ecstasy.

— Ещё один, не Чимин я, — тревога никуда не делась и лишь больше съедала Чимина изнутри, если его правда нашли, то последнее, что он увидит перед смертью, это прочные решетки на тюремных окнах, сквозь которые еле-еле пробивается лучик рыжего солнца, а другое солнце будет сидеть в тюремной камере рядом и даже после смерти пиздецки корить Чима за его неосторожность. — Ну, а кто же ты? — парень даже не думал отступать. — Я?.. Э… Как же… — было трудно свыкнуться с новым именем, да, я его не мог запомнить ещё очень долго. — Х… Х-хё… — Да, понимаю, каждый второй сейчас просто не помнит своего имени, — продолжал издеваться черноволосый. — Хвагём! — наконец выкрикнул Чимин, радуясь, будто какому-то достижению, хотя для него так и было, он не мог то стафф запомнить, с которым работал на протяжении долгого времени, чего уж говорить о каком-то имени, что он впервые увидел несколько дней назад. — Хвагём значит, хм, ну я Чонгук, приятно познакомиться, Хвагём, ты очень похож на одного моего друга.       Чим еле заметно кивнул в его сторону, а от сердца немного отлегло, ведь пока что, парнишка больше напоминает сумасшедшего фаната, который продолжает верить в то, что любимый артист все ещё жив, но как-то в его словах слышится нотка иронии и недоверия, что и понятно, однако хочется верить, что это лишь показалось Чимину, кажется, стоит побыстрее убираться отсюда и идти обратно домой, а то так можно и Хосока не застать. Чимин встал и собрался уходить. — Я думал узнаешь меня или поговоришь, хотя бы, — фраза в спину остановила Пака, но ненадолго. — Я не знаю тебя и, уж тем более, не помню, чувак, отвали уже.       я давно знал, что у меня проблемы с памятью, я не помнил почти ничего того, что было со мной в пусане, да и вспоминать не особо хотелось и не требовалось, но тот чонгук какого-то хуя заставил меня заглянуть в свои личные чертоги памяти, где все давно отсырело и покрылось плесенью, проку было никакого, только башка разнылась, но я, с рвением маньяка, хотел добиться правды о том незнакомце, благо возможность сама далась мне в руки…

***

Сеул. 12:15. следственный отдел.

— Почему вы ещё не открыли сейф? Это так трудно? Что по отпечаткам? — Ломать его опасно, вдруг там что-то хрупкое, а вскрытию никак не поддаётся, менеджер говорил нам, что в нём хранились деньги и документы, — Джиин приходилось оправдываться за все промашки. — На сейфе нашли в целом множество различных отпечатков, но больше всего трех людей. Это сам Пак Чимин девяносто пятого года рождения, некий Чон Хосок девяносто четвертого, — девушка передала Вану листы из папки поочередно, где говорилось о ранее названных людях. — Он раньше тоже принадлежал агентству BigHit entertainment, но по какой-то причине ушел, как говорят близкие знакомые Чимина, Хосок был его его лучшим другом, а третьего человека установить так и не удалось, его просто нет в базе данных. — Этот Чон Хосок, почему не допросили его? Потому, что я сейчас вижу, он главный подозреваемый, где он? — следователь внимательно изучал бумаги, по несколько раз вчитываясь в одни и те же слова, дабы ничего не упустить. — С ним творятся какие-то странности, более недели назад он улетал на Ямайку и, если судить по данным его загранпаспорта, все ещё там, однако сигнал его телефона последний раз был зарегистрирован пару дней назад в Пусане на вокзале, а после вовсе исчез. — Пусане? Проверь все поезда, приезжавшие в Пусан тогда и… И кто, тогда же арендовал, снимал или покупал недвижимость, отели тоже проверяй! Мне надо разобраться с этим сейфом… — импульсивно Джексон вручил напарнице все бумаги по делу и направился в отсеку с вещдоками, куда перенесли этот чертов сейф, для вскрытия.       Сегодня у него было особо боевое настроение, вся эта путаница не давала Вану покоя, но он вытягивал по ниточке путь к ответу, что точно был где-то рядом, всего в каких-то трехсот километрах. У проходившего мимо работника охраны Дже стащил дубинку и зашел в комнату, где пара человек склонились над неподдающимся сейфом. — Вон! — приказал Джекс, а те не могли ослушаться.       Неистово он начал дубасить по крепкой металлической двери. Удар. Ещё Один. Снова удар. Казалось, что это бесполезно, но минуя несколько десятков уверенных и точных подач, он победил эту коробёшку, Дже быстро вытер испарину со лба и присел, чтобы наконец открыть сейф, что может не то, что продвинуть, а катапультировать его расследование вперед, а может и не продвинуть вовсе. Дверь сейфа открылась и на лице Дже промелькнула легкая ухмылка а-ля «я так и знал». Он был пуст, ни гроша внутри, только уже ненужные документы и отпечатки Хосока повсюду. Кажется, вот она разгадка, накачал бывшего друга героином, подстроил под самоубийство, забрал с собой все деньги и уехал в Пусан — идеальная схема… для идиота. Нет, Джексон ни за что бы не поверил, что все настолько просто, он любит все усложнять, перепроверять, решать, для него это подобно сексу — сначала нужно приложить много усилий и только потом наступает долгожданная разрядка. Ему сейчас нужен Хосок, он хочет лично допросить его, пусть даже придется ехать в другой город.

