Глава 22
24 апреля 2020 г., 13:46
Чья кровь?
«Она, должно быть, чувствовала отвращение, когда позволяла тебе целовать себя». «Ей нравились мои поцелуи!» «Тогда почему она побежала целоваться с мальчишкой? Ты же видел, как она прижималась к нему всем телом, как наслаждалась его прикосновениями. Она должна быть наказана за это». «Я уже наказал её». «Она наверняка смотрела на его фотографию перед тем, как заставить себя лечь с тобой в постель». «Зато я испытал это удовольствие». «Кто-то должен быть наказан! Или она — за своё предательство, или ты — за то, что допустил это». «Тогда пусть это буду я. Ты не причинишь ей вреда!» Голос звучал непрерывно, заглушая его собственные мысли. Эрик знал, что Голосу нужна кровь, и что в конце концов он просто измотает его, чтобы получить своё, он всегда так делал. Если Эрик не может его остановить, то стоит попытаться его задобрить и самому стать жертвенным агнцем. Эрик вошёл в комнату Кристины. Она попыталась ему улыбнуться, но отступила, когда Эрик бросил к её ногам ремень и встал перед ней на колени, подставив спину. — Ударь меня! — скомандовал он. — Что? — испуганно спросила она. — Ты должна меня ударить, — повторил он. — Я не стану этого делать. Я не хочу причинять вам боль. — Не хочешь причинять мне боль? — засмеялся он. — Разве ты уже не сделала этого, причём гораздо эффективнее? — Мне так жаль, но вы не позволяете мне объясниться. — Что здесь объяснять? Каким образом он узнал, что ты девственница? Если ты не хочешь, чтобы пострадали другие, ты сделаешь то, что я требую! — Он закончил расстёгивать рубашку и снова бросил ей кожаный ремень. — Ударь меня! — Эрик, пожалуйста, я не могу. — Я принесу тебе сердце мальчишки, ещё бьющееся. Разве не этого ты всегда хотела — его сердце? — Если вы имеете в виду Рауля, то мне не нужен ни он, ни его сердце. — Тогда я принесу другую его часть, которая, кажется, тебя интересует. — Он встал и начал снова застёгивать рубашку. — Эрик, их дом защищён. У них есть охрана. Вас или тяжело ранят, или убьют. — Неужели ты думаешь, что я не смогу перехитрить твоего мальчишку? — его голос становился всё холоднее. — Один на один — да, но только не в его собственном доме, с его братом. Пожалуйста, я не хочу, чтобы вы пострадали. Пожалуйста! — умоляла она. — Слишком поздно. У тебя был шанс, — он отвернулся от неё, направившись к двери. — Я сделаю это! — закричала она, бросаясь за ним и хватая его за рукав. — Только поклянитесь мне, что не пойдёте в дом Шаньи. — Клянусь, если ты ударишь меня достаточно сильно, я не подойду к мальчишке. — Или к его дому... Поклянитесь в этом, Эрик. — Ну давай, сделай это, — сказал он, протягивая ей ремень. — Поклянитесь в этом, Эрик! Вздохнув, он прошептал: — Клянусь.***
На нём была тонкая рубашка, которая совершенно его не защищала. Эрик опустился перед ней на колени, подставив спину. Кристина ужаснулась тому, как выпирали из-под рубашки его рёбра и позвоночник. Он похудел. Она взяла рёмень и легонько шлёпнула его по плечу, на котором, казалось, и плоти-то почти не было. — Не играй со мной! Я сказал, ударь меня! — Эрик выхватил ремень из её руки и резко, с глухим стуком, обрушил его на собственную спину. — Вот так! — прохрипел он. У Кристины закружилась голова, она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Но нет, она должна держаться. Кто знает, что он может натворить, пока она будет без сознания. Он бросил ей ремень: — Сделай это, давай. Маска не позволяла разглядеть выражение его лица, а его глаза, насколько она их видела, казались бессмысленными. — Ударь меня! — снова приказал он. — О Эрик... Вы сведёте