Маска: Выбор (он же "Black Despair", том 1)

Падение

Поверенный находился в отъезде и не смог заполнить документы, поэтому Эрик и Луи сразу же вернулись в Оперу. Отец в итоге всё-таки добился от него приглашения на завтрашний ужин и уговорил его сперва позволить ему познакомиться с Кристиной. Когда они не нашли Кристину в доме, Эрик направился к потайному входу в квартиру Жири, чтобы забрать её из единственного места, где она ещё могла находиться. Ему даже в голову не приходило, что она могла сбежать. Он посмеивался, думая о том, как надерёт ей уши за то, что она пересекла озеро в одиночку. Выйдя из потайного люка, он увидел парочку, слившуюся в страстных объятиях и не обращавшую внимания на его присутствие. В первый момент Эрик предположил, что видит Мэг с её кавалером, и уже почти отступил. Но вырвавшийся из причёски девушки белокурый локон заставил его застыть на месте. Он был настолько ошеломлён, осознав, что женщиной, извивающейся в объятиях любовника, была Кристина, что даже забыл про лассо в своём кармане. Он стоял у люка, не давая отцу увидеть прижатую к стене Кристину, страстно занимающуюся любовью с виконтом. Сердце у него сжалось. Виконт задрал её юбки до талии, обнажив ноги и нижнее бельё. Одной рукой мальчишка ласкал её под тканью платья, которое купил для неё Эрик, а другой рукой свободно играл с грудью, к которой Эрик едва осмеливался прикоснуться. Кошмар стал ещё хуже, когда Кристина увидела его, посмотрела ему в глаза и бесстыдно застонала от наслаждения, которое доставлял ей виконт. В тот момент, когда она издала долгий стон удовольствия, в комнату вошёл Филипп Шаньи. Даже он покраснел и отвернулся. Добившись своей цели, мальчишка отстранился от неё и крикнул своему брату: «Она всё ещё девственница». Его рука в этот момент скрывалась под её юбками. Столь внезапное открытие имело только одно объяснение: его рука находилась в том самом месте, которое хранило этот секрет. Эрик наконец сумел пошевелиться, в нём горело лишь желание убивать и надежда умереть. Он покачал головой, отгоняя воспоминания, и потянул её за руку. Сделав несколько решительных шагов, он оказался в спальне, таща Кристину за собой. Она отстранилась, фыркнув, когда он подошёл к её комоду и открыл ящик с аккуратно сложенными сорочками. Эрик принялся обшаривать одежду. — Вы не имеете права, — сказала она дрожащим голосом, выглядывая у него из-за спины. — Зачем вы роетесь в моих вещах? Пожалуйста, дайте мне отдохнуть. Оставив первый ящик в полном беспорядке, Эрик открыл второй и стал обыскивать её корсеты. Он прощупал каждый уголок, но не нашёл ничего, кроме белья. Он даже не знал, что именно ищет, но был рад, что пока не нашёл ничего лишнего, чего здесь быть не должно. Он чувствовал, как она тянет его за руки, но предпочёл игнорировать её, продолжая свои исступленные поиски. — Пожалуйста, Эрик, позвольте мне сейчас отдохнуть. Я очень устала. Вы же не хотите, чтобы я заболела, не правда ли? Мы можем поговорить позже, — сказала она, явно пытаясь отвлечь его от комода. Задержав дыхание, он открыл последний ящик. Он вовсе не был уверен, что ему так уж хочется узнать, что она там могла прятать, если только она вообще что-то прятала. Но её настойчивые попытки отвлечь его от поисков, наоборот, побуждали его продолжать. Кристина изо всех сил потянула его за руки: — Это мои вещи. Прекратите, Эрик... ох, пожалуйста, остановитесь! — отчаянно взмолилась она. Её ночные сорочки были свёрнуты и сложены аккуратной стопкой. Он бесцеремонно схватил их в охапку и вышвырнул из ящика. Из складок ткани вылетели бумаги. Его сердце замерло. Едва дыша, Эрик наклонился, чтобы поднять один из листков. Испытывая безотчетный страх, он облизнул пересохшие губы и медленно развернул