***

— Никто с именем Чон Хосок не арендовал жильё в Пусане, нет вообще никого, — с досадой сообщила Джиин своему начальнику. — Покажи мне всех, — только и ответил следователь Ван, сдержав язвительное: «от тебя никакого толка», он быстро пробежался глазами по результатам. — Не то… Нет, не то… тоже не то… так, Чхве Чонин и… Ли Хвагём, оба девяносто второго, интересно… Найди про них всё, не подведи на этот раз, Джиин, — он хотел похлопать коллегу по макушке, но остановил руку в сантиметре от прически, так как решил не рисковать своими чистенькими руками.       Следователь закрылся у себя в кабинете, чтобы снова принять таблетку и собраться с мыслями, снова просмотреть весь материал, уточнить детали, перепроверить наброски, а потом все равно собрать все в кучу и, смяв аккуратно, кинуть в мусорный бак и снова мучиться от навязчивых обсессий. Спустя пару-тройку часов в кабинет постучалась Джиин с хорошей новостью. — Вы, как всегда, были правы. Я нашла информацию о Ли Хвагёме, что снял квартиру, у него нет семьи, постоянного места жительства и работы, он наркозависимый и не раз был в вытрезвителе, но сейчас интересно то, что он знаком с Чон Хосоком, и связь они поддерживали достаточно долго, в силу такого внезапного исчезновения обоих, смею предположить, что… — Что они сообщники, — закончил за неё Джексон. — Это не так, всё вообще не так. Ли Хвагём мертв. — Н-но?! — девушка была ошеломлена такому внезапному заявлению. — Не перебивай. Умер от передозировки, около двух недель назад, на Ямайке, случай не стали предавать огласке, семьи нет, а значит никто искать не будет, только вчера какой-то парень признался, что у него за домом наркоман откинулся. Помнишь кто в это же самое время был на Ямайке? Кто-то забрал личность Хвагёма, убил Чимина, забрал его деньги и сейчас живёт в Пусане… Мне нужен этот чертов Хосок, мне нужен Хвагём!       Воодушевленно хлопнул тяжелыми стопками документов по столу, что Джиин даже подпрыгнула, он встал и пошел на выход, без лишних слов. Девушка расстроилась, что и тут оказался промах, её начальник, хоть и сумасшедший, но она не могла не согласиться с тем, что он гений, он знает всё наперёд и только это может по-настоящему поднять настроение этому зануде. Ван любил сложные задачки, ведь раскусывал их, как орешки, но у этого орешка далеко не обычная скорлупа, над ней придется попыхтеть, главное самому зубы не сломать.

