Новый рассвет

— Я рядом, А-Чжань, — Лань Хуань нежно поглаживал Ванцзи по волосам, даря ему драгоценные минуты спокойствия. — Я рядом. Лань Чжань прикрыл глаза и выдохнул, наконец осознавая, что произошло всего несколько минут назад. Пусть его переживания о Вэй Ине были невероятно сильными и болезненными, Ванцзи явно не хотел тревожить ими Сичэня. Лань Хуань смотрел на измученное лицо брата и не представлял, что делать дальше. Толку от его нелепой поддержки было немного и, как ему казалось, своим присутствием он лишь заставлял Ванцзи испытывать ещё большую досаду. В лице брата сейчас было что-то, что привлекло особое внимание Лань Хуаня: он пристально смотрел на Лань Чжаня и никак не мог понять, чего не хватало в привычно холодном образе. Рассматривая каждую деталь, Сичэнь вдруг замер, а сердце его, кажется, пропустило удар. В один миг он понял, чего недоставало во взгляде Ванцзи. Смирения. Лань Хуань больше не видел в нём смирения. За время, прошедшее с пропажи и предполагаемой смерти Вэй Усяня, на лице Лань Чжаня появилась особенная печаль. Никто из окружающих его людей не мог разглядеть её через плотную пелену спокойствия и величия, покрывающую само нутро Ванцзи. И лишь Сичэнь, так легко читающий своего любимого младшего брата, заметил столь важное, хоть и небольшое, изменение. Скорбь тонкой паутиной пролегла через целостный образ Лань Чжаня: его глаза сохраняли прежний блеск, заставляющий даже ближайшее окружение думать, что всё идёт своим чередом, однако это сияние стало значительно тише. Ни одна мышца на лице Ванцзи не шевелилась, когда кто-либо упоминал имя Вэй Усяня. И если поначалу каждый такой разговор выводил Лань Чжаня из себя, то спустя всего ничего он оставался непоколебимым, слыша даже самые ранящие слова в адрес возлюбленного. Сейчас же Лань Хуань вновь узнал во взгляде Ванцзи то самое выражение протеста, которое заставляло его находиться в постоянных поисках и верить: Вэй Ин жив. Вэй Ин вернётся. Вэй Ин предпочтёт его любому делу, а он взамен сделает его счастливым. Сичэнь не знал, радоваться ему или расстраиваться. Ведь, с одной стороны, у Ванцзи мог появиться дополнительный стимул, но с другой, именно этот стимул мог привести его к очередному помешательству. Если Усянь начал приходить к нему во сне, то было недалеко до кошмаров наяву. Лань Хуань был вынужден признать, что боится за своего любимого младшего брата. Боится за его ранимую душу, за дальнейшую жизнь и, разумеется, за семейное счастье. Ему самому не удалось сохранить супруга рядом с собой, потому он особенно хорошо понимал переживания Лань Чжаня и не затевал с ним неуместных разговоров. Однако мечта о том, что когда-нибудь Ванцзи отпустит от себя память о прошлом, отпустит Вэй Ина туда, где ему будет спокойно и хорошо, и найдёт своего человека, не оставляла Сичэня ни на день. И пускай её исполнение было маловероятно, он продолжал верить и ждать. — Я должен извиниться за неподобающее поведение, — Ванцзи, выбравшись из объятий витающего в облаках Лань Хуаня, встал и вежливо поклонился, вызывая в глазах Сичэня недоумение. — Не ты ли мне говорил не извиняться за что попало? — Лань Хуань тоже поднялся на ноги и потрепал глупого братишку по голове. — Сам не следуешь своим же советам, А-Чжань. Уши Ванцзи покраснели, и он отвёл взгляд в сторону, явно смущаясь. — Я не должен заставлять тебя нервничать, — прошептал он. — Ты и не заставил. Невозможно заставить человека делать что-то, чего он не хочет, — улыбнулся Лань Хуань. — Особенно меня. — Ты всегда делаешь всё за всех, — отметил Лань Чжань, наконец переводя взгляд на Сичэня. — Только из собственного желания, — уточнил