Его любимый цветок

Эта осень выдалась на удивление холодной, дождливой. Непрекращающийся ливень, накрывший город в сентябре, усиливался с каждым днём, превратив улицы в реки из грязи. Даже сад пострадал от дождей: потоки воды размыли дорогу, из-за чего пройти по ней, не испачкавшись по колено, стало невозможным. К счастью, цветы не пострадали – они и не такое переживали. Арсению же эта осень запомнится его бесконечными ссорами с Антоном. Сейчас уже и не поймёшь, из-за чего поругались в первый раз: может, из-за очередного спора об основателе, а может, и вовсе из-за какой-нибудь мелочи – впрочем, это и не важно. Главное, что именно с этого момента всё пошло не так. В тот день Арсений впервые не вернулся в сад. В итоге, не зная, куда податься, он бесцельно бродил по окрестным улицам, пока окончательно не выбился из сил. Домой он вернулся ещё более уставшим и раздражённым, чем был до прогулки. К сожалению, одной ссорой всё не закончилось. Мелкие придирки накапливались, невысказанные фразы требовали выхода наружу, и в какой-то момент Арсений понял: больше он не может молчать. Он взорвался – и так их жизнь превратилась в нескончаемую войну. Ссоры следовали одна за другой, напоминая эффект падающих домино. Каждая их встреча, даже случайная, неизменно превращалась в выяснение отношений, а потом – в громкую ругань. От их прежнего взаимопонимания не осталось и следа. Куда делось то время, когда они наслаждались каждой минутой, проведённой вместе? Арсений вспоминал его с тоской: отправиться бы сейчас в тот день, когда они только познакомились, и уйти из сада без оглядки, не дав себе совершить ошибку. После всего, что он наговорил Антону, будет чудом, если они смогут начать всё заново. Он и сам не понял, что произошло. Всего за пару месяцев отношений они умудрились разругаться так, как некоторые не ругаются за всю жизнь. Чем больше они проводили времени вместе, тем сильнее становилось раздражение – как они ни пытались, они не могли найти друг у друга хоть что-то общее, кроме любви к гиацинтам и саду. И что вообще заставляло их быть вместе? Арсений пришёл к выводу, что ничего – это было словно наваждение, взаимное помутнение рассудка, заставившее их влюбиться друг в друга с первого взгляда. Сейчас же эта пелена спала, и стало понятно: об их отношениях не может идти и речи. Иногда Арсений задавал себе вопрос, что с ними случилось. Почему они больше не могут ладить и общаться так, как раньше? Тогда они ценили каждую секунду, проведённую наедине, и не хотели тратить время на глупые ссоры. Объединённые садом, они просто наслаждались обществом друг друга. Теперь же, когда они были вместе чаще, чем поодиночке, избежать конфликта стало практически невозможно. И дело тут было даже не в появлении Иры – хотя она тоже, несомненно, сыграла в этом свою роль. Так прошли сентябрь и октябрь. Антон перестал замечать Арсения, а тот больше не возвращался в сад. Вовремя или нет, но Арсений получил весьма заманчивое предложение от своего редактора, чему несказанно обрадовался: теперь он мог проводить за работой над книгой всё время и не вспоминать об Антоне. Так, сидя за ноутбуком допоздна, Арсений снова выпадал из реальности, в которую Антон его когда-то вернул. Чтобы не сойти с ума от стресса, он завёл себе привычку гулять по городским паркам – конечно, с садом им не сравниться, но больше идти было некуда. Главное, что в них он не мог встретить Антона. Идея вернуться в сад пришла ему совершенно неожиданно. Арсений сам удивился этому желанию: ему казалось, что после всех пережитых ссор он не сможет даже глядеть в сторону сада – слишком много воспоминаний с ним связано, – но, видимо, его продолжало туда тянуть. Точнее, его тянуло к гиацинтам – эти цветы просто не хотели выходить из головы, становясь навязчивой идеей, и однажды Арсений понял: он обязан вернуться в сад и проверить гиацинты. Хотя он и знал, что Антон никогда не позволит им завянуть, ему хотелось проконтролировать это самому. Ведь это были его цветы. Ему потребовалось две недели, чтобы морально подготовиться к встрече с Антоном. Арсений боялся. Слишком тяжело будет смотреть ему в глаза, зная, что ещё несколько месяцев назад они источали такую искреннюю ненависть, что становилось не по себе. Впрочем, Арсений и сам отличился: наговорил ему столько гадостей, сколько никому не говорил – и теперь жалел об этом каждую