Harry Potter and the Critical Game / Гарри Поттер и Критическая игра

      Проблемы с его «Дубль Два» жизнью, думал Гарри, когда они с профессором МакГонагалл покинули Гринготтс, заключалась в том, что в конце концов система была не так уж полезна. По сравнению с играми, в которые играл Дадли (и в какой-то степени он сам), можно было сделать вывод, что в большинстве своём его «система» была как на постоянном тестировании. В то время как Гермиона, возможно, была счастлива получить это, Гарри… не был так рад этому. Было приятно, конечно, знать, что у него 84 очка навыка в актерском мастерстве, но он даже не знал, что это такое! (Он сильно сомневался, что это был процент, учитывая, что он был уже в 90 в магии, и он знал, что он был далеко не так хорош, как, скажем, Дамблдор).       Бонусы были значительно более полезными, но их так же значительно труднее было получить. Он уже потратил большую часть заработанных с трудом очков, и, учитывая, как редко он зарабатывал больше, не было похоже, что в ближайшем будущем у него будет шанс получить еще одно преимущество. Кроме того, он вернулся один.       Ах да, конечно, было 26 (а 25 сейчас) других людей, которые оставили свои прошлые жизни, но были и миллиарды людей на земле, и если предположить, что все они получили цели, как у него, что было вероятно, если принять во внимание огромный технологический всплеск, который был ускорен несколькими годами кем-то, не говоря уже о политических и экологических изменениях, они вряд ли были в непосредственной близости друг от друга.       С другой стороны, ему было поручено обновить образование магической Европы после другого… геймера?.. уволился или попал под автобус или еще что-то, и, учитывая то, что он знал о магическом мире, было действительно маловероятно, что магглу дали бы эту задачу, и было не так много магов, так что, возможно, он может столкнётся с одним из других, предполагая, что есть другие, работающие почти исключительно с магической стороной вещей.       Но даже тогда, если и существовал какой-то шанс, что в будущем он встретит других изменителей мира, он определенно не встретился с ними сейчас.       Честно говоря мне было… одиноко. За все годы своей повторной жизни он ни разу не встретил кого-то, с кем он действительно дружил, знакомых у него было хоть отбавляй, но друзей? Люди, на которых он мог положиться?       Конечно, он подумывал разыскать кого-нибудь из своих бывших друзей, Гермиону, но это было бы бессмысленно, не так ли? Эта Гермиона не была той Гермионой, которую он помнил. Во-первых, она была не его умственного возраста, а во-вторых, она буквально выросла в другом мире. Но это не помешало ему жалеть об этом. Гермиона всегда была его мозгом. Он хотел бы сказать, что может думать сам, и в значительной степени это было правдой, но он знал, что если бы его IQ был одним из навыков, которые измеряла его «система», то он был бы средним, в лучшем случае. А прямо сейчас? Прямо сейчас он должен быть намного лучше, чем «средний».       …Но ведь у него не было выбора, верно? Это было буквально «сделай или умри», и из всех возможных бонусов ни один на самом деле не увеличивал его интеллект, только его знания или чувства или даже рост.       Так что, возможно, это хуже, чем быть одному. Хотя на самом деле это было не так. Зная, что он на пути к встрече с двойниками всех своих друзей, такими похожими и в то же время такими отличными от людей, которых он помнил, и что он никогда не сможет восстановить эти связи, не изменив их в корне от того, чем они когда-то были… Это убивало его. Это убивало его.       Так что да, учитывая сумму на его системном окне, возможно, его средний-в-лучшем-интеллект был его самым большим неизменным препятствием. Но ему было одиноко, непостижимо одиноко, и он обнаружил, что плачет перед сном больше, чем когда-либо в жизни, так что именно об этом препятствии он думал больше всего.       Какой будет Гермиона? Он помнил, что было когда ему было 11 лет, но эти воспоминания были тусклыми, менее эмоциональными, чем когда он испытывал их лично, и менее ясными, потому что его восприятие, безусловно, было намного ниже «Максимума» в его первой жизни. Могло ли ее значение измениться из-за различий в этой временной шкале? Как насчет Рона? Он не заметил никаких существенных различий в магическом мире, но это не означало, что их не было. Будет ли этот Рон болеть не за Пушки Педдл, как его Рон, а за Стрелы Эпплби?       Он уже знал, что не сможет завести друзей в Хогвартсе, как в 11 лет, но сможет ли он подружиться с ними? Конечно, он может и будет действовать, но притворяться можно было только постоянно и последовательно. Возможно, на самом деле он не гений, но в какой-то степени он не смог бы скрыть свои «гениальные» действия, совершенно не желая работать над домашним заданием часами вместо 40-50 минут, которые ему потребовались бы для этого.       