Unknown lover

Сегодня не спала всю ночь из-за разговора с Дакотой, где рассказала обо всем, что заметила из поведения мамы. Даже не знаю, думаю ли я, что мама изменяет отцу. Но после того как я рассказала тете о встрече в кафе, как мама пересолила мясо, перестала следить за мной и моими оценками, стала часто не появляться дома, вечно в хорошем настроении и слушают музыку, Дакота прямо спросила меня об измене. Для меня этот вопрос был слишком резким, поэтому промолчала. Решаю в столовую пойти обходным путем, чтобы пройти мимо своего шкафчика. До конца урока еще чуть больше пяти минут, и, если Ромео собирается повесить новую записку сейчас, то я спокойно поймаю его. Замираю на повороте, заметив Джека, идущего по коридору. Парень несколько раз оборачивается, не замечая меня за углом, и уходит в противоположную сторону от столовой. Срываюсь с места и несусь к своему шкафчику, чтобы найти доказательства того, что именно Эйвери является моим «поклонником». Меня встречает знакомая картина: на дверце синего шкафчика висит желтый стикер, на котором моим любимым почерком написано послание. Это же Джек оставил мне. В одной записке было написано, что ему нравится моя улыбка, когда я читаю его записки, и сделала из этого вывод, что Ромео всегда следит за мной. Оглядываюсь, но коридор пуст, потому что еще идет урок. По моей логике Джек должен сейчас где-то стоять и наблюдать за мной.

Жизнь несправедлива. Ты ставишь кого-то первым, а он ставит тебя вторым. Ты учишься днями напролет, но в итоге получаешь всего 3. Ты отдаешь кому-то в отношениях 110% себя, в то время как этот человек отдает всего 40. Ты не спишь ради лучшего друга в три часа ночи, а на следующий день он не поднимает трубку. Кажется, будто ты отдаешь все всем, а они просто уходят с этим.

Впервые такая длинная записка, что весь листок остался исписанным. Но почерк... Каким бы красивым он не был, это не почерк Джека. Если он для меня это делает, значит, за него кто-то пишет. Меня пугает звонок, после которого школьный коридор сразу наполняется учениками, и бóльшая половина из них спешит в столовую. Открываю шкафчик и прячу новую записку. — Идешь на обед? — Джона облокачивается на стену рядом со мной, держа в руке лямку рюкзака. — Я получила новую записку, — повернувшись лицом к другу, пропускаю его вопрос и выдаю информацию без всяких прелюдий. — И что в ней написано? Протягиваю стикер, что только что положила в шкаф, и даю парню время, чтобы полностью прочитать. — Я знаю, что в каждой записке есть какой-то смысл, намек или что-то в этом роде. Иногда я не понимаю, что Ромео имеет в виду. Даже здесь, — указываю на листок в руке Джоны. — Он считает, что я не уделяю ему должного внимания? Не замечаю его поступков? Или игнорирую его существование? Если это Джек, то что я сделала не так? — Может, ты не видишь, что нравишься ему? — поджав пухлые губы, Марэй смотрит мне в глаза, поражая своим вопросом. Я даже внутри, для самой себя не хотела отвечать на этот вопрос. — Это может быть не он, это просто моя догадка. — Догадка, которая подтверждается фактами. — Да, — отчаянно вздыхаю, потому что сегодня я еще больше убедилась, — я видела, точнее, заметила, как Джек проходил мимо моего шкафчика, а после нашла записку. И тут все складывается. — Почему бы тебе не поговорить с ним? — Нет, я не могу так. Он должен сам решить, признаваться мне или нет. Джона возвращает листок и, наблюдая, как я вожусь в шкафу, а потом закрываю его, говорит: — Когда ты думала, что это я, то тебя ничего не останавливало, — он слишком резко выпаливает, и я чувствую, что атмосфера становится немного напряженной. — А как ты себе это представляешь? — поправив портфель на плече, развожу руки в вопросе. — Приду и скажу: «Джек, я тебе нравлюсь?» — Тебе просто была омерзительна мысль, что ты мне можешь нравиться, — его слова как пощечина, от чего делаю шаг назад. — Джона, ты несешь бред, — не знаю, куда деть себя, хочется провалиться сквозь землю. Хочется протестовать, ведь он не прав, но ничего лучше не нахожу, чем просто перевести тему: — Чего ты вдруг поднял эту тему? Нам в столовую нужно. Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь на обед, зная, что парень пойдет за мной, что на самом деле и происходит. Мы вместе заходим в столовую и вместе идем от стойки раздачи. Замечаю, что наш столик на удивление пуст, и меня это очень печалит, потому что мне приходится продолжать оставаться с Джоной наедине. Долго не принимаясь за еду на подносе, смотрю на вход или соседние столики, чтобы найти хоть кого-нибудь. Где Зак или Дэниел? Даже Эмили не видно. Будто все сговорились против меня. На мое счастье появляется Джек и идет к нам с подносом. Меня радует его спокойный вид, хоть у него все нормально. Но мои догадки и слова Марэя не выходят из головы. — Я поверить не могу, в салате опять грибы, — Эйвери по-детски возмущается и садится рядом со мной. — Печально, друг, — Джона усмехается. — Уже успел развестись с поварихой? — Мы разводимся каждый раз, когда в моем любимом салате, — Джек делает сильный акцент на последних словах, — появляются грибы. — Зато она готовит потрясающий пудинг. — Только это может меня переубедить разводиться. Сижу молча и не лезу в их разговор, со всех сторон разглядывая баночку от йогурта. — А ты чего задумалась? — Эйвери легонько толкает меня локтем. — Интересный состав или там вдруг написали способ применения? — Она не задумалась, просто очень скрытная, — говорит Марэй, уткнувшись в порцию яблочного штруделя. Меня почему-то это выводит из себя, и я не могу сдержать себя, чтобы смолчать. Оставив клубничный йогурт в покое, смотрю парню в глаза и говорю то, что, скорее всего, не хотела: — А сам что? Что ты от нас скрываешь? Вечно тебе приходят сообщения или тебе звонят, но ты никому из нас не показываешь. У тебя одни тайны. — Ты не лучше, — Джона тоже не умалчивает. — Не можешь никак сказать Джеку, вот и я не говорю, что у меня. Меня пробирает такая злость, что хочу скинуть свой поднос и разнести тут все. — Я не просила тебя этого говорить, — сжимаю руку в кулак, но пока не позволяю себе стукнуть по столу. — Какая тебе разница могу я или не могу сказать? Неужели тебя так взбесила мысль, что я не хочу тебе нравится? Да потому что ты мой друг, ты почти мне как брат, которого у меня никогда не было. Я дорожу нашей дружбой и не хочу ее терять! — Джек тоже твой друг, но ты не хочешь ему все высказать, как сделала со мной! Наши голоса почти переходят на крик. Эйверм сидит рядом со мной и ничего не понимает из нашей «дружеской» дискуссии, но молчит и не лезет, так бы стало еще хуже. — Я мирно пришла к тебе и спросила, ты ли мне пишешь записки. Ты сказал «нет». Разве было не так? — уж слишком активно жестикулирую, что еще больше прибавляет злости во мне. — Может ты что-то скрываешь, поэтому так зол на меня? Потому что я не понимаю, почему ты взъелся на меня. — Потому что не понимаю тебя, Сэм, — Джона выпускает из рук вилку, что выходит громко. — Ко мне ты приходишь и выкладываешь все карты на стол, а здесь даже просто поговорить не можешь. Боишься, что твои догадки окажутся ложью? Открываю рот, но ничего не говорю, начинаю глотать воздух, словно рыба. Сжав зубы, шумно выдыхаю, будто пытаюсь этим показать свою злость, и бью, наконец, по столу, поднимаясь с лавочки. Джек пытается остановить меня, схватив за руку, но мои действия очень резкие, поэтому я вылетаю из столовой, еле удерживая портфель в руках. Как он мог? При Джеке это все говорить. Я же поделилась с ним личным. Надавил на то, что так мучает меня, да еще и прилюдно. Выбежав из школы, только сейчас замечаю, что мои щеки влажные от слез, спускаюсь по лестнице и стараюсь быстрей покинуть парковку и двор школы. Чья-то крепкая рука останавливает меня, а затем ладони опускаются на мои плечи, но я не могу рассмотреть человека через прозрачную пелену слез. — Сэм, что случилось? — голос Томаса кажется мне тревожным. Шмыгнув носом, вытираю пальцами мокрые глаза, до последнего не поднимая взгляда на парня. Как же не хочется, чтобы он видел меня в таком виде, только не он. — Все в порядке, — вру и снова шмыгаю, что противоречит моим словам. — Тогда почему у тебя слезы, и куда ты так бежишь? — Томас сжимает мои плечи и с беспокойством смотрит в глаза. — Хотела просто сбежать с последних уроков, — перевожу взгляд на парковку, смаргивая последние слезы, и обнимаю себя за талию. — Из-за этого надо плакать? — Нет. — Тогда