***

      Весь день Хо безустанно следил за другом, ужасно и в общем-то в пустую переживая за того, ведь вне дома достаточно опасно, когда скрываешься от полиции да и всех людей в общем. Но Чимин держался, как огурчик до вечера, тогда у него началась истерия, он умолял Хосока дать ему дозу, невзирая на то, что у него-то и нет того, что требуется. Он то плакал, то угрожал, то истерически смеялся, говорил, что умирает, что ему больно и что не хочет больше жить. Чон помогал чем мог, давал таблетки, зачастую именно насильно вталкивал в него пилюли и поил водой. Видя друга в таком состоянии уже не впервые, Хо готов был стать личным его наркологом, и дурь даст и подлатает, если надо, да и в панику он не впадал.       мне было весело, а вот хо не особо. бегал туда-сюда, как угорелый, таблетки мне какие-то носил. говорят, что на такие колеса тоже подсесть можно, но пусть катятся к хуям, мне не хватало родного мдма*, пиздецки не хватало, будто близкого друга потерял, того, что даже ближе, чем хосок (этот — хиленькая замена экстази, к слову)…       Наконец, под полночь Хо удалось уложить этого сумасшедшего торчка спать, снова на улице, так ему самому будет лучше. Но Чимин лишь притворился, что спит, ибо друга, что бегает с ним, как ошпаренный, тоже жалко, поэтому пусть отдохнёт, а Пак будет размышлять всю ночь, где ему достать наркотики или как все-таки полегче пережить ломку. — Неужели заснул?       Услышав чей-то голос, парень насторожился, он будто уже слышал его, слышал сегодня, только ещё не понимал откуда он раздаётся и что может предвещать, если Чимин тут добыча, то кто бы это ни был, он ждет парня в засаде, но блондин то и сам отлично спрятался, ни одна букашка не найдет, ни один монстр не поймает, как он сам думал. — Мне вот одно интересно… — человек сделал паузу, чтобы на него обратили внимание, но даже сейчас ответа от Чимина не последовало, тогда он продолжил. — Как ты мог меня забыть? Мы все детство были вместе и тут так просто ты взял и забыл своего друга? Ты тот ещё говнюк, даже ответить не хочешь, я же знаю, что не спишь. — Нахуя ко мне привязался? — Чимин всё-таки не выдержал и приподнялся на локтях, чтобы увидеть, того, кто не давал ему покоя сейчас, доставая тупыми вопросами, как он и думал, снова тот парень из парка и был он на соседней крыше такого же здания, что вчера, вроде как, пустовало, хотя скорее всего, просто хозяин уснул раньше сегодняшнего, — Я ж говорил, что не имею никакого отношения к Чимину, Хвагём я, Хвагём! — Тяжело без наркоты, да? — Отвали, ненормальный. — Ладно, прости, я же не хотел обидеть. Я рад, что именно ты стал моим соседом, судьба — странная штука, неправда ли? Я всегда хотел стать таким же крутым, как мой хён. Когда ты уехал стажироваться, я хотел поехать с тобой, но родители были против, а теперь ты ничего этого не помнишь, а все ведь из-за наркотиков, Чим-Чим…       Чимин не проронил ни слова и также продолжал молчать, слушая историю, будто в первый раз, даже если бы он захотел, не вспомнил бы этого, но это чертово «Чим-Чим» словно задело какую-то хрупкую струнку окаменевшего, покрывшегося крепкой коркой цветных кристаллов, сердца парня. — Я ж из-за тебя в драки ввязывался, ты меня курить научил, какого хера тебе именно это в памяти отбило?       я пытался уснуть, но рассказ того парня всё больше и больше затягивал меня тем, что в моей голове мелькали картинки, как я всё это делал, когда был ещё мелким пиздюком, будто мне правда рассказывали историю из моей собственной жизни, только которую я ни хрена не помню, а вдруг все это мне кажется, не впервой всё-таки, ведь такая обычная жизнь у такого человека, как я просто не может быть, верно? — верно, особенно учитывая совсем недавние события…       Чонгук стал одну за другой рассказывать истории из их детства, рассказывал, как они бегали на стройке и Чимин порвал новые джинсы об арматуру и сначала даже не заметил, что об ту же арматуру рассёк ногу до самого мяса, переживая за новый предмет детского гардероба; поведал, как тот за него вступился, пожертвовав собственным носом, «наверное после этого он стал у тебя таким смешным и курносым» — подметил младший; задвигал, как они стащили пачку сигарет прямо из-под носа продавца и быстро смылись. Истории действительно увлекли Чимина, и сон надолго покинул парня, да и боль в мышцах сошла на нет. Этот пацан будто действительно знал всё о Паке до мельчайших подробностей и это пугало, настораживало. Чимин понял, что у него есть небольшой шрам на правой ноге, сверху на ляжке, о истории возникновения которого он благополучно забыл. — Наверное, печально потерять такого хорошего друга, но крыша у тебя слетела нахуй, по-моему, — под конец сказал блондин. — Не исключено, Чим-Чим.       С ним вместе ночь прошла мгновенно, а под утро Чимин всё-таки разрешил своему организму полениться и отдохнуть, лишь бы снова не переживать ломку, а от нее парня избавит новый друг, по видимости, Гук обладает черной магией пока непонятной Чиму, но это только мотивировало его ждать следующей такой ночи, хотя не обязательно и ночи, жаль, что покидать дом в таком состоянии ему крайне противопоказано самим Хосоком, что сейчас ушел в аптеку за дозой, благо, обычных лекарств.

