Harry Potter and the Critical Game / Гарри Поттер и Критическая игра

      К сожалению, Гарри и Гермиона едва успели вновь начать изучать книгу, как уже объявили комендантский час. Хотя это всё не означало, что они должны будут закончить на этом, в конце концов они жили совсем рядом, хотя Гермиона была приглашена на празднование дня рождения Лаванды Браун в преддверии 4 ноября, праздник, который начался с вечеринки соседей по комнате, обещал затянутся на всю ночь. — Просто, — неохотно объяснила она, — это первое подобное мероприятие, на которое меня пригласили. — Нет проблем, — засмеялся Гарри, — правда. Мы просто начнем все сначала в эти выходные, или на следующей неделе, или еще когда-нибудь. Тогда и увидимся? — Да, — улыбнулась Гермиона, — тогда и увидимся.       У Гарри вдруг мелькнула страшная мысль, что она возможно втюрилась в него, но тут же отбросил ее. В конце концов, Гермиона ни к кому не проявляла интереса до второго курса, и не было никакого смысла создавать проблему там, где ее не было.       Вместо этого он провел вечер пятницы, играя в шахматы с Роном, где все прошло довольно хорошо, Гарри показалось, что одна игра даже растянулась на целый час, пока он не был окончательно раздавлен. Конечно, хотя шахматы и стимулировали ум, были не самым утомительным занятием. Гарри обнаружил, что проснулся раньше шести.       Было относительно легко улизнуть из комнаты, когда у него была достаточно практики, поэтому он быстро оказался в нескольких коридорах, тщетно ища лестницу, которая, как он мог поклясться, вела на кухню в прошлую субботу. А потом, поскольку он был Гарри Поттером, он услышал шум. — Бьюсь об заклад, — пробормотал он себе под нос, — что с Дином никогда не случается ничего подобного. Или с Джастином. Или с Томом. — Том был его товарищем по парте в третьем классе. — Или Джанет. — это была его товарищем по парте из второго класса, у нее были фломастеры, которые должны были пахнуть виноградом. — Только у меня. Он направился в сторону звука.       Это было… едва скулило, если присмотреться как следует, но оно не было похоже ни на человека, ни даже на животное. Тем не менее, разум Гарри сразу же сопоставил этот звук с теми, которые издавал человек, когда ему было больно, так что он надеялся, что существо, издававшее этот звук, не было злым или чем-то в этом роде. Или, по крайней мере, не был детенышем дракона…       Это существо стояло прямо перед окном, выходящим на несколько других башен. Освещение было не слишком ярким, но определенно лучше, чем-то, с которым обычно сталкивался Гарри в таких ситуациях, так что ему не потребовалось много усилий, чтобы хорошенько рассмотреть его.       Он был красный. Почти кроваво-красный, но еще темнее. В некоторых местах он был пятнистым, а в других почти черным (хотя, возможно, это было просто освещение.) Он не был вполне гуманоидным, но и не был полностью застигнут в том же промежуточном состоянии, что и киношные инопланетяне и детские автопортреты. По крайней мере, это был не дракон. Осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания этой твари, Гарри вытащил карту и нырнул в коридор, пока не оказался достаточно далеко, чтобы быть уверенным, что его не подслушают. — Я торжественно клянусь, что ничего хорошего не замышляю. — прошептал он, прежде чем снова выскользнуть на свет. Там-прямо перед его ногами на карте было имя.

Нимфадора Тонкс.