ты успокоишься? — Успокоюсь. — Отлично, — он мягко улыбается и, опустив руку на талию, поглаживает меня по спине, уводя только в ему известную сторону. — Если не хочешь, не говори, что случилось. Я просто хочу помочь, но не так, как ты мне на той вечеринке. Грустно усмехаюсь, но когда вижу искреннюю улыбку Томаса, уже смеюсь чуть веселее. — Хочешь, я подвезу тебя? — предлагает парень, когда мы идем по школьной парковке. — Я все равно думал уйти. Вспоминаю, что в школу меня привез Джона вместе с Джеком, и, если бы я хотела пойти домой, пришлось бы пешком. Сегодня не мой день. — Было бы неплохо, — пожимаю плечами, как бы благодаря за помощь. — Тогда пойдем. Томас доводит меня до машины и открывает дверь на сиденье рядом с водительским, приглашая сесть. Когда оказывается рядом, заводит мотор и увозит со школьного двора, отлично зная мой адрес. — Как дела на личном? — парень прерывает тишину, внимательно следя за дорогой. — Нет у меня парня, если ты это имеешь в виду, — приподнимаю уголки губ, но смотрю в окно, поэтому он не видит моего лица. Это к лучшему. — Но есть один на примете. А вообще, у меня есть поклонник. — Поклонник? Кто? — Я его не знаю, он скрывается от меня. — Это тот, что пишет тебе записки? — слова Томаса отрезвляют меня, что я сажусь ровно и удивленно смотрю на него. — Откуда ты знаешь? — Сэм, я знаю этого человека. Я бегаю за Ромео уйму чертового времени, а Томас так спокойно это говорит? Как так вышло, что из всех людей, мне говорит это именно он? В голову врезается случайно брошенная фраза «я многое знаю», которую сказал Томас на стадионе. Я тогда не придала никакого значения, зря… — Кто он? — Думаешь, что я возьму и все тебе расскажу? — на его губах расползается улыбка, которая говорит, что парень дразнит меня. — Ты кинул эту информацию, а теперь будешь молчать? Если начал, то продолжай, — больше разворачиваюсь в его сторону и складываю руки на груди. — Прости? — его интонация вопросительная, а брови невинно ползут вверх. Я давно хочу узнать, кем является Ромео. Черт возьми, /он/ даже не Ромео. Дакота по глупости придумала это имя, и сейчас оно меня начинает бесить. Передо мной сидит человек, который точно знает личность, но не хочет говорить. Да я умру от интереса. Это так не справедливо, что хочется ударить Холла. — Ты прямо сейчас скажешь мне имя человека, что пишет мне записки на желтых стикерах и клеит их на дверцу моего шкафчика, — для большей уверенности тыкаю Томасу в плечо, но судя по его усмешке, это выглядит нелепо. — Сэм, я могу тебя высадить, и дальше ты пойдешь пешком. — Серьезно? Шантаж решил устроить. Я тоже так могу. Говори мне имя или... — Или что? Не знаю что. Мне даже предъявить ему нечего. Если я начну лезть, то могу угробить нас двоих, парень ведь за рулем. — Вот видишь, Саманта. — Томас, пожалуйста, скажи, — начинаю умолять, потому что других вариантов нет. Но парню опять везет. В кармане начинает разрываться телефон, и я отвлекаюсь на звонок. Звонит Джек, но отвечать я не хочу, не то настроение, чтобы выяснять причину ссоры в столовой. Сбрасываю, вернув мобильный в карман, и обиженно на весь мир складываю руки. — Почему не отвечаешь? — интересуется Томас, когда мы сворачиваем в сторону моего дома. — Не хочу разговаривать. — Ты из-за этого такая грустная была? — Думаешь, я возьму и все тебе расскажу? — повторяю сказанные им слова, на что парень с усмешкой кивает. — Все честно, — Томас останавливает машину напротив моего подъезда и поворачивает голову в мою сторону. — Почему ты мне не скажешь? — начинаю немного скулить, что совсем не помогает узнать имя. — Это не мой секрет, поэтому я ничего не могу рассказать. — Пожалуйста, ведь это и мой секрет, я тоже в этой ситуации замешана, — даже появляется радость, когда нахожу, за что можно зацепиться. — Он мне пишет, а вдруг это маньяк? Я должна знать. — Так не сработает, Сэм, и мы уже приехали, — парень качает головой, а затем указывает на подъезд. Открыв дверь, на половину выхожу из машины и разворачиваюсь на Томаса, кидая ему напоследок: — Правильно, что я оставила тебя у бассейна. С его губ слетает смешок. Он провожает взглядом меня до подъезда и уезжает, когда я скрываюсь за дверью, подарив презирающий прищур.