***

7:08. Сеул. пять дней спустя.

      Джексон как всегда готовился на работу с раннего утра. Он вставал в пять, далее пробежка, сигарета, кофе, таблетки. Свою щетину он яро ненавидел, оттого, каждый день тщательно сбривал надоедливые волоски с подбородка, максимально аккуратно и максимально эффективно — как девиз его жизни, но стоило ему на секунду отвлечься на внезапно зазвонивший телефон, как все посыпалось из рук, а острые лезвия ранили мужчину и бардово-пунцовая дорожка побежала по щеке. Теперь ему весь день ходить с царапиной прямо на лице из-за звонка Джиин. — В чем дело, твою налево? — Доброе утро, следователь, — речитативом проговорила Джиин в трубку. — Вы просили уведомлять Вас, если будет что-то важное… Так вот, мне сообщили, что скоро тело Чимина отправят на кремацию и… У нас, то есть, вас, есть последний шанс увидеть его, что скажете? — Подъезжай за мной через пять минут, — коротко ответил Ван и бросил трубку, чтобы добриться и закончить утренние сборы.       Вместо предоставленных напарнице пяти минут, она приехала только через пятнадцать из-за сумасшедших утренних пробок, тем более в центре то Сеула, она могла и на час задержаться, если бы вовремя не свернула на объезд. — Поражаюсь твоей пунктуальности, Чон Джиин, — упрекал её Джексон, уже сидя в машине.       Девушка виновато промолчала, с опаской взглянув на начальника, на чьём, до сих пор, невозмутимом лице читалась вселенская усталость, а на щеке красовалась, скорее от слова «красный», царапина. — Что с вашим лицом? — позволила себе Джиин смелый вопрос. — Вы устали? Раньше с вами не было такого. — Обычная ранка от бритвы, ничего особенного, — сухо ответил тот, а далее добавил более обеспокоенно, — Дело хотят закрыть из-за отсутствия доказательств, закрыть под предлогом обычного самоубийства — варварство… Я вновь и вновь хватаюсь за каждую возможность, как мышь на тонущем корабле, я должен дойти до сути. Если ничего не найду, то дело попросту закроют, а я останусь ни с чем. — А что, если это и есть самоубийство? Деньги он мог отдать и до этого своему другу и попросить сделать так, чтобы его запомнили не как наркомана, и подстроить его смерть со всем нужным эпатажем. — Оставим эту версию для СМИ. Единственный способ принять верное решение — это знать, какое решение ошибочно, и я обязательно узнаю это, — Джексон понимал, что факты действительно могут говорить именно о том, что никакого убийства и в помине не было, теперь в его голове, порядок в которой он навёл только недавно, снова бушевал полный хаос, глаз опять начал дергаться и, увидев это, Джиин не стала ничего добавлять.       Это изуродованное тело снова перед Ваном, только теперь уже с ещё более неприятным, густым с тухлецой, запахом. Вновь разглядывать тут все, навряд ли имело какой-то смысл, но отчаянию Дже не было никакого предела, пусть он даже задохнётся от этой вони, но найдёт то, что искал. Битый час он кружился у трупа, из последних сил прощупывая то, что мог упустить. Все мозги наружу, от шеи не осталось и позвонка, бледное, в небольших гематомах, тело, а ноги. На них мелкие царапины, где-то сильнее и видна давно застывшая кровь и мелкие волоски. Джекс почесал свою щёку, случайно задев и содрав свежую багряно-коричневую корочку. Мысль с голове со свистом пронеслась и лицо тут же исказила дикая ухмылка. — Джиин! Чон Джиин! Сюда, скорее! — он подозвал напарницу и показал ей на ноги умершего. — Скажи мне, как специалист, такое бывает после депиляции? — та озадаченно, и покамест не понимая, к чему ведёт следователь, мотнула головой. — А если побрить ноги? В спешке, чтобы создать видимость. Чтобы у глупых полицейский не было и капли сомнений, что это Пак Чимин, что именно он умер, но это не так… Пак Чимин жив.