— Эй, ты, ты в порядке? — спросил Гарри, осторожно приближаясь к куче, похожей на груду сложенных вещей кузена. Ее… плечи затряслись, костлявые выступы торчали прямо вверх, а затем она резко повернулась к нему лицом. — Ты бы трахнул меня?! — воскликнула она. — Что? — уточнил Гарри. — А ты бы хотел?! — вопросом на вопрос задала она. — Эм, нет. — сказал Гарри. У него на глазах Тонкс начала двигаться. Ее человеческие пропорции вернулись, более или менее, ее волосы стали светлыми, и ее тело медленно начало принимать (к счастью, одетое) вид модели пин-апа. — Как насчет сейчас? — она усмехнулась. — И все же нет. — вновь отказался Гарри от заманчивого предложения провести время. — Я не думаю, что готов к этому, но даже если бы и был, то я понятия не имею, кто или что ты. — ну еще, вся эта история с родственниками, но она не должна знать об этом.       И снова Тонкс пошевелилась. Когда она закончила, ее внешность была намного ближе к той Тонкс, которую он помнил, только с темно-синими волосами и значительно более молодыми чертами лица. — Меня зовут Тонкс, и я очень похожа на человека. -…так я смогу этому научиться? — спросил Гарри. Он подумал, что это был разумный вопрос; во-первых, он был метаморфомагом, а во-вторых, он не мог понять, что хорошего может быть в том, что ее так расстроило. — Ты когда-нибудь менял внешность? — спросила она. — Однажды я отрастил волосы за ночь. — ответил Гарри. Тонкс фыркнула. — Это просто обычная случайная магия. Маловероятно, что ты в любом случае, я прочитала твое письмо в газете, и магглорожденные, в твоем случае метаморфмаги редко когда выживают в детстве. — Но почему? — спросил Гарри.       Тонкс немного пошевелилась, подвинулась, чтобы еще немного сесть, и вытерла глаза. — Ну, это, э-э, довольно смертельно, если судить по генетическим причинам. Все зависит от того, сколько у тебя природных талантов, если ты хочешь изменяться как можно меньше, тогда ты сможешь тренировать его достаточно легко, но если ты слишком хорош в этом при рождении, чем другие дети, тогда есть высокая вероятность того, что можешь случайно отключить свою дыхательную систему или изменить свои глаза, не зная, как изменить их обратно или справиться с голодом, избавившись от своего желудка, то есть он не будет рычать, но и ты будешь умирать с голоду. — Весело, ничего не скажешь. — пробормотал Гарри себе под нос. Тонкс рассмеялась. — О, нет, да, это потрясающе. И знаешь, что самое интересное? Если ты похож на меня, где-то посередине этих двух крайностей, то ты проведешь все свое детство, изучая и переучивая анатомию и физиологию, равновесие и координацию снова и снова только для того, чтобы попасть в школу, и тебя будут рассматривать либо как диковинку, либо как человеческую секс-игрушку, либо как вора-бойфренда, и ты ничего не сможешь с этим поделать! Ничего из того, что ты можете сказать, спросить, показать или изменить, не заставит их относиться к тебе по-другому. — Ну, — сказал Гарри, — Я определенно не собираюсь обращаться с тобой, как с двумя последними, и теперь, когда ты подтвердила, что ты на самом деле человек или, по крайней мере, разумный, я определенно не буду обращаться с тобой, как в первом случае.       Тонкс улыбнулась, но это была не настоящая улыбка. — Спасибо, Поттер. Это очень много значит для меня.       Над ними зазвонил огромный колокол, возвещая о наступлении нового часа, и Тонкс вскочила. — Черт, мне надо идти. Приятно было познакомиться! — унеслась она вглубь коридора.       Гарри нахмурился. Новая цель, о которой он, вероятно, должен был подумать раньше, появилась в его списке.

Чтобы старое знакомство не было забыто… (500 XP) Не пора ли уже начинать собирать взрослых союзников? Конечно, почему бы и нет! За свою первую жизнь вы встретили много людей, которые могли бы помочь или помешать вам, и теперь настало время завести знакомства с куда менее известными служащими министерства, которые могли бы быть такими же полезными в первой вашей жизни.