***

Укутавшись в одеяло, смотрю «Дневник памяти» и ем хлопья без молока, абстрагировавшись от внешнего мира. Телефон поставила на беззвучный и оставила на столе, включив фильм на компьютере. Спайк спит, положив голову мне на живот, и размеренно дышит, словно боится меня потревожить. Он чувствует, когда мне грустно, и на шаг не отходит, пытаясь забрать мою грусть себе. Как бы я не пыталась отвлечься фильмом, меня мучает то, что Томас знает, кто такой Ромео. Я не могу просто сидеть и чего-то ждать, когда он знает и не говорит мне. Почему я вообще сдалась еще в машине и дала ему просто уйти? Положив ладонь на голову Спайка, осторожно глажу по мягкой шерсти, от чего пес просыпается и поднимает на меня взгляд огромных карих глаз. Скидываю с себя одеяло и, поднявшись с кровати, беру со стола телефон. Стараюсь не смотреть, кто мне писал или звонил, а уведомлений очень много, и начинаю искать Томаса, чтобы закидать его сообщения с просьбой рассказать о Ромео. Саманта: Привет. Тут такое дело, мне сказали, что ты знаешь моего поклонника, может скажешь его имя! Приятно то, что ответ долго ждать не приходится, парень отвечает быстро. Томас: Ты, наверное, ошиблась. Перепутала меня с другим Томасом. Саманта: Нет, мне сказали, что это именно ты. Так что говори. Томас: Я в машине тебе все сказал (: Саманта: Значит, я угадаю. Саманта: Это Джек? Томас: Ты мне нравишься. Такая забавная. Саманта: Не смейся надо мной. Это Дэниел? Томас: Ты же знаешь, что я могу тебя отправить в черный список? Я сейчас могу не узнать имя, и он действительно заблокирует меня. И до меня будто доходит, почему именно он знает, почему не хочет говорить. Саманта: Это ты? Томас: Нет! Сэм, хватит уже. Саманта: Так это ты. Боже мой! Томас: Нет, это не я. Я добавляю тебя в чс! Саманта: Так трудно сказать? Или тебе трудно признаться, что это ты? Томас: Все. Я занят. Пишу: «Пожалуйста, скажи, или ты будешь самым плохим человеком на всем белом свете!», но выдает ошибку, что говорит, что меня все-таки заблокировали. Ну и тряпка! Отчаявшись, падаю на кровать, и телефон теряется где-то в одеяле. Спайк вмиг оказывается рядом и ложится под бок, уставив на меня самый милый взгляд в мире, словно он кот из «Шрека». Усмехнувшись, загребаю его в объятия и треплю шесть на всем теле, от чего пес высовывает язык от удовольствия. Слышу звонок в дверь и поднимаюсь, вопросительно смотря в сторону коридора. Дома никого нет, я осталась одна. Папа мог вернуться с работы, но почему он сам не откроет, я вроде не закрылась, когда пришла. Опустив Спайка на пол, выхожу из комнаты, и он идет вместе со мной, даже обгоняет и первый подходит к двери. Когда пес начинает вилять хвостом, понимаю, что это действительно пришел отец, поэтому не заглядываю в глазок и открываю дверь. Джек стоит с виноватым видом, опустив взгляд на носки своих кроссовок, и держит в руках пачку какао. Он поднимает глаза и улыбается, поджав губы в тонкую линию. Я теряюсь на секунду и не знаю, что сделать, хотя нужно пропустить парня в квартиру. Эйвери весь из себя красивый, как всегда. Кудрявые волосы в привычном, но идеальном беспорядке, что всегда заставляет долго любоваться им, под бомбером огромная футболка, достигающая середины бедра (часто представляла себя в этих футболках Джека, но он не должен этого знать), на пальцах, что крепко держат какао, кольца, и я не могу не обрадоваться, потому что одно из них когда-то подарила парню я. За все время нашей дружбы мы с Джеком никогда не ссорились, а если что-то шло не так, он заканчивал наш разговор и предлагал какао. Я этот напиток терпеть не могу, но когда пью его с Эйвери, он становится напитком богов. И вы спросите, как можно его не любить? Сейчас мне просто хочется расплакаться и упасть в его объятия, но, наверное, я должна себя сдержать. — Ты на меня злишься, поэтому не пускаешь? — парень продолжает виновато на меня смотреть, а я прихожу в себя. — Нет, Джек, я не злюсь на тебя. С чего бы вдруг? Давай