***

три дня до этого. Пусан.

      на следующий день чонгук не появлялся, хотя я ждал, что он вновь разбудит меня средь ночи в полудрёме. он не появился и потом, я точно решил для себя, что он — моя галлюцинация, для меня это не что-то уникальное, я даже не придал этому значения, лишь по совету этого паренька начал вести дневник. записываю сюда всё самое важное, чтобы не забыть, как я забыл своё детство. так несколько дней уже длится моя ломка, ничего не могу с ней сделать, только сейчас моими лучшими друзьями, помимо единственного живого — хосока, стали таблетки обезболивающих. ебучее ворчание хо засело на подсознательном уровне в моей башке. сегодня ночью я в какой-то необъяснимой проекции видел, как моё тело покидает душа, я спал, но никак не мог проснуться, пока хо не вылил на меня ведро ледяной воды… — Слышь, просыпайся давай! — Хосок подошёл к другу, только пытавшемуся разомкнуть глаза, и вдарил ему пару увесистых пощёчин. — Ай! Мудак! Я уже не сплю, блять! — тут же встрепенулся Чим и подскочил со своей койки, теперь насквозь промокшей.       От резкой смены плоскости голова закружилась настолько сильно, что недалеко было до рвотных позывов. Удержавшись, к счастью, на ногах, Чим схватил пачку хосоковых Marlboro с его же зажигалкой и вышел на террасу. — Эй-ей! Куда сиги потащил? — Хоуп ринулся на за ним, ну не любит человек, чтобы к его вещам прикасались, уж тем более к любимым сигаретам, да и Чимин это прекрасно знает.       А на террасе вовсю светит солнце, и Чим опять не верит своим глазам, опять чертовы галлюцинации, опять чертов Чонгук. Блондин подставил козырёк из ладони к своему лбу. Они, словно два идиота — что не так далеко от реальности — прожигали друг друга взглядами, как в самом дешевом и тривиальном вестерне. А осознав всю абсурдность ситуации парень, наконец, закурил сигарету друга и сразу же кинул пачку владельцу, что грозно надвигался из-за двери. — Оу, — только завидев соседа и еле словив коробочку с никотином у самого носа, Хо поменялся в лице, натянув неестественную лыбу. — Доброе утро. — И тебе. Слушай, а он так и будет меня призраком считать? — улыбнулся парень с соседней террасы. — Ты его видишь? — в удивлении округлил глаза Чимин. — Не позорься, придурок, — толкнул того Хосок. — Не знал, что у нас есть соседи. Эм… Я Хосок, этот недружелюбный парень — Хвагём. — Я Чонгук. Откуда переехали? — Провинция Кванджу.       