Зависимый

      — Наташа, я не могу так больше.       Роджерс старательно не смотрел на подругу. Он кусал и без того пухлые губы, теребил дрожащими пальцами край рубашки, что была ему по размеру, но все равно слишком обтягивающей. Весь его вид явно показывал, что альфа готов вот-вот расплакаться от бессилия и всего шквала эмоций, что на него обрушиваются каждый раз, когда он ловит на себе этот взгляд.       Взгляд его лучшего друга.       Взгляд того, кого знает с самого детства и чуть ли не лучше, чем самого себя.       Взгляд Баки Барнса.       Стив не мог бы с точностью сказать, когда это началось, если бы его спросили. Хотя, конечно же, если бы его так и спросили «как давно ты любишь своего лучшего друга?», то он бы неприлично покраснел, начал бы заикаться и что-то бессмысленно лепетать и, слава богам, если не грохнется в обморок.       Это чувство просто было внутри него всегда. В один день оно просто появилось, и затем незаметно разрослось настолько, что теперь проблемы Баки его волновали больше, чем собственные. Даже нет, не так. Проблемы Баки автоматически воспринимались как собственные.       Его радость была дороже собственных успехов, его боль делала невыносимо и собственной душе, его интересы очень быстро перетекали в собственные. Стив был рад каждому проведенному мгновению с ним.       Стив с самого начала знал, что его глупая любовь заранее обречена на провал. Шансов — ноль.       Стив был рядом с Баки каждый раз, когда его бросала девушка. Эти случаи были редки — чаще он сам их бросал, но все же Барнс каждый раз с болью переживал расставание, даже если сильных чувств и не было. Стив, его друг Стив, был рядом каждый раз и убеждал, что он встретит другую, что на этом жизнь не заканчивается и, «нет, Баки, на сегодня алкоголя тебе хватит». Сердце каждый раз болезненно сжималось, каждую ночь после этого Роджерсу не давали покоя мысли.       Даже когда пьяный в стельку Барнс, цепляясь ватными руками за его плечи, еле переставлял ноги и представлял из себя то еще зрелище, даже когда говорил, что он, Стив — это то, чего он никогда не заслуживал, что он благодарен ему просто за то, что тот есть и что он рядом, Роджерс ни на долю секунды не позволял себе поверить.       А когда они оказались разными, один альфой, другой — омегой, все стало еще сложнее. Когда Стив узнал об этом, то первым чувством, которое охватило его, был страх.       Баки мог запросто закрыться в себе и разрушить их общение на корню. Баки действительно мог, хотя от этого стало бы хуже им обоим, а уж Стиву с его неправильными чувствами — тем более.       Далее Роджерса охватили волнение, желание, злость, и, в конце концов, зародилась надежда. Теперь все могло бы быть по-другому, но Баки ненавидел омегу в себе, и Стив был не в силах это изменить.       Баки для него был недосягаемой звездой в небе. Сияющей ярче всех, притягивающей, но, стоит позволить себе подобраться непозволительно близко, как она ослепит.       Он для Баки лучший друг, друг детства и тот, кто всегда рядом и всегда поддержит. Друг. Точно не возлюбленный. Никак. Абсолютно точно.       …или нет?       Наташа была единственной, кто знал об этом. Стив не рассказывал ей, нет. Он бы скорее молчал до гроба, лишь бы не рушить дружбу между ним и Баки. Помогал бы ему всегда, как сейчас, подал бы кольца у алтаря, когда тот надумал бы жениться, стал бы крестным для его детей и с грустной, но полной любви и нежности, улыбкой наблюдал бы за его счастьем, но молчал о своих чувствах.       Ведь это было неправильно. Неправильно любить своего лучшего друга.       Наташа догадалась сама. Просто пришла в один день и, ничего не смущаясь, в отличие от раскрасневшегося Стива, спросила:       — И давно он тебе нравится?       Стив тогда сделал пару спокойных вдохов и, немного нахмурившись, неуверенно возразил:       — Он мне не нравится. Я его люблю.       Девушка довольно улыбнулась, словно такого ответа и ждала, а затем Стив просто рассказал ей все с самого начала, когда, в один день, оставаясь в доме у друга на ночевке, начал засматриваться на переодевающегося Барнса. Конечно, о том, каким восторженным взглядом он одарил его, не слишком широкую и в какой-то мере хрупкую, спину, а затем позорно раскраснелся, опустив глаза немного ниже. Баки или сделал вид, что ничего не заметил, или просто был слишком увлечен своим рассказом о девушке по имени Джессика, который Стив напрочь прослушал.       Сейчас же Роджерс сидел в спортзале вместе с Романофф и честно старался не разрыдаться.       — Стив, я правда не думаю, что он специально тебя провоцирует, — спокойно проговорила Наташа, смотря на друга в упор. — Это происходит потому, что ты альфа, а он — омега.       — Вот именно! Я альфа, а он омега! — вскинулся Стив. — Все пошло через задницу с того дня, как мы узнали, что теперь мы разные! Между нами теперь целая дыра, и я подозреваю, состоит она из всех этих гонов, течек, узлов и прочего.       Наташа хоть и была немного удивлена, что ее обычно скромный друг говорил подобное, но ничего не сказала. Видимо, это уже реально последняя степень отчаяния.       — Стив, пожалуйста, успокойся…       — Нат, я не могу! Я просто позорно сбежал от него… — Роджерс вцепился рукой в собственные волосы. — Я не могу так больше. Не мо-гу!       Он замолк, но вопросительный взгляд Наташи вынудил его продолжить говорить.       — Его запах… Я чувствую его постоянно. Он буквально окружает меня и я тону в нем… Мне хочется уткнуться ему в шею и просто дышать им. Это нормально?!       — Стив, этого хочет весь универ, — закатила глаза Романофф и подсела ближе. — Ты сегодня сам защищал Баки от других альф. Я ведь видела тебя. Это… Ревность, определенно.       Стив посмотрел на нее скептически, мол, а я и не знал.       — Я видела, как ты стараешься держать его за своей спиной, — неожиданно вздохнула девушка. — Это инстинкт. Ты альфа, и ты влюблен в него, и твоя сущность заставляет тебя это делать. Это нормально. Но, Стив, слушай. Он ведь доверяет тебе. Он полностью расслаблен рядом с тобой. Он тебе доверяет. Мне — нет. А вот тебе доверяет. И не только как другу, Стив. Как альфе. Не только твой друг Баки, но и его омежья сторона тоже. Возможно, тебе стоит попытаться…       На последних словах блондин вскинул голову и зло зыркнул своими голубыми глазами, на дне которых плескалось отчаяние.       — Попытаться? Попытаться что? Я не могу идти ва-банк. Все или ничего?.. Я против.       С этими словами он встал и, даже не обернувшись, чтобы попрощаться, покинул помещение.       Так как Баки сказал ему, что пойдет домой не с ним, Стиву пришлось идти одному. Его дом был дальше дома Барнса, но Стив решил пройтись пешком, и дорога эта лежала через район, в котором жил омега.       Погода на улице была не холодной, но и не жаркой, и поэтому Стив погрузился в свои мысли, отчего не заметил, как его окликнули. А затем он вдруг «очнулся» и увидел Питера перед собой. Тот был в явно хорошем настроении, и, так как им было по пути, парень просто шагал рядом с ним, рассказывая о Баки.       Стив мог бы посмеяться и сказать, что уж кому-кому, а рассказывать о Баки точно не ему, ведь он знает его лучше всех, но… Роджерс слушал беззаботную болтовню омеги и как будто узнавал новое о человеке, которого любит.       Питеру он почти ничего не говорил, лишь слушал, а потом как-то само, получилось, что он согласился дать ему номер Баки. Ему просто показалось, что эти двое поладили, а Питер уж точно из тех людей, которым можно доверять.       В том, что омеги нашли общий язык, он убедился на следующий день, когда Баки и Питер поприветствовали друг друга. И, к его глубочайшему удивлению, Баки сделал это первым. В душе у альфы отчего-то вмиг потеплело — он впервые видел, чтобы Баки сам шел на контакт с кем-то, кроме него. Это не могло не радовать, но Роджерс не решился пока что-нибудь спрашивать.       Баки вел себя с ним как обычно, как и месяц назад, когда ничего еще не произошло, а вот Стив…       Наташа оказалась права (как и в тысяче случаев до этого, разумеется) и Стив действительно чаще действовал на инстинктах, когда дело касалось омеги, который ему был небезразличен.       Он все так же рассматривал его, пока Баки не видел его влюбленного взгляда, все так же не позволял другим альфам приближаться к нему, и ощущал, что надежда в нем становилась все больше. Действительно, если он, альфа, признается своему другу, омеге, это уже не будет так странно.       Но пока что Стив не мог осмелиться на такое.       В один из обычных учебных дней они с Баки и Наташей сидели в столовой.       Барнс был в хорошем расположении духа и они с Романофф, активно жестикулируя, обсуждали недавно вышедший в прокат фильм. В основном они спорили над тем, смерти кого из персонажей им жаль более всего и, насколько Стив понял, еще что-то о том, что сценаристы абсолютно все испортили, заставив персонажей выбирать не те приоритеты, что должны были быть, учитывая их характеры. Фильм этот Роджерс не смотрел — он мало таким интересовался, но был очень рад, узнав, что его вечно спорящие друзья объединились для похода в кино. Хотя, эти двое сумели найти и тут повод поспорить.       