проходи. Открываю дверь шире и отхожу в сторону, чтобы пропустить парня. Вручив мне упаковку какао, он снимает бомбер и вешает его на крючок, оставив обувь возле двери. — Чувствую себя виноватым, — признается Эйвери, потирая затылок рукой. — Я не хочу, чтобы между нами стояла стена в виде этой ссоры в столовой. — Джек, ты ни в чем не виноват, — уверяю друга и веду его на кухню. — Мы с Джоной немного повздорили, вот и все. — Мое имя несколько раз упоминалось в вашем «мирном» разговоре, поэтому в чем-то есть моя вина. Молчу, не зная с чего начать, из холодильника достаю молоко и беру турку, чтобы сварить какао. Джек садится за стол и внимательно наблюдает за мной, потому что ждет, когда я начну хоть что-то говорить. — Последи за молоком, я кое-что тебе сейчас покажу. Бегу в свою комнату, но уже там действую очень медленно, чтобы отдалить момент разговора с другом. Может, Джона был прав, и я просто боюсь, что мои подозрения на счет Джека будут неправдой? Достав коробку из-под кровати, некоторое время сижу на кровати и, видимо, сижу долго, потому что ко мне подходит Спайк и лапой просит что-то у меня. Почесав ему за ушком, встаю на ноги и с коробкой возвращаюсь на кухню, где вижу парня у плиты с ложкой в руках. — Вот, — говорю я и ставлю коробку на стол, когда Эйвери разворачивается и заинтересовано смотрит на меня, а потом на цветную вещицу, что я притащила. Выключив газ, он кладет ложку на столешницу и медленно идет к столу. Знаю, что должна что-то сказать, начать чертов диалог, но слова застряли поперек горла, и я ничего не могу поделать с волнением, которое заставляет ладони потеть. — Что там? — Джек двигает коробку ближе к себе, но пока не открывает. — Нальешь нам какао? — отлично, как здорово я умею тянуть время. Парень кидает на меня взгляд полный недоверия и кивает, возвращаясь к турке на плите с дымящимся напитком. Он берет со шкафчика свою любимую кружку, за которую мы устраивали соревнования, и достает одну для меня, наполняя их горячей шоколадной жидкостью. Пока Джек хозяйничает, стучу ногтями по столу и пытаюсь прожечь в картоне дырку, но я не умею глазами излучать лазеры, которые ко всем чертям сожгли бы желтые стикеры. — Тебе так страшно начать? — говорит парень, опуская рядом со мной чашку с какао, и садится напротив, не отрывая от меня взгляд. — Что же такое случилось, Сэмми? Я идеально помню первый день в средней школе, как мы с Дженнифер перевелись в пятый класс, и у нас появились новые одноклассники. Так вышло, что все почти друг друга знали, поэтому мы держались немного в сторонке. И были не одни такие, Джек тоже. Когда мы заняли в столовой тот самый столик, мы позвали его сесть с нами. Джек Эйвери без кудряшек, множества татуировок и пирсинга. С тех пор мы всегда были вместе, мы пережили сложный пятый класс (для нас, десятилетних детей, было сложно), готовились к экзаменам, ночуя по очереди друг у друга, ходили на вечеринки, впервые напились, сделали первые татуировки, как символ нашей дружбы, после чего парня не остановить. Он был рядом, когда я застукала Дженнифер, целующуюся с моим парнем на школьном стадионе; был рядом, когда я сломала ногу, катаясь на его скейте, и поехал со мной в больницу. Всегда был рядом. Видимо, я первая нарушила все правила дружбы между парнем и девушкой. Как иначе объяснить то, что я хочу, чтобы Джек признался. — Почти ничего, Джеки, — повторяю его тон, и тем я в первую очередь успокаиваю себя. — Просто есть одна вещь, которую хочется прояснить. Ответ знаешь только ты, поэтому Джона хотел, чтобы там, в столовой, я спросила тебя. — Спросила что? Снимаю крышку с коробки и достаю все записки, которые только получила (кроме одной, потому что оставила ее в шкафчике), и хватаюсь за кружку, отпивая немного какао, хоть он очень горячий. Парень немного испуганно смотрит на стикеры, а затем поднимает на меня карие глаза с немым вопросом. — Джек, эти записки писал человек, который явно влюблен в меня. Я не