бумагу. — Нет, Эрик! Она попыталась выхватить письмо из его рук, но он поднял его повыше, вне её досягаемости, и стал читать. Кристина ахнула. Эрик прочитал короткую записку и повернулся к ней. Ему казалось, что из комнаты разом исчез весь воздух, в глазах потемнело. Его рука с зажатым в ней письмом безвольно опустилась вниз. — Мой рецепт, Кристина? — мрачно спросил он. — Это и есть то специальное блюдо, которое ты собиралась приготовить для меня? — его голос был холоден и пронизан нескрываемой болью. В его глазах за маской сверкали слезы, но он не снимал её, чтобы вытереть их. — Я... я... О, Эрик, — Кристина не могла заставить себя взглянуть ему в глаза. Она опустилась на пол, чтобы собрать оставшиеся бумаги. Взгляд Эрика остановился на лежащем на полу куске картона; у него дрогнуло сердце, когда он нагнулся и прикоснулся к карточке, высвобождая её из складок одной из ночных сорочек Кристины. В его руке оказался чистый прямоугольник — нетрудно было догадаться, что он держал перевёрнутую фотографию. Всё ещё надеясь, что на ней окажется её отец или драгоценная матушка Валериус, он, задержав дыхание, дрожащими руками перевернул снимок. — Я собиралась вернуть эту фотографию ему, — всхлипнула она. После чего потеряла самообладание, её голова упала на грудь, и она зарыдала: — Мне очень жаль... Простите, Эрик. — Всё ещё стоя на четвереньках, она принялась отчаянно сгребать к себе остальные записки и маленькую книжку. Эрик опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Он поднёс фотографию Рауля к её глазам: — Он действительно красивый юноша, не правда ли? Посмотри на фотографию, Кристина! — сказал он, поднося снимок вплотную к её лицу. Девушка отвернулась. — Смотри! — заорал он. Он схватил её за волосы и заставил повернуться к фотографии, которую держал в другой руке. — Я сказал, посмотри на фотографию своего любовника! Виконт де Шаньи, — крикнул он. — Это на него ты смотришь после того, как целуешь меня, чтобы тебя не тошнило от моего уродства? — Из-под его маски на грудь катились слёзы. — Зачем ты позволила мне целовать тебя, Кристина, зачем? До всех этих поцелуев мне было гораздо лучше. Ты заставила меня надеяться. Я никогда не делал этого раньше, а ты-заставила-меня-надеяться! — Его грудь разрывалась, нахлынуло головокружение. — Скажи мне, что ты никогда не смотрела на эту фотокарточку и не желала быть с ним. Она замешкалась, потом опустила глаза и закрыла лицо, рыдая. Виконт был запечатлён в морской форме. Его лицо казалось таким нежным и прекрасным, что его можно было перепутать с девушкой. Чуть припухлые губы, глаза яркие и полные надежды. Лишь только ниточка светлых усов с уверенностью указывала на его пол. Тот несомненно красивый мужчина, что стрелял в него наверху, скалясь и рыча, уже не так сильно походил на милого юношу с фотокарточки. Эрик выхватил из её рук остальные бумаги, а также маленькую книжицу. Кристина пыталась помешать ему, но он был слишком силён и всё забрал. Кристина осталась на полу — на коленях, обхватив себя руками. Эрик открыл и прочитал другие письма виконта. После чего намеренно неторопливо сложил письма вместе с фотокарточкой и книжкой и засунул их в карман своего пиджака. Его душили рыдания. — Вы думали, что сможете так легко покончить с Эриком? Как глупо с вашей стороны. У вас было бы больше шансов, если бы вы использовали яд, который я вам дал. Эрик поднял шёлковую ночную сорочку, которую она надевала этим утром, и осторожно погладил ткань. Затем поднес её к маске, слегка приподнял её и сделал глубокий вдох. — Всё это было для него! — прошептал он, тяжело вздохнув. Единственным его утешением было то, что мальчишка вслух заявил о девственности Кристины — а это означало, что он не был её любовником.