эта история была придумана нами ещё давно, по пьяни, честно говоря. якобы два паренька (просто друзья, ничего, блять, больше) из маленькой провинции решили переезд замутить, сеул — слишком дорогой и большой, а пусан — в самый раз. как сказал мне хо, это нужно, чтобы не путаться в легенде и спрятаться далеко и надолго, только я в душе не ебу, как меня раскрыл, как оказалось, совершенно не плод моего ебнутого воображения. — Думал, вы сеульские, слишком на городских похожи. — Кванджу тоже город, только небольшой, — отвечал Хо с такой же уверенностью. — Джей-Хоуп, будь другом, сваргань чего-нибудь пожрать, — нежданно вмешался Чимин, дабы сократить подозрения, и подозрения не столько Чонгука, сколько именно Хосока, да и хотелось расставить все точки над «i» и позже к тому не возвращаться. — Парень твой? — только покинул площадку Хо, спросил Гук. — Неплохо смотритесь вместе. — Нашёлся, ревнивец. Он мой друг. — Кванджу — самая неправдоподобная легенда, — негромко хохотнул парень. — Буду дальше считать тебя своей галлюцинацией, — безэмоционально заключил Чим.       И на том хотел бы закончить, но очередной бзик неосознанно приказал ему продолжить беседу с тем, к кому парня тянуло на подсознательном, фантомном уровне: — Где ты пропадал? — А ты уже соскучился, так? Ты можешь не знать, но у людей чаще всего есть место работы, где они трудятся, чтобы получать деньги, а вот без денег нынче никуда, — ведя рассуждения, Чонгук смахнул со лба прилипшую чёрную чёлку. — Ты что-нибудь вспомнил? — Не-а, что я вообще вспомнить то должен? Ты нашел во мне не того человека. — Хорошо, допустим, — сдался тот.       я начал скучать, скучать по той жизни в городе. вечные пьянки, премии, выступления, я по ним соскучился. я будто живу блеклой копией себя, а я привык быть ярким, таким же, как разноцветные таблетки экстази. конечно же, я знал лучшие бары округи, как свои пять пальцев, требовался мне только оратор и проводник в одном лице, мой новый сосед — чон чонгук. — Свободен сегодня вечером? — Ещё бы.       Нет, Чимин не считал Чонгука своим другом, такого не бывает, чтобы пообщаться одну ночку — и сразу лучшие друзья навеки, это звание нужно заслужить, как заслужил в своё время Хо, который кровью и потом добывал для друга драгоценные препараты и заодно лечил его от настигнувших побочек. Но провести время за бокалом хорошего скотча в компании достаточно неплохого — что Чим успел подметить — рассказчика все равно желалось. Осталось только сбежать от вечного контроля Хосока и, как бонус, постараться не получить по башне после.       Скрытую от взора связь между собой и этим брюнетом Чимин чувствовал уже вполне реально, как паутину — тонкую и незримую, но, сука, крепкую, что и стряхнуть не сразу сможешь. Но ещё чуть-чуть и эта паутинка обрастёт стальными тросами и на уровне нейронов и машинальной телепатии.