Обидится ли Гермиона на него за это? Как насчет Рона? Гермиона всегда определяла себя по тому, насколько она хороша по сравнению с другими, особенно в 11 лет, и он знал, что Рон никогда не пытался исправить свои самые плохие результаты в школе из их маленького трио, так что получается ли это, что они не были в какой-либо прямой конкуренции? Не окажут ли они ему холодный прием и не будут ли обращаться с ним так же, как с Когтевранцами, которые, в свою очередь, тыкали носом в «Золотую Троицу»?       И то, что Гермиона и Рон не были его друзьями, меняла гораздо больше, чем день за днем в школе.       Он сомневался, что на этот раз у него будет семья Уизли. Это началось потому, что Рон был его лучшим другом и, зная о своей бедной домашней жизни, сделал все, что мог, чтобы пригласить Гарри в свою семью. На этот раз ни один из этих факторов не подтвердился.       Чем больше он думал об этом, тем больше рушилась вся его жизнь.       Все, что он мог ожидать от друзей и семьи, которых он собрал в своей прошлой жизни, никогда не будут теми же людьми, какими они были тогда, и общаться с ними, как с Падмой и Парвати Патил, как с одним и тем же человеком (и разве в первой жизни всё прошло не чудесно?)       До сих пор ему удавалось держаться в магазине с профессором МакГонагалл. Она еще не поняла, что он был необычно тихим, но, с другой стороны, она не знала его так хорошо, и времени прошло немного, и он все еще реагировал на окружающий мир (благодаря его максимальному вниманию и восприятию), так что, возможно, то, что отвлекало ее, она просто приписывала тому, что ему было одиннадцать, и покупка одежды была забавой для всех (он отказывался верить, что любой мужчина или женщина, даже Лаванда, могли действительно наслаждаться этим.)       В какой-то момент он понял, что должен вернуться к реальности. Даже если его абсолютная память удержит что-то важное от теоретического ускользания, по крайней мере, парение в негативе не было велико, согласно текстам их книг по психологии, которые он изучил.       Он попытался обратить внимание на то, как Мадам Малкин улыбнулась ему о том, какой он замечательный парень, стоя так тихо, и сразу же отключился.       Ему позволили быть несчастным. Конечно, он предпочел бы, чтобы все, кого он когда-либо знал, не исчезли из его жизни. …Это было слишком, ужасно до слёз.       Он не собирался впадать в депрессию (по крайней мере, он так думал). Он был в какой-то степени способен замечать и искренне радоваться хорошим вещам, которые происходили значительно лучше в домашней и школьной жизни, профессор Макгонагалл была гораздо более активно заинтересована в нем, чем он помнил ее, фактически получив второй шанс …       Но, в конце концов, дела, которые идут не так хорошо, никогда не пойдут хорошо. Насколько он знал, не было никакого способа значительно повысить интеллект, кроме Умострильного зелья, но были и крайне негативные последствия его приема. Кроме того, у него не было никакого реального способа, с умом взрослого, иметь какую-либо полноценную социальную жизнь только с подростками.       Конечно, он мог прервать свой мыслительный процесс, когда профессор Макгонагалл повела его обратно в переулок, говоря ему о том, что нужно достать ему сундук, о котором он мог бы рассказать людям. Расскажите им о том, как его отправили назад во времени, о целях руководства и о бремени, которое на него возложили. Но, насколько он понимал, это могло привести только к двум последствиям: либо они решат, что он сошел с ума, и бросят его в психушку, либо решат, что он говорит правду, и запрут его в каком-нибудь правительственном испытательном центре (скорее всего, с Невыразимцами). Не говоря уже о том, что, насколько он мог судить, никто из других путешественников тоже ничего не сказал, и, учитывая уже очевидные изменения, он мог предположить, что некоторые из них были взрослыми. Поэтому он будет молчать, как они. Правда, это слишком рискованно.       Гарри поморщился. Профессор Макгонагалл ничего не заметила, вместо этого она поговорила с владельцем магазина сундуков о добавлении небольшого механизма безопасности к стандартным школьным сундукам, по-видимому, кража всегда была проблемой, но поскольку на самом деле добавление магически защищаемых замков к багажнику означало признание того, что официально Хогвартс не рекомендовал их, и без него было дешевле.       Гарри не помнил, как их обворовывали, но он знал, что с этой проблемой Полумне придется иметь дело, и он также помнил, как легко было попасть в комнату Пушка, поэтому он был с профессором МакГонагалл, школа должна была заботиться о «образе» использования действительно полезных замков намного меньше и заботиться о безопасности учеников намного больше.       В долгосрочной перспективе, основываясь на его воспоминаниях и тех немногих взаимоотношений, которые у него были в магическом мире с тех пор, как он вернулся, имидж был всем в магическом мире, даже больше, чем в его маггловском двойнике. Он сам лично испытал на себе последствия клеветы и не горел желанием повторять этот опыт, поэтому ему нужно было как можно скорее подумать о том, что сделать с индустрией новостей.       