***

— Ты выглядела так прекрасно сегодня утром... Глупец, я думал, что ты надела это для меня, — горько прорычал он. — Я... я думал, что наконец кто-то научился любить Эрика... любить меня ради меня самого. — Его голос стал совершенно безжизненным. В его глазах она видела такое безутешное горе — больше, чем она видела за всю свою жизнь, и осознание этого снова вызвало у неё слезы. Эрик встал, она заметила, как он слегка пошатнулся. Покачнувшись на месте, он ухватился за комод. С трудом выпрямившись, он снова посмотрел на ночную сорочку. Смяв нежную ткань, он резко бросил комок ей в лицо. — Изменница! — выкрикнул он. Кристина хотела сказать ему, что она любит его. Ей хотелось схватить его и заставить выслушать её признание в любви, но она боялась его реакции. Её ложь, нерешительность и обман создали этого холодного мужчину, который занял место её Эрика. — Переоденься в эту развратную сорочку, — проревел он. Кристина, по-прежнему стоя на коленях, закрыла глаза. Он имел полное право быть в ярости. Она встречалась с Раулем за его спиной. Она писала и получала письма от своего бывшего жениха, опять же за его спиной, а затем ещё та сцена, которую он застал, когда вошёл в квартиру Жири. Как он мог поверить, что она не изменяет ему? — Надень её, или я сам надену её на тебя, и обещаю, это не будет приятно, — прошипел он и выскочил из комнаты. Она взяла сорочку и услышала, как с силой захлопнулась дверь её спальни. Любой другой на месте её мужа уже избил бы её. Он застал её в объятиях другого мужчины, который её целовал и трогал. Нашёл фотографию другого мужчины среди её вещей, нашёл письма от этого мужчины с угрозами лишить его жизни и обещаниями забрать его жену. Если после всего этого он ограничится лишь тем, что просто изобьет её, любой мужчина во Франции сочтёт его слабаком. Она сняла своё новое платье и надела персиковую ночную сорочку — ту сорочку, которая должна была соблазнить его в брачную ночь. Кристина чувствовала, что не заслуживает права оплакивать свою участь, поэтому проглотила набегающие слёзы.

