Когда рассеется дым

Джастин. Я открываю окно, закуриваю и разглядываю городской пейзаж. Затянувшись, мысленно перемещаюсь в ночь взрыва. Я смотрел на них всех — Майкла с Беном, Тэда c Луисом, маму с Такером, и чувствовал себя одиноким как никогда. А еще спустя мгновение меня охватил гнев, хотя с чего бы? Я же сам ушел от Брайана. Тогда я чувствовал, что прав и неправ одновременно, но с Брайаном всегда так. Иногда все казалось таким охуенно идеальным, будто наша встреча под фонарем былa предначертана свыше. Но временами она казалась ошибкой Вселенной, червоточиной, странной головоломкой. Я огляделся вокруг. Всюду, куда бы я ни бросил взгляд, все тискались, ласкали друг друга, шептались, и мне стало тошно. Охренеть как тошно. Уходя от Брайана, я точно знал, что мне пора. Я знал, что он меня любит, но почему-то мне было этого недостаточно. Я хотел его. Правда, только его. И чтобы всем стало ясно — я устал от боли. Я хотел выкинуть его чертов сифилис из головы. Я пытался не сойти из-за этого с ума, но все равно сходил. То, что даже это не привело его в чувство, стало последней каплей. Я люблю Брайана. Люблю больше жизни — это нелепо, печально и неправильно, наверное… или правильно, но я сыт по горло. Иногда я чувствовал себя старше него, понимал, что пора прекращать трахаться направо и налево — будто мне недостаточно членов, упругих задниц, влажных ртов и горячих тел. В свои двадцать два я переспал с… даже не знаю, с каким количеством парней. И сколько бы их ни было, Брайан всегда трахался в разы больше. Но в один прекрасный день я понял, что это больше не заводит, беспорядочный секс мне наскучил. Недовольство нарастало постепенно, а затем, в одночасье, сразило меня подобно волне, которая разбивается о берег во время шторма. Я больше не собирался мириться с трахами Брайана и жить в подвешенном состоянии, когда между нами всегда будет кто-то стоять. Осознав это, я долго раздумывал и колебался, до тех пор, пока мне не стало плохо — морально и физически. Я хотел уйти не так, как в прошлый раз — не к тому, кто вроде бы казался лучше Брайана. И не потому, что он не говорил мне о своей любви. Я хотел уйти потому, что был несчастен. И чем дольше я думал об этом, тем хуже мне становилось, потому что на сей раз я не собирался возвращаться. Когда я, наконец решился, мой голос был спокойным, руки не дрожали, но сердце бешено колотилось в груди, а в горле стоял ком — и это определенно было самым трудным решением в моей жизни. Я задвинул дверь, спустился вниз, вышел из здания и меня вывернуло наизнанку прямо там, на улице. Мне было физически больно его оставлять — словно кто-то проник внутрь меня и принялся вытаскивать плоть по кусочкам. Так что в ту ночь в «Вавилоне», окруженный парочками и тоскуя по человеку, которого — я точно знал — буду любить всю оставшуюся жизнь, я повернулся спиной к тому, чего у меня никогда не будет, и направился в бар. Наверное, я хотел утопить в алкоголе свою печаль, или просто напиться… словом, вот, где я находился в момент взрыва. Я едва успел пригубить водку, как внезапно все вокруг превратилось в белый шум и погрузилось в темноту. Придя в себя, по какой-то причине я знал, что некоторое время был без сознания, и совсем не удивился, увидев рядом Брайана. Мне уже давно не семнадцать, он больше не отрицал моей значимости в его жизни, мы любили друг друга и, так или иначе, всегда были рядом. Даже когда я был с Итаном и нуждался в Брайане, тот всегда оказывался поблизости как по мановению волшебной палочки. Никто об этом не знал, и это устраивало нас обоих. Мы не занимались сексом и даже не разговаривали; мы