секунду. Невыносимое чувство вины не давало ему спать ночами, а воспоминания об их ссорах доводили до беззвучного крика – и он не выдержит, если ему придётся переживать этот кошмар вновь. Он слишком устал от их ругани. В один из воскресных ноябрьских дней Арсений проснулся с каким-то иррациональным ощущением тревоги, усиливающимся с каждой минутой. Его уже не просто тянуло в сад – его туда буквально звало. Вся его сущность хотела в вернуться в место, где он провёл лучшее время в своей жизни. Впервые за последнее время страх встречи с Антоном отступил – осталась только решительность. Арсению пришлось провести рядом с садом целый день, чтобы наконец войти. Несколько раз он хотел плюнуть на свою скрытность, но стоило ему лишь завидеть вдалеке силуэт Антона, выходящего из-за деревьев, как вся смелость и решительность мигом исчезали. В какой-то момент он уже был готов отменить свой план и вернуться домой. Сам факт того, что он скрывается, как шпион, только для того, чтобы посмотреть на цветы, казался ему чистым безумием. Зачем ему вообще сдались эти цветы? Подумаешь, гиацинты! Да он мог купить их в магазине в любой момент! А об этой клумбе может и Антон позаботиться — не зря же он садовник. «Нет, не может», — отвечал тогда Арсений сам себе. Это были его цветы, его клумба – только он знает, как за ней ухаживать. И больше такие гиацинты нигде не найдёшь – впрочем, как и все цветы в этом саду, чью загадку он так и не разгадал. Когда Арсений уже начал замерзать (как назло, именно в этот день пошёл снег), он увидел, что Антон уходит в дальний конец сада, и понял: это его единственный и, возможно, последний шанс увидеть гиацинты. Ему повезло: отдыхавшая на скамейке Оксана не смотрела в его сторону, пока он крался мимо неё, а значит, его приход остался незамеченным. Арсению не хотелось с ней пересекаться: если бы она увидела его, то обязательно бы окликнула или, что ещё хуже, позвала бы Антона – и тогда пришлось бы отвечать на неловкие вопросы, к которым Арсений пока не был готов. Вот и пришлось ему пробираться окольными путями, боясь встретить кого-то на пути. Если же он увидит Иру, решил Арсений, он уйдёт из сада в ту же секунду. Спустя некоторое время блужданий Арсений понял, что не узнаёт знакомые места. Он думал, что направляется к клумбе с гиацинтами, однако очутился в незнакомой части сада. Кажется, за те несколько месяцев, что его здесь не было, многое поменялось: например, из центра сада убрали небольшой фонтан, а вдоль тропинок теперь каждые несколько метров стояла урна – видимо, чтобы садовнику пришлось меньше убираться. Только скамейки по-прежнему пустели – посетителей с тех пор так и не прибавилось. Кое-как вспомнив дорогу, Арсений пришёл к знакомой арке, с удивлением отметив, что плюща на ней стало меньше, и, войдя в аллею, сразу же бросился к клумбе с гиацинтами. На первый взгляд ничего не изменилось: цветы ещё продолжали радовать глаз своими яркими бутонами, хотя и было видно, что они доживают последние дни. Сквозь землю начала прорастать сорная трава, а бутоны покрылись тёмными точками, напоминающими чернильные пятна. Пока что точки были маленькими, почти незаметными, но Арсений, успевший увидеть много цветов с подобным недугом, знал: скоро ими покроется каждый лепесток, и тогда гиацинты завянут – точнее, исчезнут, как всегда происходит в этом саду. Вот только Арсений не мог этого допустить. При одной только мысли о том, что цветы исчезнут, забрав с собой все воспоминания, связанные с ними, его сковал ужас. Нет, он ни за что не должен дать им погибнуть: ни одна ссора не стоит увядшего цветка. Когда Арсений представил, что было бы, если бы он так и не набрался смелости прийти сюда, ему стало дурно. Конечно, из-за смерти гиацинтов мир бы не рухнул: наверное, Арсений так бы и жил себе спокойно, даже не подозревая, что место его любимых цветов заняли другие растения – но тогда в саду не осталось бы ничего, что было ему дорого. К счастью, он пришёл вовремя, и у него ещё был шанс всё исправить. Забыв о скрытности, Арсений бросился туда, где, насколько он помнил, хранились инструменты Антона, но, конечно же, сарай был заперт. Арсений несколько раз дёрнул ручку, всё ещё надеясь, что ему удастся проникнуть внутрь и без помощи Антона, но дверь не поддалась. Чёрт! Ну почему именно сейчас?! В голове билась лишь одна мысль: если он не спасёт гиацинты, то