***

Она не знала точно, сколько прошло времени, когда он толкнул дверь в её комнату и вошёл, не сказав ей ни слова. Раньше он всегда стучался и спрашивал, можно ли войти. Больше она не заслуживала такого уважения. Эрик переоделся и надел чистую рубашку. Одним движением пальца он приказал ей встать в углу комнаты. Она молча повиновалась. Эрик снял с кровати подушки, простыни и одеяла. Затем он полностью разобрал кровать в стиле Луи-Филиппа и вынес доски из комнаты, оставив на полу оголённый матрас. После чего методично перебрал её гардероб и комод, забрав все платья, обувь и нижнее бельё. Последним предметом, который он вынес, был бордовый плащ, который он подарил ей накануне. Он оставил её дверь открытой, и она увидела, как он складывает всю одежду у камина. «Нет, он не может так поступить». Он использовал доски, в которые превратилась кровать его матери, чтобы разжечь огонь, и уселся перед ним, спиной к Кристине. — Что вы собираетесь делать с моими вещами? — спросила она, стоя в дверях своей комнаты. — С вашими вещами, Кристина? — парировал он, даже не потрудившись развернуться. — Вы лично покупали хоть одну из этих вещей? — Они мои. Вы сами дали их мне. Он не отреагировал на её последние слова, а она не смела выйти из комнаты и забрать свои вещи. Одну за другой он доставал вещи из лежащей перед ним кучи и швырял в камин. После чего сидел перед огнём, наблюдая, как пламя пожирает всё, что он ей покупал. Она призывала его остановиться, просила и уговаривала, но он не удостаивал её ответом и продолжал своё дело. Она смотрела, как все вещи из кучи постепенно исчезают в огне, превращаясь в пепел. Её сердце разрывалось, но она не плакала. Эрик вернулся и забрал последний оставшийся предмет в её гардеробе — свадебное платье. Кристина вцепилась в него, от рыданий её горло стиснуло слишком сильно, чтобы издавать внятные звуки. Эрик едва не утащил её за собой, но в конце концов вырвал платье из её рук. Пуговицы из лавандового стекла покатились по полу, рассыпавшись по всей комнате. Эрик отбросил Кристину на матрас. После чего подошёл к камину и бросил в него разорванное в борьбе платье. Ревущий огонь лизнул его, после чего быстро поглотил прекрасное изделие. Когда Эрик достал пачку свадебных фотографий, Кристина выбежала из комнаты и попыталась вырвать их у него, крича, чтобы он остановился, хотя и знала, что это бесполезно. Он оттолкнул её в сторону, швырнул карточки в огонь и удерживал Кристину на месте, заставляя смотреть, как сгорают их фотографии. Пламя танцевало, окрашиваясь в разноцветные оттенки и покрывая карточки лопающимися пузырьками, края закручивались, обугливаясь. Кристина упала у его ног, но он оттащил её обратно в комнату. Через дверь она смотрела, как он швырнул в огонь ту красивую маску, которую надевал на их свадьбе. Слёзы безудержно катились по её щекам, когда она свернулась в клубок на матрасе. Позже вечером он вернулся в её комнату и потребовал отдать всё нижнее бельё. Кристина не поверила, что он говорит серьёзно, и попыталась захлопнуть перед ним дверь. После нескольких минут спора она всё же передала ему бельё, и он швырнул его в догорающие угли. Эрик стоял у огня, пока последний из предметов не сгорел дотла. Когда в камине не осталось ничего, кроме пепла и тускло-красных углей, он повернулся к ней лицом. Она не могла разглядеть его глаза — ни огня, ни стали, только два бездонных чёрных отверстия под маской. Как будто вместо отверстий для глаз в маске была пустота. Он долго смотрел в её сторону, сжав губы в жесткую линию и прижав крепко стиснутые кулаки к бокам. Прошел час, прежде чем она снова увидела Эрика; он прошёл мимо неё с ведром и какими-то инструментами. Он зашёл в ванную, оттуда некоторое время слышались удары, после чего он появился вновь, держа в руке какие-то трубки. Повернувшись, он с лязганьем поставил пустое ведро у двери. Даже не взглянув на неё, он просто вышел и закрыл за собой дверь. Кристина бросилась в ванную и обнаружила, что у ванны и раковины отсутствуют водопроводные трубы, а её туалет больше не функционирует. С ужасом она поняла, с какой целью он оставил ей ведро. Она спала на матрасе, когда он втолкнул в комнату поднос с едой и запер дверь. Она не ожидала от него такой доброты. Почему он не дал ей просто умереть с голоду? Она выпила немного чаю и поела холодного мяса, гадая, не будет ли это её последней едой перед казнью. Но затем она услышала звук — тихий сначала, он нарастал, вскоре заполнив весь дом, стены её комнаты задрожали. Эрик рыдал. Время от времени рыдания прерывались протяжным воем. Душераздирающие звуки изводили её на протяжении нескольких часов. Она затыкала уши руками, но звук проникал и сквозь них. Она не могла ни отдохнуть, ни уснуть, пока его рыдания разрывали её сердце. — «Прости, Эрик. Мне так жаль». — В конце концов, всё стихло, и она заснула. Наступило утро, зловонное ведро было убрано, на его месте осталось чистое. Кристина несколько часов пыталась пересилить себя, не желая использовать ведро по назначению, но после еды ей пришлось сдаться. У неё даже не было полотенца, чтобы прикрыть его. Она приходила в ужас при мысли, что Эрик видит и убирает отходы её тела. Она слышала его шаги за дверью. — «Должно быть, он решает, что со мной делать». — Шаги повернули назад, затем снова подошли к её двери, и обратно — одно и то же число шагов в каждом направлении, всего двадцать восемь. Она слышала, как он говорит сам с собой, но не могла разобрать слова. Порой это походило на пение, порой звучало так, словно он с кем-то спорил. Днём в какой-то момент появился другой поднос, первый Эрик забрал, пока она дремала. Внезапно она услышала звуки хлёстких ударов, прерываемых неконтролируемыми рыданиями. Всё это длилось около часа, после чего наступила тишина. К вечеру под её глазами образовались тёмные круги.

