Бумаги на развод

***

Юнги отвозит Чонгука обратно домой и напоследок сладко чмокает в крохотный носик, так схожий на маленький носик Чимина. Альфа кружит сына на руках и обещает, что в следующий раз он приедет куда быстрее. Спрашивает, где бы малыш хотел провести время, на что тот совсем взбудораженно отвечает, что очень хочет показать папе новую коллекцию манги и поиграть в подаренные Хосоком игрушки дома. Мужчина заторможено кивает, внутренне осознавая, что когда-то он жил с этим ребенком, когда-то он жил прямо тут, в этой квартире. И это "когда-то" было так недавно, что в груди что-то болезненно сжимается. Альфа задаётся вопросом — и давно он забыл все эти года? Прошло так мало времени, а кажется, будто нескончаемые года. Образ жизни здесь кажется таким неизученным, неизвестным и непривычным, будто и не жил он тут вообще. Тоска неприятно сдавливает сердце, а двигатель в машине зажигается куда быстрее, чем обычно. Юнги приезжает домой и включает свет в гостиной. Комната в тёмно-коричневых тонах, прям как Мин любит. В голову невольно лезут картинки из прошлого — дом, в который Юнги привел Чимина и сказал, что отныне они будут жить здесь. Омега тогда буркнул что-то нечленораздельное про ужасные темные обои в коридоре и на следующей неделе Мин уже стоял с валиком в руке и клеем у ног. Следующим пунктом был диван, который показался Паку слишком цветным и неподходящим к этому интерьеру, из-за чего спустя почти две недели в дом зашли работники, заносящие новый диван. Чимин вовсе не был разбалованным и истеричным, просто Юнги зачастую не мог устоять против его неземных чар. Альфе хотелось во всем угодить своему парню и исполнить если не самые заветные, то хотя бы мелкие мечты. Мужчина проходит на кухню, где удивительно тихо. Когда они жили вместе с омегой, кухня — было место, где младший любил мурчать мотивы заезженных песен себе под нос, до тех пор, пока старший не обвивал его талию и кусал за ушко. В холодильнике мышь повесилась бы, да и той нет. Юнги скептически рассматривает пару кастрюлек, в которых уже давно ничего нет. Мин легонько бьёт себя по лбу, потому что знает, что омега за такое постоянно ругался, мол, зачем ставить пустую посуду, лень до раковины дойти? В голове всплывает образ тёплых ручек Пака, который, цокая, отбирал у рассеянного альфы кастрюлю или тарелку и ставил в раковину, иногда заставляя вымыть посуду. Мин в смятении достает пакетик овощей, который купил в магазине, кажется, дня четыре назад, достает сковородку с высокой полки —омега терпеть не мог такие полки— и наливает масло, распределяя его по дну равномерно. Ставит на огонь и высыпает содержимое пакета, не отходя и помешивая овощи, чтобы те не подгорели. — Черта с два, даже тут не могу перестать думать о нем. — вслух рассуждает он, задумчиво вглядываясь на свои руки. Юнги ест медленно, долго жуя жирноватую пищу. В голове миллион вопросов, но главные из них ставит мужчину в тупик — Почему ты, Мин Юнги, сам поставивший точку в отношениях с Чимином, до сих пор сводишь все к нему? Почему в каждом предмете, в каждом действии ты видишь этого омегу? Альфа не ставит грязную посуду в раковину, оставляет все на местах. Идёт в ванную, желая смыть всю грязь сегодняшнего дня, но воду не набирает, лишь направляет на себя жёсткие струи, прикрывая глаза. Чонгук так сильно любит купаться с любимой резиновой обезьянкой, которую Чимин подарил сыну, когда тот вышел из кабинета злого врача, который сделал Гуки плохой укол в ножку. Альфа чувствует пощипывание в области глаз, но внимания не обращает, стирая все ненужное в такой момент. Вода смывает непрошенные слезы моментально, не оставляя ни единого следа. Юнги ложится в немного жестковатую кровать с темными простынями и накрывается таким же темным одеялом. Глаза не закрываются, а в потолке, кажется, скоро образуется дыра. Если так подумать, Мин всегда все отрицал и пытался найти объяснение. Так, например, когда он начал чувствовать странные чувства по отношению к Чимину, к примеру, когда подолгу мог засмотреться на то, как младший смеется или то, какие маленькие и очаровательные у него ручки, стал оправдывать себя тем, что, когда приходит любовь, душа наполняется необъяснимым блаженством. И это ощущение огромного счастья только оттого, что мы воображаем, будто пришел конец одиночеству. Мужчина был стойко уверен, что ничего не испытывает, просто пытается заполнить огромную дыру внутри, однако, даже это суждение подверглось расторжению, когда Чимин признался Юнги в симпатии. Тогда, прямо в те секунды, стены, которые Мин возводил так долго, пытаясь огородить себя от глупых чувств, рухнули. Свет от такого постоянно светящегося и обаятельного Чимина мгновенно проник в темную комнату альфы, заставляя испытывать нечто новое. Мужчина закрывает глаза впервые настолько тяжело и думает в это время о том, что Чимину, наверняка сейчас лучше.

***

— Пап, я хочу молочко. — настырно вторит омежка и складывает ручки на груди, исподлобья смотря на папу. — Зайка, я тебе говорю — помоешься и я налью тебе молоко. — немного уставше выдыхает замученный за последние две недели Чимин. — Ну па-а-а-п! — канючить у младшего выходило неплохо. — Чонгук-и... — шепотом говорит омега и садится на кроватку сына, слегка прикрывая глаза. Чонгук же наконец открывает свои глазки и видит то, настолько сильно его родитель изменился после уезда другого папы. Он стал более спокойным, одновременно с тем менее эмоциональным и почти совсем не улыбается без повода. А если действительно улыбается, то только для сына, однако улыбка эта, по большей части дежурная, дабы не напрягать ребенка взрослыми проблемами. Пак-младший раскрывает ротик и скорее бежит к Чимину, заключает в крепкие детские объятия, едва не задушив старшего. Парень с удовольствием прижимает хрупкое тельце в ответ, зарываясь носом в мягкие волосы. Он так любит это маленькое чудо. — Пойдем, папочка. — спокойно и совсем по-взрослому произносит малыш и встаёт с папы. Чимин удивленно смотрит на сына и немного зависает из-за такой резкой смены его настроя и настроения. Чонгук же берет родителя за запястье и мягко тянет на себя, заставляя подняться. Паки идут в ванную, где младший почему-то просит папу настроить воду, в то время, пока сам будет раздеваться. Чимин тогда, оказавшись наедине с собой, впервые думает, насколько Чонгук вырос. Выходит из душа Пак в новой пижамке, почти полностью белой, с какой-то надписью, сразу замечая сына, который перебежал из своей комнаты сюда. Спать Гук укладывается исключительно с папой, не слушая никаких лишних слов. Мальчик тянет родителя на кровать, укладывает и ластится рядышком, прямо под теплым боком, сразу же оказываясь в кольце рук. Пак-старший чувствует невероятную поддержку от своего маленького человечка, однако чувство, будто чего-то не хватает, не покидает его еще долго. "И что бы я не думал, его тут действительно не хватает." — думается омеге прямо перед сном, когда глаза начинают слипаться, а совладать с собой становится все сложнее. Перед тем, как заснуть окончательно, Чимин слышит тихие слова сына, которые обязательно дадут пищу для раздумий завтра: — Мы с папой очень любим тебя. Веки закрываются, а омега погружается в царство Морфея. Чонгук мягко улыбается, вспоминая обещание отца. Папа сегодня не плакал.