молча сидели в полумраке бара и делили его пространство, дыша одним воздухом. Поэтому тот факт, что он был здесь — с темными кругами под глазами, небритый, похудевший и взъерошенный, меня не удивил. Тот факт, что он был здесь, ничего не доказывал. Мне и не нужно было ничего проверять. Я нисколько не сомневался в том, что он меня любит, как и два года назад, когда он с легкостью вернул меня в свою жизнь после Итана. Я не удивился, но все равно спросил «почему». Мне хотелось услышать от него что-нибудь. Я попросил его уйти не потому, что не люблю и не потому, что думал, что он не любит меня. Я сделал это потому, что мне пришлось. Приняв решение уйти, я пообещал себе, что не вернусь. Неважно, что бы он сказал или сделал, я бы не вернулся только потому, что он скучал по мне, по нашему сексу, по тому факту, что я всегда был рядом. Я бы не вернулся без обещания чего-то большего, чем: «Я люблю тебя, мне нравится тебя трахать, я люблю, когда мы вместе, но также люблю трахать других». Кажется, что это так просто. Прекрати бегать налево, заставь поверить, что тебе меня достаточно, и я вернусь. Это так блядски просто. И да, меня это бесит, потому что мы — Брайан Кинни и Джастин Тейлор, Брайан и Джастин, и между нами просто никогда не будет. Когда я попросил его уйти, он даже не сопротивлялся… и я знал, что не будет. Поэтому когда он вернулся, я был удивлен. Брайан прикоснулся ко мне, негромко заговорил и сказал, что хочет меня… если бы этого оказалось достаточно… В тот момент он был так близко, что я слышал его запах, почти чувствовал его вкус и чуть было не сказал: «Давай забудем обо всем, я люблю тебя, я вернусь, мне жаль, что я ушел». Он предлагал не жизнь, а самого себя — уж не знаю, в какой форме, потому что я не спросил. Упомянув Нью-Йорк, я хотел услышать доказательства того, о чем все твердили в один голос. Я не ждал извинений, но думал, что он отпустит меня. Всем нравится думать, что Брайан — загадка, инопланетное существо, чьи бессловесные речи никто не в силах расшифровать. Он сообщил, что не стоит того, но это полная херня, потому что вслух он сказал: «Я не достоин твоей любви», а про себя подумал: «Я не стою жертвы». Но сути это не меняло. Он сдается вот так, без борьбы и подталкивает меня туда, где по его мнению я должен быть. Мне насрать на Нью-Йорк. Я не собирался туда ехать. Я выслушал все, что сказал Брайан, но это не для меня. Осторожный стук в дверь прерывает мои мысли. Я вкручиваю сигарету в пепельницу, подхожу к двери, открываю ее и вижу улыбающуюся Дафни, в ее руках пицца и упаковка пива. — Доставка для депрессивных, — она входит, не дождавшись приглашения. Я закрываю дверь и иду за ней следом к стойке бара моей самодельной кухни. Даф садится на один из барных стульев, которые я недавно приобрел, открывает коробку с пиццей и берет пиво. Откупорив бутылку, она вручает ее мне, а затем берет еще одну для себя. Сделав глоток, она подталкивает ко мне коробку. — Ешь. — Я не голоден. — Вы поговорили? — Это еще зачем? — меня вдруг все страшно начинает бесить. — Потому что ты, блядь, несчастен? Потому что ты этого хочешь? Я не знаю, Джастин, выбери причину сам. Я делаю глоток и пожимаю плечами. — Я уезжаю, — не уверен, что это всерьез, но я все равно это говорю. — Правда? — ее глаза расширяются, а брови почти касаются линии волос. Я отставляю бутылку и поднимаюсь со стула. — А почему бы и нет? Мне нечего терять. — Я… — Дафни хмурит лоб, ставит пиво и расправляет плечи. — Я думала, что ты… — она прикусывает губу, будто подыскивает нужное слово. — Что? Идиот? Я должен бежать к нему сломя голову только потому, что он