снова увидитесь? Как он выглядит? — засыпала она его вопросами. Но тут поймала его предостерегающий взгляд и осеклась. Эрик видел, как сильно она взволнована, но если он намеревается некоторое время держать в тайне то, кем на самом деле является его отец, то ему придётся отвлечь её внимание. — Он выглядит, как любой другой отец. Или ты ожидала, что у него будет моё лицо? — огрызнулся он, поморщившись. Игнорируя его вспыльчивый ответ, Кристина продолжила: — Я спросила, потому что мне хотелось знать, как вы будете выглядеть, когда состаритесь. Он уже собирался резко ей ответить, когда вдруг понял, что именно подразумевает её фраза. Она думала о будущем, и он был частью этого будущего. Его губы против воли медленно растянулись в улыбке. — Я уже старый! — поддразнил он её. Он был вдвое старше неё. Если он начнёт перечислять всё, через что прошёл, то почувствует себя таким же древним, как сама Франция. Кристина хихикнула: — Вы не старый, Эрик, что за глупость. Вот мадам Жири старая, а посмотрите, какая она энергичная. — Мы с мадам Жири почти ровесники. Какое вам дело, буду я энергичным или нет? Она мило покраснела и уткнулась головой ему в плечо. «Почему это заставило её покраснеть?» — Она думала, что ей придётся стать для него сиделкой? Как будто он это позволит! Некоторое время они сидели в уютной тишине, голова Кристина покоилась у него на плече. От неё исходил такой приятный аромат, как будто она долго гуляла под солнцем. Она всегда пахла светом и жизнью. Она приподняла голову с его плеча и слегка коснулась губами его щеки. Дрожь пробежала по его телу. Эрик не видел её три дня, ему хотелось большего, но сам он никогда не начинал поцелуй. — «Что, если она отвернётся?» — Её лицо было столь близко, рот слегка приоткрыт — и Эрик решил, что это было приглашение. Его сердце колотилось, едва не вырываясь из груди. Эрик задержал дыхание. — «Господи, пожалуйста, помоги мне правильно прочесть её намерения». — Он всю жизнь сталкивался с отторжением, но это было слишком личным. Он знал, что не вынесет такого. Эрик легонько прижался губами к её губам. Она вернула поцелуй, и тут же он почувствовал, как её губы слегка приоткрылись. Его сердце забилось ещё быстрее, если это вообще было возможно. — «Если я ошибаюсь, делая это... не дай ей умереть!» Его язык, дрожа, скользнул вдоль её губ. Всё ещё неуверенный, он позволил себе просунуть язык дальше, между её губами. — «Я целую Кристину!» — Он чувствовал, что вот-вот взорвётся, и хотел остановиться, убежать и лечь в свой гроб, где окажется в безопасных объятиях смерти. Однако продолжил и, едва проникнув в её рот, неожиданно встретил твёрдый щит её зубов. — «Она поставила барьер, чтобы остановить меня!» — Прежде чем он успел закончить мысль и отступить, она разжала зубы и приникла к нему. Биение собственного сердца заглушило для него все прочие звуки. Она не отпрянула, поэтому он рискнул проникнуть глубже в её тёплый рот. От встречи с её языком его словно током ударило. Он едва не вскочил со своего кресла, однако остался, удерживая её на коленях. Эрик никогда не пытался даже мысленно представить влажное тепло её рта. — «Какая она свежая на вкус, словно сок из только что разрезанной груши». — Шок от этого столкновения едва не заставил его отступить, но он сдержался, желая поглубже изучить её нежный ротик. Волосы на его затылке встали дыбом, когда она ответила на его вторжение посасыванием его языка. Если бы он в этот момент не сидел, то грохнулся бы вверх ногами. Этого он уже выдержать не мог. Эрик застонал и содрогнулся. Он понятия не имел, что делать дальше, поэтому отпрянул и с изумлением уставился на неё, его дыхание было затруднено. На её лице застыло мечтательное выражение. — «Ей понравилось делать это со мной». — В следующую секунду черты её лица размылись, и Эрик понял, что плачет. Он откинул голову на спинку кресла и перестал вообще что-либо ощущать.***
Кристина получала огромное удовольствие от власти, которой она обладала над ним. Один лишь её поцелуй заставлял его задыхаться, и ей нравилось, как он дрожит в её руках. По сравнению с ним она ничего из себя не представляла: он всегда был умнее её, пел лучше, чем когда-либо пела она, его актёрское мастерство было великолепным, и она не могла припомнить ни одной области знаний, в которой у него не было бы превосходства. "Но когда я целую его, он мой целиком и полностью". Наука соблазнения оказалась не такой уж и трудной; надо будет только правильно выбрать время, как научила её мадам Жири. Несколько лет назад, будучи ещё совсем юной, она поцеловалась с мальчиком на ярмарке — это был последний год, когда она выступала со своим отцом, и это был её первый поцелуй. У мальчика были вьющиеся тёмные волосы и яркие синие глаза, он ухаживал за тиграми. Его храбрость с дикими зверями произвела на