Лань Хуань, поглаживая уже успевшую устать поясницу. — Ложь запрещена правилами. — Я бы не стал врать тебе и без правил, — вдруг посерьёзнел Сичэнь. — Я люблю тебя, А-Чжань. Врать любимым — большая глупость. Ванцзи не ответил. Он лишь ещё раз поклонился и отправился, по-видимому, в свои покои, желая привести себя в надлежащий вид. Стоило ему скрыться из виду, как Лань Хуань услышал стук — он знал одного человека, стучавшего именно так, но больше всего на свете надеялся, что его догадки ошибочны. Однако, когда на пороге цзинши появился Лань Цижэнь, все надежды Сичэня оказались безнадёжно разбиты. — Доброе утро, дядя, — Лань Хуань поклонился так глубоко, как позволял ему внушительных размеров живот. — Не знаю, как твоё утро может быть добрым, — Лань Цижэнь с долей презрения оглядел его с ног до головы, — но я рад тебя видеть. «Ложь запрещена правилами», — хотелось сказать Лань Хуаню, но он тактично промолчал, надеясь обойтись без ссор с самого начала дня. Они не пересекались с Цижэнем довольно долгое время, поэтому его визит стал для Сичэня сюрпризом. К слову, не самым приятным. — Дядя, — осторожно начал Лань Хуань, зная, что любое неудачное слово могло привести к конфликту. — Что привело тебя ко мне в столь ранний час? — Через три дня мы будем проводить собрание. Тебе надлежало бы почтить нас своим присутствием, — с ноткой иронии сказал Лань Цижэнь. — Я не думаю, что сейчас подходящее время, — Сичэнь выдохнул, понимая, что небольшой перепалки избежать не удастся. — Но, если так будет нужно, я обязательно приду. По какому поводу собрание? — Тебе не кажется, что ты задаешь много вопросов? — категорично отрезал Цижэнь. — Болтовня не присуща членам семьи Лань. «Тогда чего ж ты тут распинаешься на полчаса?» — вновь захотелось добавить Сичэню, но он повиновался здравому смыслу и промолчал, подавляя гнев и недоумение. — Прошу меня простить. Обязательно подойдём, — сказал Лань Хуань, явно намекая на Ванцзи. — У Ванцзи будут свои дела, поэтому не беспокой его понапрасну. — Лань Цижэнь точно злился на Сичэня, и дело вот-вот готово было пойти не в том направлении. — Сваливать свои проблемы на других очень некрасиво. — Я с тобой абсолютно согласен, дядя, — выдохнул Сичэнь, надеясь, что Цижэнь не будет отрываться на нём за свои личные неурядицы. — Спасибо, что предупредил. Нужна помощь в приготовлениях? — От тебя сейчас не дождёшься никакой помощи, поэтому не стоит утруждаться. — Хорошо, дядя. Удачного тебе дня, — Лань Хуань поспешил закрыть за Лань Цижэнем дверь и, когда тот ушёл достаточно далеко, облегчённо выдохнул. Зачем Лань Цижэню понадобилось прийти к нему ранним утром? И почему на собрании не должно было быть Ванцзи.? Отогнав от себя скверные мысли, Лань Хуань ласково погладил свой живот, чувствуя под пальцами лёгкие шевеления малыша. Сичэнь привёл себя в порядок и вышел из цзинши, невольно улыбаясь новому дню. С каждым восходом солнца росло предвкушение скорой встречи с долгожданным крохой. Это событие одновременно пугало и вдохновляло; мысли о будущем вызывали в груди Лань Хуаня приятный трепет и волнение. Как пройдут роды? Что случится, если что-то вдруг выйдет из-под контроля? Лань Хуань зажмурился, стараясь настроить себя на хорошее. Ему определённо стоило заняться чем-то более приземлённым, чтобы не оставалось времени на размышления и глупости, навязчиво лезущие в голову. Дойдя до столовой, Сичэнь почувствовал привычный, едва заметный, запах варёного риса и овощей. Безусловно, о пище в Гусу он всегда отзывался с теплотой, но сейчас его организм просил разнообразия: от пресной пищи воротило, и лишь сладкие фрукты могли вернуть ему аппетит. Ради