Он с легкой улыбкой наблюдал за ними, допивая свой кофе и рисуя на уголке салфетки знакомые глаза.       Рисование для Роджерса — не более чем хобби или способ скоротать время, а его друзья (все трое, соглашающиеся друг с другом хоть в этом) убеждали его, что у него талант.       Атмосфера за их столиком была приятная — они сидели почти в углу и их никто не трогал. Хотя, вряд ли кому-то охота беспокоить двух альф, с таким рвением защищающих от чужих глаз и лап омегу.       Но вдруг за их столиком отодвинулся стул и рядом опустилась какая-то девушка. Судя по запаху, а точнее его отсутствию, это бета, сделал вывод Роджерс. Но ее взгляд был направлен только на Баки, и Стив невольно напрягся.       — Хэй. Простите, что прерываю ваши посиделки, — натянуто улыбнулась она. — Но ты не видел Питера?       Вопрос был адресован только Барнсу и тот отставил свою чашку, вмиг прекратив улыбаться.       — А что случилось? — спросил он.       — Я просто не могу найти его, хотя мы обычно ходим на обед вместе. Я видела, что вы общались, вот и подумала, что ты можешь знать, — спокойно пожала плечами девушка, явно не чувствуя никакой неловкости, в отличие от Стива и Наташи, которые чувствовали себя здесь лишними.       — Мистер Старк просил его остаться после физики, но я думал, что он давно уже…       Не успел Баки договорить, как он и Шури, вместе вскочив со своих мест, не сговариваясь, выбежали из столовой. Оставшиеся в одно мгновение в одиночестве альфы переглянулись. Стив хотел было подняться с места, но Наташа его остановила.       — По-моему, мы там будем лишними, — пояснила она на его удивленный взгляд. — Если бы мы были нужны, Баки бы сказал тебе.       Стив кивнул, нехотя согласившись, и вернулся на место, но волнение никуда не делось.

***

      — Я ничего от тебя не ожидаю, ни на чем не настаиваю, пойми. Просто хочу, чтобы мы поговорили. Вечно избегать этой темы не получится, потому что с того дня, как я догадался о том, что ты мой истинный, мне все больше и больше хотелось увидеть тебя. Это нормально, это… Это в порядке вещей. Думаю, у тебя так же.       У Тони был такой тон, словно ничего такого особенного сейчас не происходило. Питера же буквально трясло.       Истинный? Что за истинный вообще?! О чем говорит мистер Старк?       Питер категорически ничего не понимал и с самого начала вообще ожидал, что они будут говорить о случившемся. А тут какие-то истинные. Паркер не мог унять дрожь в пальцах и бешено бьющееся сердце. Он волновался, ничего не понимал и за всем этим он не уловил того, каким неестественным был тон альфы. Будто он пытался в первую очередь убедить себя, а вовсе не его.       — Эм… Простите, я не понимаю… — залепетал Питер. — Истинного? Что это значит?..       Тони окинул его взглядом, расшифровать смысла которого напуганный Питер не смог, а затем мужчина сосредоточенно выдохнул, посмотрел в упор, и Питера понесло снова.       Остатки разума испарились и в следующую секунду он обнаружил, что сидит на коленях мужчины. Сердце гулко стучало в груди, а все лицо покраснело от смущения. Питер не знал, как он снова оказался в недвусмысленной ситуации со своим преподавателем, но он тут же попытался отстраниться.       К его удивлению, ему этого не позволили.       — М-мистер Старк! — вскрикнул парень, чувствуя на своей талии горячие ладони мужчины.       — Вот видишь. Ты не можешь сопротивляться мне, моим феромонам, — с долей раздражения и недовольства объяснил Старк. — Мы истинные, Питер. Злая шутка Природы.       — От-отпустите меня, — пискнул парень и, как только его отпустили, вскочил на ноги и отпрыгнул ближе к двери.       Ну, не то чтобы он был прямо так уж и против пообниматься с Тони, но это до ужаса смущало.       — С чего вы взяли, что мы с вами… Истинные? — Питер хоть до сих пор и не понимал смысла этого слова, пытался разобраться в этом.       — Я просто чувствую это, — пожал плечами мужчина, и лицо у него сделалось таким, словно он только сейчас услышал, насколько это бредово звучит. — Ладно, то есть. Ты не знаешь, что значит «истинные»?       Питер был рад, что его поняли без слов, и поэтому лишь кивнул. Старк раздраженно выдохнул.       — Как родственные души. Ты чем слушал, когда вам все это рассказывали? У каждого альфы и омеги есть свой истинный, и якобы только с ним ты можешь быть по-настоящему счастлив и бла-бла-бла, прочий ванильный бред, — Тони был раздражен и Питер видел это, и поэтому молчал. В голове крутились вопросы, много вопросов, но парень не хотел еще больше злить Старка. Даже таким он его еще никогда не видел. — Вот теперь, когда ты знаешь, я хочу, чтобы ты уяснил кое-что.       Он замолчал, потому что за дверью неожиданно послышались шаги и приближающиеся голоса. Альфа быстро сократил расстояние между их лицами и бесцветным, но уверенным тоном проговорил:       — Я не желаю возиться с ребенком. Между нами ничего не изменится. Не хочу, чтобы ты на что-то надеялся, поэтому говорю это сейчас. Тебе понятно?       Питер только и мог, что кивнуть и с позволения Старка выскочить из аудитории. Внутри клокотала обида, и Питер не знал, от чего именно: от того, что его назвали глупым неинтересным ребенком, или же от того, что его не желает признавать собственный истинный.       — Питер? — услышал он знакомый голос словно через толщу воды.       Подняв голову, парень увидел взволнованных Баки и Шури. Прерывисто выдохнув, он подошел к ним ближе, и Шури тут же подскочила ближе, начав расспрашивать что-то. Барнс же, нахмурившись, подошел к Питеру и поднял его лицо вверх, удерживая за подбородок. Омега тихо всхлипнул, на что Шури тут же охнула, и ее вопросы превратились в одно взволнованное «что произошло?», а Баки, не зная, что ему еще делать, повел обоих подальше от людного коридора.       Когда они оказались в пустом кабинете, на который совершенно случайно наткнулись, Питер все так же сидел с опущенной головой, но через пару секунд не выдержал и дал волю слезам. Он молча плакал, не в силах остановиться. Шури замолчала тоже и теперь просто сидела рядом, приобняв за плечо. Барнс стоял у двери, борясь с желанием наплевать на то, что он сам омега, и пойти выяснить у Старка, что тот такого сделал с Питером.       Баки не совсем понимал этого раньше, но теперь явственно ощутил, что за этот короткий срок уже успел привязаться к Питеру. И видеть слезы того, кто всегда и везде лишь ярко улыбается, заражая своей улыбкой и окружающих, было почти физически ощутимо больно.       Питеру потребовалось пара минут, чтобы успокоиться, и, когда Баки подошел к нему, то тот уже просто изредка шмыгал носом, вытирая рукавом кофты покрасневшие глаза.       — Теперь расскажи, что произошло, — полувопросительно попросил Джеймс и то, каким удивленным взглядом одарила его Шури, заставило его немного смутиться. Да, видеть чуткого и успокаивающего Баки, наверное, непривычно.       Они слушали сбивчивую речь Питера, иногда прерываемую новым потоком слез, который тут же прекращался, — парень держал себя в руках, как мог. Шури пару раз чуть не перебила парня, чтобы что-то вставить в его рассказ, но Баки одергивал ее, одним взглядом приказывая не мешать.       — И вроде бы мне все равно, правда, все равно, но почему-то больно, — заканчивая, уже шепотом проговорил Паркер. — Я не знаю, откуда у меня столько эмоций, ведь мне было всегда все равно на него, он просто мой учитель, ничего другого… Но сейчас он — мой истинный. Я не хочу, не хочу, чтобы так было! Это нечестно, это неправильно… Так ведь не должно быть.       — Вам будет сложно, — все же вставила свое мнение бета, но на этот раз Баки не был против, потому что парень, очевидно, больше не собирался говорить. — Если вы истинная пара и знаете это, то будет труднее сопротивляться. Я понимаю, тебя, Питер, но с этим ничего не поделаешь…       — Заткнись, — вдруг процедил Баки сквозь зубы.       Она говорила совершенно не то, это были не те слова, которые любой бы хотел услышать от нее, находясь на месте Питера. Она просто не омега, и ей было все это чуждо, зло подумал Баки.       — Питер, посмотри на меня, — Барнс развернул парня лицом к себе. — Ты ничего никому не должен. Да, природа сделала вас парой, но это совсем не значит, что вы обязательно должны быть вместе. Он против, ты против, так что все, не слушай ее, — на этих словах он кинул взгляд на бету. — Да, твой истинный альфа сказал, что ты ему не нужен, но ведь и тебе не нужен он. Просто живи дальше как обычно, просто зная, кто является предназначенным тебе альфой.       Питер шмыгнул носом и вдруг привалился к плечу второго омеги, утыкаясь лицом в его куртку, в поисках тепла и поддержки. Баки фыркнул на это, но не стал отстранять его.       — Это одноразовая акция, ясно тебе? — пробурчал он, а Питер на это улыбнулся и закивал.       Стоявшая рядом Шури закатила глаза и пробормотала что-то похожее на «эти омеги…».