***

— В эту историю трудно поверить, Луи, — сказал Филипп, глотнув виски. — Но как вы можете быть уверенным, что он не шарлатан? — Во-первых, я сам связался с ним. Кроме того, вы же помните, что я проводил в отношении него подробное расследование. А когда я предложил официально признать его своим наследником, он отказал мне в довольно грубой форме. И самое главное, вы ведь помните моего отца? — Конечно! Любой, кто хоть раз встречался с ним, забыть его уже не сможет. — Граф невольно содрогнулся. — Как вы думаете, почему он носил маску? — Я никогда особо не задумывался об этом. Я слышал, что он был ранен во время войны. Полагаю, я списывал это на старческие причуды... их у него было довольно много, согласитесь. О нет, вы что, имеете в виду... лицо Призрака... то есть лицо Эрика... Боже мой! — на этот раз Филипп сделал глоток побольше. — Лицо отца было настолько уродливым, что вы себе этого даже представить не сможете. Я всего дважды видел его. В первый раз — случайно, когда он вытирал слёзы во время похорон моей матери, а в последний раз, когда он уже лежал на смертном одре. — Мне всегда казалось, что ваша мать его обожала. — Да, это было так, несомненно. После вашего рассказа о том, что произошло в квартире этой балеринки, я содрогаюсь при мысли о той девушке, что вышла замуж за моего сына. — Значит, они по-настоящему женаты? Я имею в виду Эрика и Кристину. — У них была настоящая, официальная свадьба. Он об этом позаботился. Он показывал мне несколько фотографий, и я проверил документы. Всё законно. Скоро она сможет назвать себя Кристиной де Роксвиль. — Значит, говорите, официальная свадьба. Но обижайтесь, но я рад — ради благополучия Рауля. Братец никогда не доставлял мне беспокойства в детстве. А затем встретил эту девицу Дааэ и стал считать себя взрослым и независимым — без малейшего жизненного опыта и с такой женщиной, которая поддерживала его упрямство. Он не позволял больше командовать собой. Непокорный до мозга костей. Собирался сбежать с ней, несмотря на все мои возражения. Вот почему Призраку... гхм... Эрику пришлось в итоге её похитить. Сначала она дала обещание Эрику, а наш Рауль вмешался. — Филипп разгладил свои аккуратно подстриженные усы. — Она довольно симпатичная, даже красивая, если уж говорить начистоту, но она совершенно ему не подходит. — Луи усмехнулся, и возле его янтарных глаз собрались морщинки. — Вряд ли он с этим согласится. С его-то одержимостью этой певичкой... — Он молод... — заметил Луи. — Вам этот факт когда-нибудь помогал вылечить разбитое сердце? Луи отставил бокал и зажёг сигариллу. Затянулся и выпустил клуб дыма. — Мое сердце было разбито лишь дважды... и оба раза оно излечилось... потому что я был молод. Хотя больше я не рискну… теперь я слишком стар, чтобы рисковать своим сердцем, — он по-молодецки усмехнулся и одним глотком опустошил бокал. — Провалиться мне на этом месте! — удивлённо воскликнул Филипп. — Что такое? — Я ни разу не влюблялся в женщину настолько сильно, чтобы моё сердце оказалось разбито... на самом деле, это грустно, — задумчиво сказал Филипп. — Кто знает, может быть, Рауля стоит считать счастливчиком. — Сомневаюсь, что Рауль с вами согласится. — С девушкой всё будет в порядке? Я имею в виду, если Эрик решил, что она хотела сбежать с Раулем... — сказал Филипп. — Я не подумал об этом... Надо убедиться, что она в безопасности, — сказал Луи и сделал глубокий глоток, почти осушив свой бокал. — Не хочу, чтобы Эрик совершил преступление на почве страсти. — Он позволит вам войти в свой дом? Вы же знаете, что случилось с Раулем, — напомнил ему Филипп. — Надо будет попробовать, — решительно ответил Луи.

***

Прошло три дня. Кристина не видела его и не слышала от него ни одного слова. Трижды в день Эрик приносил и забирал поднос с едой. Ведро для испражнений менялось два раза в день. Кристина пыталась заговорить с ним, когда он расхаживал за её дверью, но он никогда не отвечал. Дни и ночи были заполнены его рыданиями и стенаниями. Музыки не было, и это беспокоило её больше всего. Поскольку прошло уже довольно много времени, Кристина поняла, что не причинит ей вреда. Однако она боялась даже представить себе, какие пытки он вместо этого учиняет над самим собой. Мысли о его боли ранили её больше, чем могли бы ранить побои. Кристина вспомнила о плётках на его стене и содрогнулась. — «Эрик! Я этого не стою». — Когда появился следующий поднос, она попыталась удержать дверь открытой, умоляя его освободить и выслушать её. Он ничего не сказал, лишь аккуратно отогнул её пальцы и закрыл дверь, заперев её, как всегда. Ей было нечем заняться. У неё не было ни одной книги, чтобы почитать, не было бумаги, чтобы писать — ни одного занятия, кроме размышлений. А вот как раз этого Кристине делать не хотелось. Она не хотела думать о своём обмане. До того, как Эрик появился в квартире Жири, она дважды сама обнимала Рауля и позволяла ему обнимать и целовать себя. Ей даже приходила в голову мысль о том, чтобы сбежать с Раулем, несмотря на то, что она знала, как сильно Эрик любит её, и даже на то, что она научилась любить его в ответ. Она заслужила всё, что с ней сейчас происходило. Кристина оплакивала всё, что она раньше воспринимала как должное, а теперь потеряла. Вместо того чтобы ненавидеть Эрика за то, что он запер её и лишил всех удобств, она ненавидела себя — за то, что обманула его. Она вспоминала их совместные трапезы, как они сидели рядом, просматривая свадебные фотографии, ныне обратившиеся в пепел, вспоминала настороженные взгляды Эрика, когда он был без маски, как он играл ей, а она пела. Она тосковала по нему, по его голосу, его прикосновениям, даже по его лицу. С каждым подносом он приносил ей немного воды для питья, но ни каплей больше. Для того, чтобы помыться, воды у неё не было. Противный запах, исходящий от её тела, беспокоил её даже больше, чем грязная кожа или испачканная ночная сорочка. Ещё одно проявление комфорта, которое раньше она воспринимала как должное. Её уютная, выложенная плиткой ванная комната теперь превратилась в холодный мавзолей для её прошлой роскошной жизни. Все её самые основные потребности удовлетворялись ведром, стоящим у двери комнаты. По ночам она закутывалась в свою сорочку и сворачивалась калачиком на матрасе. Кристина утешала себя, вспоминая, что порой ей приходилось довольствоваться и меньшим, когда они с отцом, папашей Дааэ, покинули Уппсалу и путешествовали от ярмарки до ярмарки, развлекая публику игрой на скрипке и пением. Где бы они ни ночевали, в сарае или под звёздами, перед тем, как заснуть, она всегда сжимала его руку, и папаша Дааэ целовал её в лоб, чтобы она закрыла глаза. Лёжа в одиночестве на матрасе, который до этого она делила с Эриком, Кристина обнимала себя и плакала, засыпая.