небольшого количества ягод он готов был сам отстоять огромную очередь на рынке и терпеть давку в душной толпе. Но сейчас нужды в таких неудобствах не было: по его просьбам запасы сладких плодов регулярно пополнялись. Все относились к положению Лань Хуаня с пониманием и умилением, кроме ворчащего о прихоти избалованного племянника Лань Цижэня. Сичэнь взял свою миску риса и несколько минут просто её разглядывал; желание есть резко пропало, но вдруг каждая крупинка показалась ему особенно интересной. Жизнь вокруг шла своим чередом: молодые адепты спокойно завтракали, а ученики из других кланов изо всех сил старались не нарушать многочисленные правила, но всё равно срывались на порицаемую болтовню. В глубине души Лань Хуань жалел о том, что его малышу придётся неуклонно следовать всем указаниям каменной стены. Он уважал традиции и порядки своего клана, но мысль о том, что его ребёнок, как и он сам, будет лишён полноценного детства, ранила. Сичэнь хотел, чтобы его малыш рос наследником Цинхэ Не, чтобы иметь возможность дать ему больше свободы: клан покойного супруга был менее сосредоточен на правилах, хоть и славился строгим воспитанием. Лань Хуань был уверен, что ребёнок, чуть больше узнав об этом мире, сможет самостоятельно выбрать свой путь, а его задачей будет помочь ему найти себя. С этими мыслями Сичэнь покинул почти полностью опустевшую столовую и направился в сторону тренировочного поля: в последнее время ему особенно нравилось наблюдать за тренировками молодых заклинателей, так старательно изучающих техники ведения боя и основы фехтования. Некоторые из них очевидно были одарёнными и с лёгкостью справлялись с поставленными задачами, другим же каждое новое правило давалось с большим трудом. Лань Хуань помнил это досадное чувство: наблюдать, как кто-то из твоих друзей со слезами на глазах трудится над новым приёмом, когда ты сам давно разучил его и перешёл к более сложным элементам. Эти моменты всегда вызывали в нём острое чувство вины и несправедливости. Почему одним достаётся всё, а другим — ничего? Но спустя несколько лет он сумел побывать и по другую сторону вселенского распределения поощрений и долго об этом жалел. Когда вокруг все желающие этого омеги легко обзавелись потомством и радостно вели семейный быт, в их с Не Минцзюэ жизни происходили одни разочарования: год за годом у них не получалось зачать дитя, и винить в этом было некого. Слёзы, обида и боль стали постоянными спутниками их семейной жизни. И пусть вдвоём они чувствовали себя привычно и счастливо, но им непреодолимо хотелось видеть рядом своё продолжение. Тогда Лань Хуань готов был отдать все детские успехи и достижения ради простого счастья быть родителем и счастливым мужем, но после потери Минцзюэ он и вовсе стал бояться благоприятного стечения обстоятельств. За счастьем следует горе. Вот тот принцип, что он успел выучить за годы своей борьбы. Повезло в детстве — не повезёт в юношестве. Повезло — жди беды. Но сейчас Лань Хуань больше всего надеялся на то, что вселенная успела заплатить ему чередой потерь, и дальше его судьба будет окрашена светлыми красками. За успешное зачатие ему пришлось лишиться любимого мужа… Не захочет ли мир забрать у него что-то за рождение малыша? Лань Хуань глубоко вдохнул, не понимая, почему отсутствие рядом Лань Чжаня так плохо сказывается на его мышлении. Без младшего брата в голове всплывали ужасные картинки, от которых хотелось побыстрее отделаться. И дядя… Почему всё наваливается разом? Какой урок жизнь пытается ему преподать? В такие моменты он всегда поступал неизменно: вглядывался в синеву неба и тихо шептал: — Помоги мне, пожалуйста.