знаю, кто он, и спрашиваю у тебя. Это ты? Слова так просто слетают с моих губ, а когда я понимаю, что сказала их, сердце ускоряет свой темп и бьется о ребра, будто хочет выскочить наружу. Все внутри меня молит о том, чтобы Джек сказал «да», и кажется, что я не вынесу отрицательного ответа. Парень разглядывает записки очень внимательно, сжимая в руке ручку от кружки, его глаза метаются от одного стикера к другому. Почему так страшно, даже какао не спасает? — Саманта, — тихо начинает друг и медленно переводит взгляд на меня, — возможно, я бы хотел быть на месте этого человека, но это не я. Вот так вот. — Ладно, — слишком просто выдаю я, кивая головой. — Ты хотела, чтобы я тебе писал, или боялась этого? — Я просто хотела узнать имя, потому что устала бегать за этим человеком. На всю квартиру раздается звонок в дверь, и Спайк уже стоит на входе, ожидая гостя. Пожимаю плечами, не представляя, кто может прийти, и вместе с чашкой иду открывать. В этот раз смотрю в глазок и, мягко говоря, удивляюсь, когда вижу за дверью Джону. — Это Джона. — Откроешь? — Эйвери делает глоток напитка, подняв бровь. Нажимаю на ручку и распахиваю дверь, встречаясь со сверлящим взглядом парня. Он держит руки в карманах джинсов и неловко перекатывается с пятки на носок, закусывая нижнюю губу. — Проходи, — выставляю ладонь, указывая Джоне войти в прихожую. — Сэм, я должен извиниться... — парень делает шаг вперед, я вижу, что он волнуется, но не больше, чем я пару минут назад. — Давай ты войдешь, и мы поговорим. — Нет, я виноват, наехал на тебя в столовой... — Залупики решили, наконец, выяснить все то, что накопилось за несколько лет нашей дружбы, — Джек улыбается и поднимает кружку, будто сказал тост. Джона поворачивает голову в сторону кухни и удивленно поднимает брови, замечая друга за столом. — Перемывали мне кости? — войдя в квартиру, Марэй снимает джинсовку и усмехается. — Вообще-то, — Эйвери выставляет указательный палец, — пьем какао, и Сэм рассказывает мне интересные истории о своих тайных ухажерах, — он ладонью указывает на разложенные стикеры. — Так ты ему все-таки рассказала? — Как видишь, — пожимаю плечами, делая глоток, и иду на кухню, обратно за стол. — Черт, Сэм, он знал, а я нет, — деланно возмущается Джек. — Я же твой лучший друг. Я же твой лучший друг? — Да, Джек, ты мой лучший друг, — усмехнувшись, сажусь на стул. — Но ты был кандидатом на роль Ромео, как и Джона. Только на него я наехала чуть раньше, поэтому он знает. — Честно, я ничего не понял. Угостив Джону кружкой какао, который еще не успел остыть, рассказываю все с самого начала о записках, о поисках, о своих догадках, умалчивая, что я в какой-то момент хотела, чтобы автором посланий был Джек. Я не поняла, хотелось, чтобы Ромео оказался кто-то близкий и дорогой мне человек, как Джек, или у меня действительно есть к нему чувства, переходящие за пределы дружбы. Джона предполагает, что может быть Дэниел пишет записки, на что Эйвери лишь пожимает плечами. Время быстро пролетает, пока подбираем кандидата, вспоминая всех парней в нашей школе. Парни начинают шутить, что моим поклонником является Лени, любитель булочек, и даже умудряются нас поженить. Мы незаметно перебираемся с кухни в мою комнату и отвлекаемся от разговора на просмотр фильма, который включает Джек. — Давай твою стену завешаем новыми фотографиями? — во время титров говорит Эйвери, разглядывая снимки, что весят над рабочим столом. — Какими? — вглядываюсь в фотографии трехлетней давности. — Джона, принеси завтра полароид. Сделаем кучу фоток и повесим здесь. — Тогда эти нужно убрать, — поднимаюсь с кровати и становлюсь напротив стола. — Эту же ты оставишь? — Джек показывает на фото, которые мы сделали на мой день рождения в пятом классе. — Конечно. Снимаю снимки, где я с Луи в обнимку, где мы с Дженнифер кривляемся на камеру. Теперь эти снимки для меня ничего не значат, просто события из прошлого. Давно стоило их снять и убрать на «верхнюю полку».