***

Кристина услышала, как царапает днищем прибывающая лодка, затем она расслышала взволнованные голоса. Она узнала только голос Эрика. Другой явно принадлежал мужчине, но опознать его она не смогла. Эрик открыл дверь и бросил ей свой собственный домашний халат. После чего принюхался. — Ты пахнешь, как грязная потаскуха, прикройся этим и выходи, — приказал он. Кристина ахнула, услышав эти слова. Она знала, что от неё неприятно пахнет, но надеялась, что Эрик не станет обращать на это внимание. Халатом этого не скрыть. — Если вы дадите мне воды, чтобы помыться, я не буду так пахнуть, а это ведро в комнате делу не поможет, — парировала она, чувствуя себя униженной. — Выходи сейчас же, — приказал Эрик. Посреди гостиной стоял тот незнакомец, который помешал выстрелить Раулю и Филиппу. Выражение его лица было суровым. Он был одет в простой костюм и был почти одного роста с Эриком. Почему Эрик привёл этого человека к себе домой? Её нервировало, что она не могла спросить об этом самого Эрика. Эрик отступил от неё в тень, когда она вышла из своей спальни — впервые за неделю. Незнакомец приблизился к ней и спросил: — С вами всё в порядке, Кристина? — Да. — Кристина была сбита с толку. Ещё в тот день, когда произошёл инцидент наверху, она заметила в нём что-то очень близкое и хорошо знакомое, и всё же она была уверена, что никогда не видела его прежде. — Вас хорошо кормят? — он посмотрел через открытую дверь спальни на матрас, а затем на пустой поднос у двери. — Со мной всё в порядке, сударь. Спасибо. Мой муж, как всегда, прекрасно обо мне заботится. — Она немного понизила голос. — Но не могли бы вы сделать мне одолжение? — Если смогу, — по-прежнему серьёзно ответил он, внимательно рассматривая её, как до этого изучал её комнату. Он пристально посмотрел на её волосы, которые уже неделю никто не расчёсывал, затем его взгляд опустился на её шею. Его глаза слегка прищурились, но лицо оставалось бесстрастным. — Не могли бы вы убедиться, что мой муж здоров? Я не хочу, чтобы он пострадал, — беспокойство за Эрика переполняло её. Губы мужчины дрогнули в намёке на улыбку, и он кивнул: — Уверяю вас, моё присутствие ему не повредит. — Хватит разговоров! Возвращайся внутрь, — хрипло сказал Эрик. — Эрик! — рассерженно одёрнул его незнакомец. — Вы увидели то, зачем пришли. Она жива и здорова. Шоу окончено, — парировал Эрик. Кристина повиновалась, дверь в её комнату закрылась и снова была заперта. — «Почему этот мужчина кажется настолько знакомым?» — Почему он захотел проведать её, а самое главное — почему Эрик это позволил? Она ещё слышала, как они спорили, но не могла понять, о чём. Через некоторое время до неё снова донеслось царапанье днища лодки, когда Эрик и его гость уехали.