меня в могилу! — Сделай это, иначе твой любовник умрёт, — прошептал он через плечо, повернув к ней лицо лишь настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В таком душевном состоянии с него станется пойти в поместье Шаньи — где он и будет убит. В его глазах угрожающе пылала слепая ярость, вызванная её предательством. «Я должна это сделать, ради него». — Ей хотелось сглотнуть, но рот был слишком сухим. Ремень в её руках казался чем-то совершенно диким. Эрик снова опустился перед ней, подставив спину и уперев руки в колени. Кристина ударила его, испытывая страх за его жизнь — и гнев, потому что это был её грех, а не его, и наказана должна быть она. Она хлестнула его по спине один раз — сильно, потом снова и снова. Поднимала и опускала руку. Его спина в ответ то сгибалась, то снова выпрямлялась навстречу. — Сильнее, да, вот так... да, сильнее, сильнее. — Его голос был гулким, слегка приглушённым фарфоровой маской. Он впился пальцами в свои колени. — Причини мне боль. Сделай это ради него! Избей меня и спаси своего любовника. Сильнее. Заставь меня истечь кровью вместо тебя! Кристина уже потеряла счёт, сколько раз она его ударила, а он всё продолжал её подстрекать, заставляя её перейти все границы. Её волосы прилипли к потному лбу, загораживая глаза, так что она даже не могла видеть повреждения, которые ему наносила. Кровь с его спины забрызгала её ночную рубашку. Однако её рука продолжала своё дело, Кристина поднимала её и позволяла беспощадно падать вниз. Голова Эрика повисла, он едва держался, раскинув руки по полу и раскачиваясь. Его локти дрожали, едва не подгибаясь от каждого удара. — Умм... умм... умм... — срывались с его губ тихие гортанные звуки. Услышав его стоны и неровное дыхание, Кристина опомнилась. Эрик трясся и дрожал, задыхаясь, и наконец всей тяжестью рухнул у её ног. Теперь её муж лежал перед ней на полу. Его рубашка была порвана в клочья, а спина покрыта ярко-красными рубцами. Испугавшись, она бросилась к нему, перевернула и прижала его к себе. — Эрик! Его глаза были закрыты, дыхание было частым и неглубоким. Она прижала его к своей груди, чтобы ничто не касалось его истерзанной спины, и потянула его к матрасу на полу. От медного запаха крови её едва не стошнило. — Эрик, Эрик, простите меня! Она держала его в своих утомлённых руках. Почти теряя сознание, он тихо застонал: — Хорошая... девочка... теперь... слишком слаб... чтобы причинить тебе вред... — он закашлялся у её груди. Она сняла с него тяжёлую маску. Его лицо выглядело ещё хуже, чем когда-либо прежде. Его покрыла мелкая красная сыпь, вдоль лба всё распухло и покраснело, маска даже содрала немного кожи с его крошечного подобия носа. Больше всего её ужаснуло то, что Эрик не сопротивлялся, когда она снимала маску с его лица.***
Она зашла в кухню — впервые за много дней. Здесь было грязно. Тарелки с остатками еды, которую она не съела, громоздились на столе. Вокруг гудели мухи, а на тарелках копошились мелкие личинки, похожие на ожившую перловку. Кристина отвела взгляд, чтобы её не стошнило, и налила для него стакан воды. Она принесла ему воды, и он немного отпил. Оставшуюся воду Кристина вылила ему на спину, чтобы смыть кровь, а затем нанесла на рваные раны мазь матушки Валериус, сделанную из шалфея и чеснока. К счастью, Эрик не прикоснулся к ящичку с её косметикой — румяна и другие баночки всё ещё находились там, как и все её лекарства. От её прикосновения Эрик застонал и выгнул спину, но не отодвинулся, пока она наносила мазь. Она прижимала его к себе, пока его дыхание не стало более ровным. Наконец он уснул. Она заключила его в