Esperer

Когда Чимин засыпает в неизвестном доме, где все стены пошарпаны, пахнет крысами, но свежеиспеченные оладьи в холодильнике развеивают эту обстановку, чонгуку приходиться открыть немного окно, чтобы весь этот неприятный запах выветрился и рыжеволосый смог спокойно вздохнуть. У юноши руки дрожали, когда он пытался подать тому стакан воды с таблетками, потому что боялся, что даст не те, что не поможет. Но к счастью, у Чимина температура спала и он сам заснул, уткнувшись носом в одеяло, недовольно поежившись на старом матраце в углу темной комнаты. За окном уже становилось темно и Гук уже не мог точно знать, сколько они вместе преодолели расстояние и что именно чувствует к нему Пак. Поймает ли их полиция и что они будут делать в конечном итоге? Все эти вопросы буквально разламывали голову младшего пополам, но он все еще продолжал сидеть у этого узкого дырявого матраца, держа эту маленькую ручку в своих больших ладонях и целуя ее нежно, скорее не для того, чтобы подарить нежность, а чтобы проверить температуру тела. В эту ночь, кажется, должны были столкнуться планеты, ведь ничего не предвещало беды. Чимин ручками подпирал стену, ощущая ее прохладу, которая спасала его — открытое окно уже не помогало. Гук дремал рядом, положа голову тому на плечо и тихо сопя. Они не знали, что будет дальше, пока не услышали стук. Чон резко поднял голову и стукнулся о полку с лекарствами, подарив тем самым себе новый синяк на лице. Чимин резко убирает руки от стены и двигает к себе подушку ближе, не желая открывать глаза от слабости. Пока Гук приходил в себя и пытался проснуться окончательно, уже ощущая некую боль в области виска, его кто-то грубо хватает за грудки и поднимает с пола. Перед младшим стоял мужчина с небольшой щетиной на лице, которая явно говорила о том, что у него даже времени не было, чтобы побриться. Глаза его были такими узкими, неприятными и красными, что Чон просто не мог смотреть в них, поэтому быстро отвернувшись, он оттолкнул от себя незнакомца. Переместив взгляд ниже, он видит такие же маленькие пальчики, как у Пака, только они намного грубее у этого мужчины, не такие. Это Пак старший. Пока Чонгук осознавал происходящее и понимал, что перед ним сейчас стоит отец рыжего, что он прямо сейчас, возможно, уже привел полицию к этому дому, что все, пиздец подкрался незаметно, незнакомец толкает Чонгука на пол, бьет того головой об стену и начинает наносить удары по его лицу, даже несмотря на то, что кулачки маленькие — бьет сильно. Кровь уже растекается по полу, а Чимин слышит все это, понимает, что не может встать и даже взглянуть, помочь. Он просто тихо плачет, уткнувшись в холодную батарею. Брюнет все еще находился в сознании, терпел удары, потому что не знал, что делать с этим мужчиной, как никак, он его отец. Но он был слишком агрессивен и вряд ли бы человек, пришедший забрать и спасти своего сына, кинулся первым делом к какому-то обсосышу, нежели в объятия сыну. Чонгук вспомнил, что сделал его отец в их первую встречу. Чонгук осознал. Младший грубым движением бьет старшего Пака в живот, от чего тот отлетает к двери и морщится от боли. Чонгук понимает, что его никак не остановить, с ним никак не поговорить, он либо перемочит всех, включая Пака, либо вызовет полицию, которая тоже всех перемочит. Чонгук берет нож, которым он разламывал таблетки для Чимина. Чонгук улыбается от того, что жизнь бывает такой несправедливой, и наносит удар ножом прямо в грудь отцу Пака. Не было ни криков, ни вздохов. Просто безжизненное тело перестало существовать. В проходе появляется белая макушка Юнги, который успел приехать раньше, чем обещал. Он прикладывает руку к голове, как бы понимая весь пиздец ситуации и смотрит с сожалением на Чонгука. — Пиздато поселился, ничего не скажешь.

***

На улице снова начался дождь, который напоминал ему то существование, которое он провел в своем старом доме, ведь эти капли с таким же звуком били по его железной ржавой крыше. Юнги смог сделать горячий шоколад с оладьями на три персоны и поставил это на стол, присаживаясь за него. Чимин все же смог найти в себе силы, чтобы сесть поесть, но перед этим его пришлось закутать в одеяло с головой. Из этой горы были видны лишь эти милые и такие любимые мальчики, которые пытались взять тонкую чашку и остудить напиток и маленькое личико, которые не выражало ничего. Пак знает, что произошло с его отцом, но он не желал это видеть, поэтому Мин избавился от тела, как делал это в старые добрые времена — профессионально и без следов. Наверное Чимин столько натерпелся, что ему уже все равно, есть у него отец или нет. Главное, что рядом сидит такой родной и домашний Чонгук, который дрожит за него, греет ручки и целует в носик, пытаясь остудить его напиток своим холодным дыханием. Юнги сказал, что здесь им оставаться нельзя. Сказал напрямую, что полиция прибудет сюда уже через три часа, да и Мин эту квартиру уже сдает, нахер она ему сдалась. Чимин будто не слушает это, хотя слышно ему должно быть плохо сквозь одеяло. Он бегает глазами по старой кухне, смотрит на лицо Чона и закрывает глаза, мечтая о том, чтобы отдохнуть уже от всего этого. Чонгук задает вопрос о том, сможет ли Чим снова сесть в машину и пробыть в тряске некоторое время, но он молчит, не отвечает, наверное и сам не знает ответа. Поэтому поблагодарив Юнги за теплое приветствие, уже в последний раз за эту жизнь пожав ему руку, он на руках, в этом же синем старом одеяле выносит Пака из дома и кладет его на разложенное заднее сидение машины, укладывая его голову удобнее, чтобы та не билась об стены автомобиля. Чонгук не знает, куда им ехать, куда податься и где спастить. Чонгук надеется, что теперь он сможет спасти то, что обрел.