***

На следующее утро Эрик выпустил её из спальни и пригласил в библиотеку. Кристина боялась, что он снова упомянет её запах, но с этим она ничего не могла поделать. Увидев его в свете лампы, она была потрясена его растрёпанным видом. Его волосы торчали по все стороны. Он похудел, таким худым она его не видела уже очень давно. Вместо обычной кожаной маски на нём была тускло-чёрная фарфоровая. Она скрывала его лицо от линии волос до подбородка. Это была грубо вылепленная маска с плоским подобием лица, лишённым и носа, и губ. Кристина возненавидела её, как только увидела. — Как давно вы её носите? Она наверняка причиняет боль вашей коже. — Есть вещи, которые причиняют куда более сильную боль. — Крошечное ротовое отверстие маски приглушало его голос. Петь в этой маске он не мог вообще. — Эрик, мы можем сейчас поговорить? Он уставился на её шею, его голова внезапно дернулась в сторону. Эрик подошёл к ней и грубо наклонил её голову вбок, обнажив шею. — У тебя на шее синяки. Ты поранила себя? — Нет, — сказала она, опустив подбородок. — Откуда они взялись? Раньше у тебя их не было, — заметил он, приподнимая её подбородок, несмотря на сопротивление. — Пожалуйста, не позорьте меня ещё больше, — у неё задрожали губы. — Я спрашиваю тебя ещё раз, что случилось с твоей шеей? — спросил он, резко тыкая пальцем в синяк. — Ой, ой, ой. — Она ощущала тупую боль, когда он ткнул их все по очереди. — Я не позволю тебе навредить самой себе. — Это не я, — пробормотала она, чувствуя, как жар заливает её лицо. — Не понимаю. Когда я привёл тебя домой, синяков не было. — Были, я видела их в зеркале. Они сначала были розовыми, затем потемнели. — Кристина почувствовала, что краснеет ещё сильнее. Нахлынуло чувство вины, когда она вспомнила то удовольствие, которое испытывала, когда Рауль целовал её в шею. Некоторое время Эрик ничего не говорил, замерев на месте. — Ты имеешь в виду... ты хочешь сказать, он...? Кристина кивнула, прерывая его, пока он не успел закончить предложение, и закрыла лицо руками. Эрик упал в кресло, как будто ноги у него подкосились. Он помолчал, затем медленно покачал головой и снова уставился на её шею. — Чёрт бы его побрал! Он пометил мою жену, как простую шлюху, — прорычал он. — Эта дворняга пометила тебя, оставив для меня послание. Бросив вызов! Она закрыла лицо руками, рыдания застряли у неё в горле. — Мне очень жаль, — сказала она. — Жаль? — хмыкнул он. — Сомневаюсь. Эрику следовало бы заставить тебя полностью раздеться, чтобы увидеть, где ещё он тебя пометил. Отведя от неё взгляд, он продолжил ледяным тоном: — Эрик не сразу понял, что тебе нечего читать в своей комнате. Пожалуйста, выбери несколько книг и немедленно возвращайся в свою комнату. Позже я предоставлю тебе бумагу, чернила и ручку. Когда я принесу тебе еду, стой за дверью. Не показывайся Эрику, пока на тебе есть эти непристойные отметины. Он вышел из библиотеки. Кристина порадовалась, что он ушёл и не видит краску обжигающего стыда, которую она ощущала на своём лице. Она едва могла что-либо различить сквозь слёзы, поэтому выбрала несколько книг наугад и вернулась, спрятавшись в своей комнате. Через некоторое время она услышала, как он запирает её дверь. И снова ей пришлось слушать, как он расхаживает перед её комнатой. Она едва могла читать, её преследовали мысли о том состоянии, в котором она его увидела. Она была права: он морил себя голодом, наказывая себя за её глупость. Эта более тяжёлая маска должна причинять ему боль. Плоские очертания ужасной маски придавали ему совершенно нечеловеческий вид. В библиотеке ей хотелось сорвать эту штуку с его лица и разбить об пол. Маска прекрасно скрывала от неё боль Эрика — однако Кристина уже слишком хорошо его знала, и прятать что-либо от неё не имело смысла. Она разглядела его опухшие, покрасневшие веки через прорези маски. Слёзы обжигали её глаза, но пролиться им она не позволяла. «О, Эрик, что я с нами сделала? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?»