меня хочет? Ты это имеешь в виду? — Ты спрашивал его? — я отрицательно качаю головой. — Он единственный, кто может ответить. Клянусь, что вы двое… Я сказала ему перестать убегать от тебя, но… Я прерываю ее внезапным приступом смеха. Наклонившись вперед, я понижаю голос, точно хочу открыть большой секрет — и, возможно, так оно и есть. — Даф, Брайан никуда не бежит. Вперед, назад… да куда угодно! Он там же, где был всегда. Она ставит пиво на барную стойку и кладет руки мне на плечи. — Поговори с ним. — Ага. — Джастин, ты его не видел. И… я правда думаю, что он изменился. — Он чувствует себя виноватым, только и всего. И обязанным, — я качаю головой и отступаю. — Господи, Джастин. А я-то думала, что ты его любишь. — Люблю. — Ты, наверное, ждешь каких-то грандиозных жестов с его стороны, или чего-то еще, но ты же знаешь, что Брайан делает это только когда… — Сталкивает людей с воображаемых скал? — Вот именно! Пойди к нему. Скажи, чего ты хочешь. — Я ему уже все сказал. — Ну, скажи еще раз, и, может быть, на этот раз он скажет, что хочет того же. — Может, мне тоже найдется местечко в мире твоих фантазий? — улыбаюсь я. Даф смеется старой шутке.  — Да, но при условии, что ты будешь хорошо обращаться с розовыми пони и желтыми пушистыми щенками. Джастин, ты наверняка думаешь, что сейчас его очередь все исправить, но, возможно, он не знает, как. А ты знаешь. — Я попросил его назвать мне хотя бы одну причину остаться. — Ну, и… ? — Он сказал, что не стоит того. Она склоняет голову набок: — Этот Брайан такой врун. * * * Фуллер шесть, угол Тремонт. Лофт. Вероятно, я всегда буду думать об этом месте как о своем доме, хотя мне нравится моя квартиркa. Так здорово иметь что-то, принадлежащее только мне. Мои ровесники обожают, когда о них заботятся; они зависят от своих родителей, опекунов, или кого угодно, кто терпеть не может ответственность. Когда я получил свой первый счет за электричество, я, блядь, рассмеялся, чувствуя себя пьяным от счастья. Впервые в жизни я ни с кем не жил. Никто обо мне не заботился. Я наконец-то стал независимым, и это просто охуенно. Конечно, я уже вкусил сладость свободы, когда жил с Итаном. Мы делили расходы пополам, и за несколько недель до его измены говорили о том, чтобы вписать мое имя в договор аренды. Все пошло не так, как планировалось, но в любом случае сейчас я свободен, что очень приятно. Да, время от времени мне одиноко, но это расширяет возможности. Я гоню прочь дурные мысли и пытаюсь сосредоточиться. Откровенно говоря, я не совсем понимаю, зачем пришел. Прошлой ночью мы с Дафни долго болтали о жизни, об учебе в колледже, о взрыве, и Брайане, конечно. Да, мне хотелось каких-то решительных действий с его стороны, но я знаю, что Дафни права. Что Брайан знает о попытках меня вернуть? Он никогда не делал этого раньше. Если честно, я и сам не знал, как мне быть — трахался я много, но в отношениях был всего дважды. Я слишком неопытен, чтобы все исправить, но для начала мне нужно хотя бы перестать врать самому себе, что я этого не хочу. Я таращусь на домофон. Код был записан у меня на подкорке с тех пор, как Брайан сообщил его однажды ночью — когда он был под кайфом, а я еще учился в школе. Тем не менее, я здесь больше не живу, и слишком хорошо помню, как нас бесило, когда кто-то внезапно принимался ломиться в дверь, или просто возникал на пороге без стука. Запретив себе думать, стоит ли игра свеч, я нажимаю на черную кнопку рядом с именем Кинни и жду. — Чего? Неожиданно для себя я улыбаюсь. — Твои манеры безупречны — впрочем как обычно. — Джастин? — его голос кажется таким удивленным, что я начинаю