***

— Саманта! — из гостиной меня зовет папа, тон у него спокойный. Нехотя встаю с кровати и плетусь к нему, а Спайк, как телохранитель, идет рядом. По телевизору показывают матч по бейсболу, отец разместился на диване, на столе стоит кружка кофе, а на тарелке лежит кусочек торта, что готовила утром мама. — Ты выгуливала Спайка? — он не отрывает взгляд от экрана, сосредоточившись на игроке, который собирается бросить маленький мяч. — Не успела, — спрятав руки за спиной, смотрю на пса, и в ответ он виляет хвостом, поддерживая меня. — Парней к себе пригласить ты успела, а выгулять свою собаку — нет. — Сейчас погуляю с ним. — Ты напоминаешь Дакоту, когда она была в твоем возрасте, — папа тянется к кружке, — тоже с мальчиками бегала. От ухажеров не было отбоя. — Пап, — недовольно протягиваю, выпячив нижнюю губу. — У тебя с сестрой большая разница в возрасте. Ты сам за девушками бегал. — Иди уже. Усмехнувшись, выхожу из гостиной, зазывая за собой Спайка, и накидываю наверх пижамы джинсовую куртку. В такое позднее время никого не волнует, как я выгляжу. Цепляю к ошейнику пса поводок и спускаюсь на первый этаж, проверяя карманы на наличие телефона и ключей. На скамейке перед подъездом сидит Корбин, пряча ладони в карманах огромной куртки, и слушает музыку в наушниках. Он медленно переводит взгляд на меня и, пробежав глазами с ног до головы, широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. — Классная пижама. Опустив голову, смотрю на штаны в розовую и черную полоску и майку с Микки Маусом. Пожимаю плечами и спускаюсь со ступенек на асфальт, останавливаясь рядом с парнем. — Ждешь друга? — выделяю последнее слово, вспоминая наш последний разговор. — Нет, просто сижу, — блондин убирает наушники и поднимается, смотря на меня сверху вниз из-за своего роста. — А ты чего так поздно? — Выгуливаю собаку перед сном. Спайк тянет меня гулять, и я не сопротивляюсь ему, двигаясь в ту сторону, куда он меня ведет. — Почему сидел один? — спрашиваю, когда Корбин следует за мной. — Алекс только что ушел, а я никуда не спешил. — Ты просто знал, что я выйду, поэтому ждал, чтобы проследить. — Ты опять меня раскусила, — он щурит взгляд голубых глаз, но мы вместе усмехаемся. — Может, я дам тебе свой номер, и ты будешь мне звонить, когда пойдешь гулять или будешь возвращаться домой? — Хочешь упростить работу? — Можешь мне дать свой, я буду предупреждать, когда вдруг окажусь у твоего дома. Солнце совсем спряталось за крышами высоких домов, от чего на улице становится холодно, и мои плечи немного дрожат. Мы идем по тротуару, а Спайк бегает по траве, носом исследуя территорию. Корбин держится ближе ко мне и иногда пинает мелкие камни, лежащие на пути. — Я думала, у такого сыщика есть все мои контакты, — от холода прячу руки в карманы и сжимаю в одной ладони ключи, во второй мобильный. — Так и есть, — Корбин разводит руками, — но номер отыскать не смогли. — Почему я? Парень, испуганно посмотрев на меня, спрашивает: — Ты о чем? — Почему вы следите за мной? — наша глупая шутка на данный момент является единственной темой для разговора, и я вжилась в роль. — Что во мне такого? Лицо блондина немного смягчается, но он, задумавшись, молчит, подбивая носком кед камень. — Нам это не известно, — заговорчески говорит Корбин, — нам дают задания сверху, — он показывает пальцем куда-то вверх, а затем улыбается. — В этот раз попалась ты. Не знаю, почему выбрали тебя, но я понять могу. — А что потом? — Тебя схватят и выдадут замуж, но будешь жить счастливо, в достатке. Смеюсь, покачивая головой. Корбин становится