***

Эрику казалось, что его голова сейчас просто разорвётся. Ещё одна мысль, ещё одно воспоминание — и он лопнет, как перезревший фрукт. Он уже с трудом ощущал свои ноги. Он шагал почти непрерывно более недели, останавливаясь только для того, чтобы приготовить ей еду, под конец дня просто падая от изнеможения в свой гроб, чтобы немного отдохнуть. Вскоре он ляжет туда навсегда, чтобы уснуть — и не ходить больше, не думать. Эрик не осмеливался прекратить бесконечное хождение. Он вернулся — этот жуткий Голос, предлагающий ему совершить ужасные вещи. Голос хотел, чтобы Эрик сотворил непоправимое! Но Эрик не поддавался, и потому Голос безжалостно наказывал его, наполняя голову мыслями и воспоминаниями о Кристине в объятиях виконта. Он, в свою очередь, делал всё возможное, чтобы контролировать Голос, не давая ему пищи, изнуряя себя и ослабляя своё тело. Пока Эрик шагал, он контролировал ситуацию, он мог считать свои шаги и не впускать дурные мысли. Он должен был защитить её, даже если она ему неверна и не любит его. Несмотря на её беспутное поведение, Кристина должна быть защищена любой ценой. Он шагал и шагал, чтобы к тому времени, когда он рухнет от изнеможения, у него не оставалось сил сделать то, что от него требовал Голос. Голос всегда был с ним. В юности Он рассказал ему, как защищать себя, когда другие превращали его жизнь в ад. Только в Персии Эрик предоставил Ему полную свободу действий. Это было легко — просто уступить Голосу. Тот подкидывал ему идеи, как строить камеры пыток и как их тестировать. Всё это насилие исходило не от Эрика, но Хафиз этого не понимал. Эрик не любил кровопролитие — он любил музыку, искусство, ему нравилось изучать науки, архитектуру и философию, он любил поэзию. А вот Голос наслаждался безжизненными, расчленёнными телами, лужами крови и непрекращающейся болью. Голос обожал причинять боль! В этом инциденте с мальчишкой Эрик винил только самого себя. Несколько месяцев назад, когда Кристина собиралась сбежать с виконтом и зажить с ним прекрасной жизнью, он нарушил их планы, похитив её. Брат мальчишки был против этого союза, но он бы понял и простил их после свадьбы и появления младенца. У неё было бы всё, что она только могла себе представить, и даже больше. Действия Эрика положили конец её мечтам, лишив её мужчины, которого она любила, и связав её с уродливым злодеем. Несмотря на многолетний опыт отторжения, он посмел надеяться на любовь. Он возмечтал о невозможном. Кристина не виновата в том, что у неё мягкое сердце и что она подарила ему несколько дней счастья, одарила его несколькими поцелуями, от которых, наверное, впоследствии её тошнило. Она была всего лишь глупым, добрым ребёнком. Мальчишка оставил на её шее метки страсти. Эрик насчитал у своей жены пять тёмных коричнево-пурпурных пятен. Она позволила запечатлеть на своей шее пять любовных поцелуев — ещё до того, как он подошёл. Они были хорошо сформированы. Мальчишка не торопился, когда она подставляла шею его страсти. С таким же успехом он мог заклеймить её своей печатью. Мало ему было собственного стыда, так ещё и его отец наверняка увидел следы на её шее, когда зашёл её проверить, однако был слишком вежливым и любезным, чтобы упоминать об этом. А поскольку отец не спросил его о происхождении засосов — значит, догадался, что это был мальчишка. «Такую, как она, даже в бордель бы не взяли. А на улице что с неё взять, кроме нескольких су? Она помечена и больше не имеет ценности. Удовлетвори своё желание, как этот мальчишка, а затем выброси её в канаву — к женщинам её сорта». «Нет!» Голос обвинял Кристину в разбитом сердце Эрика. «Око за око, зуб за зуб, а сердце за сердце». Ужасный Голос хотел уничтожить её. Значит, он должен быть начеку. Пока он остаётся Эриком, никто и ничто не сможет причинить вред его единственной любви. Кристина не заслуживает такого наказания. С другой стороны, она вела себя непристойно, целуя мальчишку подобным образом, позволяя ему дотрагиваться до неё и оставлять метки на её теле. Возможно, если он преподаст ей урок, это сможет утихомирить Голос. А кроме того, он ответит на вызов, брошенный виконтом.