***

      Новая маска, тоже чёрная, снова очки и кепка с массивным козырьком, толстовка цвета застывшей магмы, узкие чернильные джинсы и, как заключение, «суперстары» в цвет смолы — да, Чимин был одет с ног до головы во всё чёрное и лишь белые высветленные волосы небрежной россыпью прядок выглядывали из-под кепки. Отстранённо белобрысый положил пухлый указательный палец в рот, смочив его слюной, и выставил над головой. — Ветер западный! Нам повезёт! — прилюдно пробасил он.       Уверенно, он направился к бару, схватив нового соседа за руку чуть выше запястья. Пятнадцать минут ходьбы — это по ощущениям, а на деле шли они не меньше получаса — по расторможенной улице и вот он — лучший, как говорит Чимин, бар Пусана wood side. Западный ветер принёс их в место, где подают лучший шотландский виски. Руку парня Пак с рывком выпустил, а тот жалобно заныл, тряся затёкшую руку. — Ай-яй-яй! Я тебе что собака? Нахрен меня так тащить? Вся рука из-за тебя онемела. — Ах, как же я давно не был тут, — с упоением начал Чим, от одной только вывески на душе становилось теплее, будто это какое-то старое-престарое местечко, что связывает парня греющим воспоминанием из детства. — Ты ж говорил, что не помнишь времена в Пусане. — Детство — не помню, а вот выступления — как будто это вчера было.       Пак тяжко ронял слова, одно за другим, будто объяснял ребёнку, а затем размеренным шагом застучал каблучками ботов по темной керамической плитке к барной стойке, тянувшей, словно магнит. Рыжеволосый бармен, с выбритыми под 0,5 висками, отвлёкся от натирания блестящей стеклянной стойки и обратил свой опустошенный взор на парней, взор человека, что жил не своей жизнью, не той, какую хотел бы иметь, такие, как он, часто вызывают жалость, если человек сможет распознать эти немые слёзы в глазницах незнакомца, Чимин обладал таким даром, что должен был вызывать сострадание, но ему было лишь противно и хотелось по-скорее напиться. По тому парень начал с ноткой злобы: — Два скотча.       Краем глаза Чим заметил, что Чонгук опасливо глядит по сторонам и все ещё не уселся, тогда он пихнул шатена и взглядом указал на место рядом с собой. Бармен замешкался, то ли ища нужный бокал, то ли напиток. Склонив голову Пак смиренно ждал, а вот Чон до сих пор не угомонился. — Чего ты мешкаешься? Надоел. — Я о тебе вообще-то думаю. — Пиздеж. Ты думаешь, как бы твоей шкуре не досталось, если во что-нибудь вляпаемся. — Ну, нет же, — Гук, хоть и пытался придать своим словам уверенность, это вышло очень слабо.       А тем временем, бармен наконец родил и пред друзьями предстал прекрасного янтарного цвета напиток. Чёрный замолчал и потупил взгляд на бокале, а Чимин не стал и дожидаться этого хлюпика. Виски прогревал глотку, гортань, желудок, а попадая в кровь и всю тушу до пальцев ног. — Знаешь, я, пожалуй, откажусь. — Больно-то надо, — фыркнул белокурый на заявление Чонгука и потянулся к его стакану, что тот галантно разрешил осушить. — Можем идти? — Чим ещё не выглядел пьяным, но с его «диагнозом» лучше вообще на постели лежать, не вставая, а тут словно из реанимации вытащил человека пивко хлебнуть. — Какой-то ты неинтересный. Давай тогда я тебе кое-что поведаю. — Пак ударил кулаком по стойке и приказал бармену убрать стаканы, что тот тут же и сделал. — Это ещё в Сеуле было.       