передо мной и с улыбкой заглядывает в глаза. — Все, хватит этой истории, — обнимаю себя за плечи, чтобы немного согреться, но Спайк тянет мою руку, в которой держу поводок, и не дает стоять на месте. — Любишь собак? — Да, в детстве мечтал о немецкой овчарке. — Можешь подержать поводок, а то Спайк вырывается вперед? Корбин кивает, но поступает совсем не так, как я ожидала. Он снимает куртку и опускает мне на плечи, поправляя воротник, чтобы не мешал. Чувствую себя неловко, потому что почти нахожусь в объятиях парня, но не подаю вида. Блондин забирает из рук поводок и разворачивается к псу, оставшись в одной белой футболке. — Не стоило, — я погружаюсь в аромат парфюма, что сохранился на куртке парня, и мне очень комфортно так стоять. — Мне не холодно, а ты замерзла. Корбин присаживается на корточки и подзывает к себе Спайка, отвлекая его от беготни по траве. Пес радостно бежит к парню и попадает в его руке, получая волну удовольствия, когда Корбин чешет за ухом или треплет короткую шерсть. Сильней кутаюсь в куртке и согреваюсь, тепло от тела парня еще не успело уйти. Мне в голову лезут разные мысли, но не хочу на них зацикливаться сейчас, потому что мне уютно в компании Корбина, и, видимо, ему комфортно со мной. С улыбкой наблюдаю, как блондин играет со Спайком и даже умиляюсь этой картине. — Проводишь меня обратно до подъезда? — слишком тихо спрашиваю я, но Корбин слышит, поэтому встает. — Конечно. — Ты ему очень понравился, — развернувшись в сторону дома, указываю головой на пса. Спайк мелкой пробежкой держится наравне с нами и, высунув радостно язык, смотрит на парня. — Это приятно. Если он вдруг сбежит, то знай, он у меня. — Он скорее тебя к нам притащит. — Пусть так, зато вместе жить будем. Простой диалог вызывает у меня улыбку, но кажется, я придумываю себе это, и на самом деле улыбаюсь из-за потрясающих ямочек, появляющихся каждый раз, когда Корбин поднимает уголки губ. — Знаешь, я не сказала тебе спасибо за то, что проголосовал за меня на соревновании, которое устроил Гарри. — Не за что благодарить, ты отлично станцевала. Я не задумываясь выбрал твой танец. — Все равно, спасибо, — говорю, смотря себе под ноги из-за странного смущения. У Корбина такая манера общения. Если парень хорошо к тебе относится, не значит, что он флиртует. Он нравится Эмили. А она ему? — Может, Спайк еще не нагулялся? — немного умоляет парень, когда мы оказываемся у подъезда. — Я рада погулять с тобой, но дома папа ждет. Опять скажет, что я только с парнями и ошиваюсь, — пародирую голос отца, но мой для этого слишком женственной, что смешит Корбина. — Тогда держи своего потрясающего пса, — он протягивает мне поводок и дотрагивается до моих пальцев, задерживаясь на них. Не знаю, нарочно или нет. Его рука очень холодная, но моя кожа горит от прикосновений. — Забирай куртку, ты замерз, — пытаюсь стянуть ее с себя и отдать парню, но руки не поддаются, слегка дрожа, и это не из-за холода. Корбин сам снимает с меня куртку и накидывает на плечи, не просовывая руки в рукава. — До встречи, Сэм, — ласково слетает с его губ, и он пятится спиной назад, выжидая, когда попрощаюсь я. — До встречи... Корбин, — говорю неуверенно, и парень бесшумно усмехается, скрываясь за первым кустом сирени. Только сейчас чувствую, что мои щеки горят, и Корбин скорее всего заметил мой явно яркий румянец. Глупо улыбаюсь и опускаю взгляд на Спайка, который сидит на асфальте и не так, как обычно, смотрит на меня. — Знаю я, знаю, — грустно выдыхаю, доставая из кармана ключи. — Я просто засмущалась, вот и все. Ничего же не было.