неё впечатление. Мальчик утащил её за палатку с животными и прижался своими губами к её губам. Когда всё закончилось, она убежала к отцу — и была рада, когда они уехали на следующий же день. Когда её целовал Эрик, чувствовалось, что он старается подавить горящий внутри него огонь. От этого поцелуя ей захотелось забыть про свою скромность, бежать к своему чемодану и начать вытаскивать то, что мадам Жири назвала её средствами. Он был так тронут их первым поцелуем, что едва не потерял сознание и расплакался. Она обняла его и вытерла слезы, которые стекали по его маске. Она молилась, чтобы он оказался не настолько недееспособным, как говорил, но даже если это окажется так, Кристина Дааэ Менар найдёт способ его вылечить.***
— Эрик, вы в порядке? Он открыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Он хотел сказать ей, что чувствует себя лучше, чем когда-либо, что это всего лишь эмоции от первого в его жизни поцелуя, но говорить он был не способен. Кристина крепко обняла его и смахнула слёзы с нижней части маски, он поцеловал её руки. — Я... всё хорошо, — сумел выдавить он, горло перехватило. Его выводило из себя, что она умела так восхитительно целоваться. Откуда она узнала, куда именно засунуть свой язык, чтобы довести его до предела? Мальчишка! Нельзя было позволять ей выходить из дома после того, как она сняла с него маску. Кристина тогда пообещала вернуться в его дом — и сделала это сама, добровольно. Но затем её разыскал мальчишка, навязал ей своё внимание и сбил её с толку. Эрик подарил ей золотое кольцо, чтобы она носила его как напоминание: она принадлежит ему. Это мальчишка виноват в том, что Кристина захотела сбежать от него, держась подальше от подвалов и его потайных люков. Он последовал за ними до крыши оперного театра, молчаливый, как тень, наблюдал и подслушивал, как она рассказывает мальчишке об уродстве Эрика, — а в конце едва не умер, когда её коснулись губы мальчишки. Этот поцелуй должен был принадлежать ему. Чему ещё он её научил? Бывали ли другие случаи, когда она пошла против его желаний и встречалась с мальчишкой возле Оперы? Эрик холодно отстранился от её объятий. — Эрик? — она выглядела удивлённой. Он встал сам и поставил её на ноги. — Иди, дочитай какую-нибудь из своих книг. Это займёт тебя должным образом. А мне нужно закончить свою композицию, — сказал он, уходя.***
Он сидел один в библиотеке, с высоким наполовину заполненным бокалом, из уголка рта свисала погасшая трубка. У ликёра не было ни вкуса, ни цвета, он просто обжигал горло. Перед глазами Эрика стояли яркие картины её поцелуев с молодым виконтом, которые он видел на крыше Оперы под лирой Аполлона. Их губы медленно приблизились — и слились в поцелуе. Руки виконта блуждали по всему её телу — от плеч до бёдер. Она вздыхала под его поцелуями и ласками, прижимая к себе его красивую белокурую голову. Мальчишка целовал её не раз и не два, пока его губы не пресытились. В то время как он был вынужден наблюдать, его собственные губы были опалены неутолённым желанием, он чувствовал себя ещё безобразнее и уродливее с каждым поцелуем парочки. — «Почему ты предала меня, Кристина? Ты же обещала». — Неужели лгать и предавать было в её характере? Он никогда не говорил ей, но после той ночи ему было плохо. Ярость спровоцировала сильнейшую рвоту, и последующие два дня он пролежал с высокой температурой. Той ночью он ненавидел её, когда она свободно дарила поцелуи, которые принадлежали ему. Теперь она была «опытной», как описал Луи его мать. Он делал всё возможное, чтобы преодолеть свою слабость к ней, управлять ею, но в итоге он оказался не более чем незначительным комаром в её мире. Одним взмахом руки она может разрушить его мир, и одной своей улыбкой снова его восстановить. Он, в чьей власти была вся Опера, радовался быть сорняком в её саду, ежедневно молясь, чтобы она не выдернула и не выбросила его. Знала ли она о своей власти над ним? Знала ли, что всего лишь один её поцелуй может поставить его на колени? Эффект от их поцелуев по-прежнему сохранялся, даже когда подошло время сна. Эрик не мог уснуть, зная, что она так близко. Как только она уснула, он снял маску и придвинулся к ней ближе, почти касаясь. Он устроился так, чтобы её тёплое дыхание ласкало его щёки и губы. Он вдыхал каждый её выдох, он был счастлив, когда она пару раз коснулась коленом его бедра, и охнул, когда она ударила его локтем по челюсти. «Я дурак. Сегодня вечером она одарила меня своими поцелуями, позволила мне целовать её, прикоснуться к ней, а я всё испортил. Нельзя будет винить её, если она никогда больше не позволит мне приблизиться к себе». — Ничто другое, кроме них двоих, не должно иметь значения. Сегодня вечером он испытал экстаз, и если бы не его собственная глупость, эти ощущения могли бы продолжаться всю его жизнь.