Чимин не забыл про легенду, но намеренно начал говорить правду, тому, кого и не знает толком. Ему на момент стало похрен на последствия, как и с наркотиками, главное — это решиться, а дальше все пойдёт по протоптанной колее. Чонгук заинтересовался, а тот продолжал: — У нас же до пизды девушек в стаффе, а тут какого-то мальчишку молоденького приняли, я как его увидел, сразу всё понял, у меня на таких, как он, чуйка. Я к нему долго присматривался, а он на меня глаз положил, всё время ходит хвостом, хёном называет — точно ты; ну, я решил, что б не поиздеваться над малым, знал же, засранец, что весело точно будет. Да и вот, одним днём, говорю, чтоб ко мне в покои зашёл, а он и рад — улыбка до ушей; мы с ним выпили, колесами закинулись и трахнулись, чтоб уж наверняка, а на утро я его в чертям послал, а он, дубина, к ним и пошёл, под машину бросился, прикинь? Совесть меня недолго мучила, и я думал, что всё, забуду это, как страшный сон, а нет, хер там плавал, он мне оставил на всю жизнь о себе память… — Чимин приостановился, подбирая слова. — Что? Сифилис? СПИД? — После этого я девушек не переношу. Не нравится мне с ними. — Так я ж говорил, что вы с Хосоком — замечательная пара.       Чимин всем своим видом показал, что ещё одна такая шутка и его нос будет разбит о барную стойку.       до сих пор не знаю, какой черт меня дёрнул рассказать это ему. наверное, потому что считал, что должен это сказать, никому же не говорил, кроме хо, никому, но на душе тогда легче стало почему-то, хотя и этот ублюдок сделал вид, что совсем не понимает… да и не только на душе легче, он действует на меня, как самое сильное из существующих обезболивающих и что-то внутри давало понять, что и я для него не просто обычный сосед или друг детства, но я не верю в экстрасенсорику какие-то там шестые, седьмые, десятые чувства, но чувства к этому парню я отрицать не в силе. и угораздило ж меня влюбиться, как школьнику…       Скрыть всю свою сентиментальность для Пака легчайшая задача, даже если в его башке льются кислотные дожди, в груди взрываются атомные бомбы, а в животе пляшут мадагаскарские ночные бабочки, ни одна душа об этом знать не будет. — Я надеюсь, тому парню, хотя бы, понравилось, а то, получается, он разочаровался вдвойне, — выдал внезапно Чонгук, внезапно из-за того, что уж слишком близко к своему уху Чим ощутил этот голос.       Повернув голову к парню, беловолосый осознал, что его физиономия всего в паре сантиметров от Гука. И младший подался вперёд, и прикоснулся к губам второго. И Чим не противился такому вторжению в личное пространство из-за алкоголя, из-за безбашенности, из-за тотального отсутствия контроля собственных действий. Он ловил эйфорию, смакуя губы партнёра до металлической приторности, он забыл, как дышать или намеренно перекрыл доступ кислорода к лёгким, словно хотел задохнуться, задохнуться этим поцелуем. Губы Чимина — два сладких рисовых пирожка, а язык — долгожданная начинка для брюнета, возбуждение электрическим разрядом пробрало двоих. Потерявшись где-то между мирами, плутая меж вселенных, в жизнь их вернул всё тот же бармен, выдвинув счёт за напитки. Пак облизал пухлые, отныне бордовые губы, а Чонгук отчего-то странно потупил взгляд и засобирался на выход, опять эта совершенно ненужная паника.

***

три дня спустя.

      Быстрый выход парня из состояния ломки Хо заметил, более чем, оперативно, но не придал этому значения, так как знал, что насчёт употребления веществ Чим с ним максимально откровенен, да и вечно же дома сидит, куда ему до наркотиков. Хосок заинтересованно глянул в окно, ведь увидел там, что его ненаглядный друг преспокойно болтает с соседом.  — …Чим-Чим, а? Чего ты мне эту пургу про каких-то Хвагёмов несешь? Я ж всё равно всё прекрасно знаю.       тогда я хотел всё-всё переварить, может и хватит играть в прятки, может ему можно сознаться; он не проявлял желания сдать меня полиции, не порицал за преступление, он не вёл себя, как обычные фанаты, этот парень действительно знал меня лично, знал мой характер, знал моё поведение, странный он, а я странности о-го-го как люблю, он привлекал меня, как разноцветные таблетки экстази, но я не поверю, что он заменил мне их… — Ну Чимин я, и что с того?