волноваться. Удивить Брайана Кинни дорогого стоит. — Да. Можно войти? — Конечно, — еще он добавляет, что это самый глупый вопрос из всех, что я когда-либо задавал. Я открываю дверь и захожу, на автомате поднимаюсь по лестнице, потому что почти никогда не пользовался лифтом, когда жил здесь. Я нервничаю так же, как в самый первый раз, когда он привел меня сюда. Достигнув пункта назначения, я останавливаюсь, чтобы перевести дух. Дверь приоткрыта, в лофте полумрак, что случается довольно редко — Брайан всегда оставляет свет включенным, даже ночью, будто боится спать в темноте. Я медленно переступаю через порог. Брайан сидит за кофейным столиком — новым приобретением, отмечаю я. Между пальцев тлеет сигарета, перед ним открытый ноутбук, по столешнице разбросаны бумаги, рядом с пепельницей стоит полупустая бутылкa воды. На нем черная майка и потертые джинсы. Уверен, что верхняя пуговица расстегнута, мне даже смотреть не нужно. — Если ты занят… Он поднимает на меня глаза и делает затяжку.  — Нет. Закрой дверь. Точно… дверь. Обернувшись, я задвигаю ее и снова чувствую себя семнадцатилетним девственником. Если бы я так не нервничал, то, наверное, посмеялся бы над собой. Оттолкнувшись от двери, я прохожу вглубь лофта и становлюсь прямо перед ним. Он затягивается еще раз, не сводя с меня глаз. — Я… — вдруг до меня доходит, что я ведь даже не знаю, что ему сказать. Глупо. Но делать нечего, поэтому я смело расправляю плечи и вздергиваю подбородок. — Ты того стоишь!  Да, ты достоин любви, жертв, стоишь всего этого, чертов придурок! — Джастин… Господи, как хорошо мне знаком этот тон! — Прекрати, Брайан. Не делай вид, что я не прав только потому, что ты не хочешь этого слышать. Я выхожу из-за барной стойки и подхожу к нему вплотную. Я знаю, быть к нему так близко — в опасной близости для того, чтобы дотронуться, вдохнуть его запах, наклониться вперед и даже попробовать на вкус — идея плохая, но пусть все катится к хуям. Когда дело касается нас с Брайаном, никакие правила не работают. — Иногда ты кажешься самым умным человеком из всех, кого я знаю, а иногда — полным идиотом. — Быть того не может, — усмехается он. — Ты действительно думаешь, что мне есть дело до Нью-Йорка? Брайан встает и пожимает плечами. — А что, нет? — он делает попытку уйти, но я догоняю и останавливаю его, схватив за руку. — Нет. — Ты должен. — Это еще почему? — Разве это не то, чего ты хотел? Стать знаменитым художником? Достичь чего-то в жизни? — Хочу, — медленно выговариваю я. — Но тебя я тоже хочу. Он обходит меня и направляется в гостиную. — Что-то я не заметил. — Я лежал в больнице. Только что я, блядь, во второй раз в жизни вышел из комы. Я почти… — глубоко вздохнув, я пытаюсь взять все в свои руки. У меня перехватывает дыхание. Я смотрю в спину Брайана, и кажется, что майка вот-вот лопнет на его напряженных мышцах. — Когда ты сказал, что хочешь меня… что ты имел в виду? — Бинго. Именно это я и собирался выяснить. Наступает длинная пауза, и на меня волной накатывает липкая паника — такая, что хочется немедленно сбежать, потому что чем дольше я здесь торчу, тем больше становится мое разочарование. Он оборачивается. Выражение его лица оглушает меня. Он выглядит таким… открытым, уязвимым, испуганным. Я знаю Брайана почти пять лет и не могу припомнить, чтобы он когда-нибудь так на меня смотрел. Я собираюсь было сказать, чтобы он молчал, но в последний момент спохватываюсь и передумываю. Он облизывает губы и прижимает пальцы правой руки к ладони левой. — Когда… — он осекается на полуслове и, прежде чем продолжить, откашливается — В ночь, когда ты ушел… я почти попросил