Скорее всего, вероятно было несколько книг о ежедневном Пророке. Он должен был обязательно найти их, когда они зайдут в Флориш и Блоттс.       Он действительно с нетерпением ждал, чтобы зайти в книжный магазин Флориш и Блоттс. Гермиона, его Гермиона, была бы так счастлива.       Интересно, подумал он, будет ли счастлива она, даже если просто узнает, что в школе учится еще один библиофил? Это было лучше, чем ее ревность. Должен ли он представиться ей? Нужно подумать об этом перед поездом, чтобы быть уверенным.       Гарри кашлянул. Они с профессором МакГонагалл только что вошли в аптеку. Эта не была похожа на ту, на которую он ходил с Хагридом, она казалась менее разнообразным, но в больших количествах. Гарри догадался, что другой больше ориентирован на специалистов, а этот, с другой стороны, казался более общим, с большими печатными этикетками на всем и предварительно отмеренными контейнерами. В середине лежала гигантская стопка «хогвартских наборов X-лет». Профессор Макгонагалл уже поймала первокурсника и спросила, не интересует ли его зелье. Гарри пожал плечами и сказал, что ему нравится химия. Профессор Макгонагалл так же купила набор «дополнение для первого года».       Тем временем Гарри открыл список своих текущих целей. Он был длинный. Самым непосредственным из них был книжный червь или более разнообразный выбор магических книг, с которыми он имел дело в «Флориш и Блоттс». Он мог бы узнать больше о своей славе (непостоянной славе), покупая книги о себе (и разве это не заставляло его чувствовать себя эгоистом?). Он не думал, что это поможет выяснить, почему он был у Дурсли, но он мог бы купить несколько книг по магической экономике, чтобы достичь цели его личных финансов, которая не была завершена с визитом в Гринготтс, а также некоторые книги по магическому праву, особенно по освобождению и системе правосудия в целом, для давно приговорённого, невинного человека,увиливающему Хвосту,Жирной Амбридж, и Крауч, Крауч, (Ух ты, он собирался провести много времени с юридической системой) и несколько статей по журналистике про ложь Локхарта, наветы и клевету, и журналистскую честность. Что ещё…       Книги по изучению языков были обязательны. Насколько он знал, существовал волшебный способ выучить язык, что было бы невероятно удобно. Книги по окклюменции, если таковые имелись, тоже были очень необходимы, но он помнил некоторые высказывания Дамблдора и Снейпа, подразумевающие, что они могут быть ограничены в продаже. Чтобы подготовиться к Хогвартсу в целом, а также к профессиональным стандартам, он в основном должен был купить книгу по Истории Хогвартса (Гермиона была бы так счастлива). Он также должен попытаться найти любую книгу по магической науке (если таковая имеется) для совершенствования, совершенствования, совершенствования.       Наконец-то, любая книга о магии была в его списке. Магия, как ни удивительно, была неотъемлемой частью магического мира, и чем больше он знал о ней, тем было лучше, не только для достижения своих целей «весь мир зависит от меня», но и для того, чтобы избавиться от Волдеморта, чтобы у него был шанс завершить цели миссии. И все это время он должен был держать профессора Макгонагалл вне подозрений.       Подозрительно то, что если бы? Он сделал паузу, размышляя, и решил, что единственное, о чем он действительно беспокоится, это профессор Макгонагалл, предполагающая, что он был мрачным или склонен ко тьме, что на него произвел так называемый «проклятый шрам» Волан-де-морта.       В ближайшее время ни одна из книг, которые он хотел купить, не произведет на него такого влияния.       Так что на самом деле, все, о чем он должен был беспокоиться, это о том, чтобы ему позволили купить столько книг, сколько он хотел (совсем другая проблема, которая у него когда-либо была в его первой жизни, и та, с которой он внезапно обнаружил себя взволнованным — идея заставить строгого и обычно бескомпромиссного профессора Макгонагалл уступить его попрошайничеству была, честно говоря, довольно приятной мыслью).       - А теперь, мистер Поттер, — сказала профессор Макгонагалл, выводя его из волшебной лавки, где продавался телескоп, в котором он нуждался, — все, что у нас осталось, это ваша палочка и книжный магазин. Она взглянула на него. — Думаю, сначала палочка. С тех пор как мы приехали, ты смотришь в сторону на Флориш и Блоттс, и если ты хоть немного похож на свою мать, то тебя придется подкупить чем-нибудь из магазина, чтобы ты ушёл оттуда. - Гарри улыбнулся, кивая и стараясь не показать, каковы были его планы, сымитировав для неё собственные тревоги, она повернулась и двинулась по направлению к Олливандеру, сказав небрежно, - Будет приятно узнать, что ваша палочка такая же как у вашего отца. Знаете, о вас много говорят.       Гарри поморщился, вспомнив рассказ Олливандера в его первой жизни. Он вдруг оказался в значительно менее приятном настроении, и это после всех усилий, которые ему потребовались, чтобы привести себя в норму!