кольцо своих рук, его ужасное, дорогое лицо было открыто её взору. Ей снова было тепло и безопасно — как раньше. Лишь её окровавленная, разорванная персиковая ночная сорочка напоминала ей о том, что их жизнь уже не будет такой, как прежде. Спустя несколько часов она почувствовала, как Эрик отстранился от неё. Он сгрёб маску и вышел из её комнаты. Кристина упала на матрас, погрузившись в беспокойный сон без сновидений. Утром подноса с завтраком она не дождалась. Ведро для испражнений не было вынесено и уже почти заполнилось. Она ждала до последнего, но через пару часов пришлось им снова воспользоваться. Ведро почти переполнилось, и вонь от него разлилась в воздухе. Эрик появился незадолго до полудня, неся поднос с хлебом, сыром, яблоками и стаканом воды, половина которой пролилась на поднос. Он сильно сутулился; в какой-то момент, чтобы удержаться, привалился плечом к дверной коробке. В его глазах плескалась боль. Затем он вышел и через несколько минут вернулся со свежим ведром. Кристина умоляла, чтобы он позволил нанести на его спину побольше целебного масла. Эрик проигнорировал её просьбу, поднял зловонное ведро, расплёскивая содержимое на своём пути и оставляя за собой отвратительный запах. Кристина услышала лязг закрывающегося замка.***
Дважды он пытался встать и дважды терпел неудачу. Его рукам не хватало силы. Наконец он немного поднялся с матраса и оттолкнул её руки. Надел маску обратно на лицо. Застонав, Эрик сумел выползти из её комнаты на четвереньках. Её мазь слегка утихомирила боль, сделав её достаточно терпимой, чтобы двигаться. По дороге в свою комнату он несколько раз снова опускался на четвереньки. Каким-то чудом ему удалось заползти в свой гроб и улечься лицом вниз. Маска едва его не задушила, и он снял её. Ему нужно было отдохнуть, исцелиться, но Голос снова начал нашёптывать ему и заполнил его разум. «Вот оно, Эрик, доказательство, которое ты требовал. Она истязала твою плоть, чтобы спасти мальчишку!» «Это было то, чего ТЫ хотел». «Она вынуждает Эрика плакать». «Я заставил её избить меня, чтобы утолить твою жажду крови». «Ха! И в итоге ты получил самое величайшее удовольствие — возможность поспать в её объятиях». «Я имею на это право, она моя жена». «Тогда ты должен был заставить её удовлетворить твои потребности. Ты же предпочитаешь получать удовольствие от каких-то ударов». «Она уже отдала всю свою любовь мальчишке. Я должен быть доволен её остатками». «Тебе хватает такой малости... но мне не хватает». «Ты хотел крови; я дал тебе кровь — мою! Её ты не получишь!» «Я не удовлетворён!» «Ты её не получишь!» Когда он проснулся, был уже полдень. Эрик был измотан борьбой с Голосом. Он выбрался из гроба и потащился на кухню. Он хотел что-нибудь для неё приготовить, но у него не было сил. Он отрезал ей толстый ломоть хлеба и кусок сыра. В последнюю минуту добавил два яблока. Он едва мог разогнуть спину, поэтому ссутулился, удерживая поднос и чистое ведро, как мог, чтобы облегчить боль. Ему удалось открыть её дверь и втолкнуть поднос и ведро в её комнату. Кристина, заливаясь слезами, предложила нанести побольше мази ему на спину, когда поняла, что он не может выпрямиться. Было бы замечательно, если бы она втёрла ему мазь, если бы снова прикоснулась к его спине... но Эрик отказался от её предложения и от того удовольствия, которое оно бы ему доставило. Ведро с испражнениями он по пути наполовину расплескал, и когда уже больше не смог его нести, просто оставил его там, где был, и, согнувшись ещё сильнее, потащился обратно в свой гроб. Голос хотел её боли, но ему придётся довольствоваться болью Эрика.