тебя остаться. Я скрещиваю руки на груди, будто пытаюсь сдержать слова и чувства, что рвутся наружу. — Почему ты этого не сделал? — спрашиваю я мягко. Он пожимает плечами. — Я… знал, чего ты хочешь. Я всегда об этом знал. Я делаю шажок к нему: — Но…? — Но я просто не был уверен, что… — Ты тоже этого хотел. Брайан кивает. — Затем… взрыв… И мне было пиздец как страшно, — он смотрит на меня, его глаза блестят. — Я думал, что если с тобой что-то случится, если я, блядь, потеряю тебя, действительно потеряю… — он проводит пальцами по губам. — Я этого не переживу. Я делаю глубокий вдох, стараюсь держать эмоции под контролем. — А как насчет того, что я здесь? В порядке. Я жив! Сейчас-то что? Он сглатывает. Знаю, как ему тяжело, но также я знаю, что выхода нет — Брайан должен через это пройти. Если он хочет меня вернуть, ему нужно это произнести, только и всего. — Когда ты лежал в больнице, у меня была уйма времени, чтобы… подумать. И я принял решение. Фраза, которую я когда-то ему бросил, вернулась ко мне.  — Послушай, ты заставляешь меня чертовски нервничать. Просто скажи, что это за решение? Он нервно усмехается. — Я хочу тебя. Я хочу тебя трахать, — про себя я аплодирую ему за честность. — Хочу быть с тобой, просыпаться вместе по утрам, а когда ложусь спать — хочу, чтобы ты был рядом. Мне нужно… все, — говорит он низким шепотом. — Что — все? Он делает шаг вперед и прижимается щекой к моей щеке, его кожа теплая и влажная. — Ты для меня — все. Это не «Я хочу сделать тебе предложение», это не до нелепости романтично. Наверное, именно это и называется любовью в лексиконе Брайана Кинни. Я склоняюсь к нему и накрываю его руку своей. — Я хочу провести свою жизнь тобой, Брайан. Это возможно? Что-то странное мелькает в его глазах, я резко отнимаю руку и делаю шаг назад. — Да, но… Джастин… — он пожимает плечами. — Я не уверен, что когда-нибудь захочу свадьбу, — он выглядит настолько неуверенным, что мне становится смешно. — Кому нужны кольца, клятвы и дурацкие, никому не нужные церемонии? — Э-э… тебе? Я провожу ладонью по волосам и снова подхожу ближе.  — Брайан, я не хочу никакой свадьбы. — А как насчет Рэйджа и всего этого дерьма с Майклом и Беном? Кажется, он испытывает нечто среднее между раздражением и замешательством. Я беру в ладони его лицо. — У каждого есть фантазии. У тебя. Меня. У нас всех. Когда я делал тот выпуск, между нами все было так хорошо, что я поддался импульсу, но когда комикс вышел, все стало дерьмово. — Муж, семья…? — Я никогда не просил стать твоим мужем, это не мои слова. Я всего лишь хотел, чтобы мы стали настоящей парой. Он отводит волосы с моего лба. — Я не хочу быть ни с кем… кроме тебя. — Ты имеешь в виду… Брайан проводит пальцем по моим губам, с каждым прикосновением между нами искрит все больше. — Только ты, — он наклоняется было ко мне, но вдруг замирает. — А как же Нью-Йорк? Я качаю головой. — Нахуй Нью-Йорк. Мне это не нужно. — Уверен? — Да. — Джастин… — он обхватывает мое лицо ладонями, подушечками больших пальцев гладит щеки. — Я… люблю тебя, — он говорит так нежно и искренне, что его слова взрываются внутри меня тысячей лучиков света. Он выжидает секунду и целует меня. И неважно, что мы целовались больше раз, чем можно сосчитать, сейчас это чувствуется по-другому, по-новому. И дело совсем не в щетине Брайана — его губы так мягко, так сладко захватывают мои, что мне с трудом удается сдержать стон. Да, разговор вышел легче, чем я ожидал, и нам нужно бы еще многое обсудить… но к черту все. Он любит меня, хочет только меня, и, откровенно говоря, кроме этого мне действительно больше ничего не нужно.