      …что-то подсказывало ему, что руководство довольно сильно расходится во мнениях относительно полезности этой затеи.       Ему также действительно нужно было начать что-то делать с издевательствами, но это уже было одной из его целей, просто он не тратил на это много времени. — Еще раз в брешь, дорогие друзья, еще раз. — сказал Гарри, когда в следующий вторник первокурсники Гриффиндора спускались по деревянной лестнице. — Это история, а не война. — фыркнула Гермиона. — Это история Биннса. — поправил Рон. — Профессор Биннс, — сказала Гермиона, и прежде чем Гарри успел прервать ее, Джошуа застонал. — А разве это имеет значение? — завыл он. — Я с трудом помню, была ли у нас домашняя работа, не говоря уже о том, о чем она была!       Гермиона посмотрела на него… ну, она выглядела именно так, как Гарри и ожидал. Она фыркнула, очевидно решив, что с нее хватит роли няньки.       Джошуа, как показалось, не понял о чем речь, и уже собирался повторить то, что уже сказал, только громче, когда Невилл перебил его (вся группа, снова вместе. Разве это не здорово? Давайте просто проигнорируем то, что Невилл открыто признался, что практически не помнит, что произошло после Хэллоуина. Нет, это меня нисколько не беспокоило.) — Мы… узнаем о статуте секретности на этой неделе. Никаких эссе, потому что это новый раздел. — По крайней мере, хоть кто-то обращает на это внимание. — возмущенно пробормотала Гермиона. Гарри бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он, конечно же, не потрудился выслушать ее в первый раз, и единственная причина, по которой он вообще сдал экзамен, была из-за опеки Гермионы. — Это дурацкий устав. — сказал Симус. — Мои родители подумывают о разводе.       Это был настоящий шок. Гарри не помнил, как это случилось в первый раз, но он не знал, было ли это потому, что что-то в большом мире изменилось, или это было просто потому, что он и Симус так мало разговаривали. — Твой отец так плохо воспринял твою магию? — спросила Лаванда. — Меньше этого и больше того, что она не сказала ему с самого начала. — сказал Симус. — Сказал, что его совершенно не волнует закон; они женаты и он имеет право знать. — Он прав. — фыркнула Парвати. — Сказать ему — значит совершить преступление! — возмутилась Гермиона. — Если бы она действительно любила его, риск того стоил бы! — огрызнулась Парвати. — Моя мама любит моего папу! — прорычал Симус. — Очевидно, недостаточно. — сказала Лаванда, отрицательно качнув головой.       К счастью, они только что подошли к двери класса, и Гарри возблагодарил все божества, которые только могли существовать. Он уже забыл, какими жестокими могут быть одиннадцатилетние дети, когда они задумываются об этом. — Давайте просто зайдем в класс. — сказал он. — Может быть, Биннс объяснит, почему маме Симуса было так важно молчать, как бы сильно она ни любила его отца. — Вот увидишь. — пробормотал Симус, свирепо глядя на Парвати. Затем, тише (так тихо, что Гарри едва мог слышать его на расстоянии фута), — и папа тоже увидит.       Именно во время обеда некоторые из его более продуктивных планов начали приносить плоды.       Во-первых, Драко успешно убедил своего отца в полезности плана подачи петиции Гарри, и тщательно составленный документ в настоящее время мчался от одного студента к другому, поскольку каждый быстро писал соглашение. В кои-то веки в их межфакультетном соперничестве доминировала чистая тревога неизвестности, и, судя по выражению лиц профессоров, это событие не осталось незамеченным.       Во-вторых, Гарри наконец получил ответное письмо о протоколах судебных заседаний, которые он запросил больше недели назад, что означало, с юридической точки зрения, что они нарушили закон.       Мало того, в письме не было даже стенограмм, только ответ министерства, который сводился к тому, что «эти процессы были засекречены, и поэтому не могут быть открыты по какой-то там причине''. Хотя это были в основном плохие новости, все это делало вероятным, что в Министерстве, по крайней мере, были некоторые тычки и подталкивания к нужным решениям, и когда Драко зашел, чтобы попросить его и его товарищей подписать петицию, он не сделал попытки скрыть свое разочарование содержанием письма. — Что это такое? — спросил Драко. — О. Просто во время войны мой крестный предал моих родителей сами-знаете-кому, и поэтому они погибли. Проблема в том, что ни в одной из книг не упоминается, почему, так что я действительно надеялся, что протоколы судебных заседаний откроют мне правду, за исключением того, что они засекречены. У тебя есть какие-нибудь соображения по этому поводу? — спросил Гарри. Драко поджал губы. — Я должен спросить у отца. — сказал он наконец. — Считай, что ты сделал мне одолжение, предложив концепцию петиции. — Отлично, Драко. — сказал Гарри. — Спасибо. Драко ухмыльнулся. Соседи Гарри с опаской наблюдали за мальчиком в зеленом галстуке. — Тебе обязательно было его спрашивать? — проворчал Рон. — Ты знаешь ответ? — спросил Гарри, притворяясь удивленным. — Ну, нет, но… — начал оправдываться Рон. — Я имею в виду, если бы ты мог спросить своего отца, это тоже было бы здорово. Может быть, отец Драко и не знает, но я хотел бы получить ответ в ближайшее время. Это действительно давит на меня. — объяснил Гарри. — Ну, конечно, я могу написать ему, что я думаю. — сказал Рон. Отлично. Чем больше людей будет совать нос в это осиное гнездо, тем лучше. Невилл, сидевший рядом с Гарри, вдруг чихнул, и все посмотрели на него. — Я в порядке! — сказал он, отталкивая руку Гермионы от своего лба. — Действительно. — Ты простите нас за то, что мы не сразу поверили тебе. — сухо сказал Гарри. — А то, никто из нас не знает, отчего ты заболел в первую очередь. — Именно для этого и нужна петиция, не так ли? — спросил Невилл. — И вообще, сейчас я чувствую себя прекрасно. — Просто мне это не нравится. — Гарри нахмурился. — Никто не знает! — Гермиона фыркнула. — Это просто… что-то здесь не так, понимаешь? — спросил Гарри, не имея ни малейшего представления, как еще можно объяснить эти непредвиденные события. — Я знаю, что ты имеешь в виду. — вмешалась Лаванда со своего места напротив Гермионы. — Такое чувство… что вот-вот случится что-то очень плохое. — Ты слишком беспокоишься! — воскликнула Гермиона. — Дамблдор достаточно быстро позаботился о драконе, и пара дней болезни — это не повод для беспокойства. — Тогда зачем вы подписали петицию? — спросил Симус. Гермиона не нашлась, что ответить.       Гарри нахмурился, повернулся к профессорскому столу и увидел, что Дамблдор смотрит прямо на него. Что ж, похоже, теперь он завладел вниманием этого человека.