никогда себя не простит. Как бы он ни был зол на Антона, единственным выходом было переступить через собственную гордость, забыть обо всех обидах и… — Нужны инструменты? — раздался позади знакомый голос, и Арсений невольно вздрогнул. Он и не услышал, как Антон подкрался к нему. Решил специально застать его врасплох? Что ж, у него получилось. Арсений даже не успел подготовиться к их разговору, и теперь был вынужден подбирать слова, чтобы не дай бог не возобновить случайной фразой их старые ссоры. — Да, — ответил он после долгой паузы. — Спасибо, — добавил он, надеясь, что «волшебное слово» скрасит неловкую ситуацию. Рядом послышались шаги, и Арсений чуть посторонился, уступая Антону место, и стал ждать, когда тот закончит возиться с замком. Он так и не поднял головы, боясь встретиться с Антоном взглядом, поэтому видел перед собой лишь собственные кеды, испачканные в земле. Арсений машинально тряхнул ногой, надеясь хоть как-то очистить обувь, но грязь, похоже, налипла намертво – не ототрёшь. — Если честно, я уже давно не проверял гиацинты, так что не знаю, в каком они состоянии, — отвлёк его от этого бессмысленного занятия голос Антона. — Просто не смог там находится после того… ну… Договаривать фразу не потребовалось – Арсений и так всё понял. Рядом щёлкнул замок, и Антон, убрав ключ в карман, распахнул перед Арсением дверь сарая. Тот вошёл, стараясь смотреть только вперёд, но у него не получалось: слишком хорошо он слышал тихое дыхание Антона позади. Невольно Арсений всё же бросил на него взгляд, но тут же отвернулся – садовник стоял чуть поодаль, как будто спрятавшись за дверь, и как-то подозрительно внимательно рассматривал дверную ручку. Тоже нервничает, догадался Арсений. Оно и неудивительно: это был их первый разговор с тех пор, как они разругались. Даже странно как-то: будто ничего особого и не произошло – обычный разговор в саду. — Помочь? — услышал Арсений и тут же засуетился. Что-то он действительно задержался: надо бы поскорее взять инструменты и больше не отвлекать Антона от работы – у него, наверное, есть дела поважнее, чем помогать одному слишком фанатичному посетителю спасать цветы. — Не стоит, — вежливо отказался Арсений, быстро обыскивая полки. Он старался взять из сарая всё: лейку, удобрения, лопатку, какие-то острые садовые инструменты – он не знал, что из этого может пригодиться, но решил попробовать все известные ему способы спасти растение. Подумав, он забрал и ножницы – на случай, если придётся что-то срезать: например, сорняк. Оставалось лишь надеяться, что инструменты поместятся в руки и ему не придётся ходить сюда дважды, ещё сильнее задерживая Антона. — А я думаю, стоит. Арсений почувствовал, как Антон мягко перехватывает его руки, пытаясь забрать часть инструментов, и резко отдёрнулся – только этого не хватало… — Да не упирайся ты, давай помогу тебе. Может, вместе у нас получится что-то сделать. От этой фразы повеяло таким теплом, что Арсений на секунду задохнулся от нахлынувших на него воспоминаний о лете и едва не выронил всё, что у него было, но к счастью, Антон тут же подхватил эту гору инструментов и, удобно расположив их в руках, направился к выходу. Они шли к клумбе вместе, практически плечом к плечу, и всю дорогу Арсения не покидала мысль, что происходит что-то совершенно неправильное. Как они могут так спокойно находиться рядом после всего произошедшего? Словно и не было той ненависти в его глазах, когда они ссорились, словно не было грубых слов, сказанных сгоряча – и словно не было тех глупых нескончаемых ссор. Нет, это определённо слишком нереально, чтобы быть взаправду. Ещё пару недель назад Арсений и подумать не мог, что вновь окажется в саду, да и ещё и в компании с Антоном, а теперь спокойно шёл рядом с ним, даже не думая о том, чтобы возобновить их ссору. «Сосредоточься», — одёрнул себя Арсений: всё-таки он сюда пришёл ради гиацинтов, и именно на их спасении ему нужно сконцентрироваться. Но сосредоточиться не получилось: стоило Арсению поднять голову, как его взгляд тут же пересёкся со взглядом Антона – спокойным, предельно серьёзным, но одновременно тёплым и добродушным. «А может, это не любовь была наваждением, — пронеслось в голове у Арсения, — а ссоры?». Сейчас это не важно, прервал он сам себя: главное – цветы. Выяснять отношения они будут потом. Арсений заметил, что они на месте, только когда Антон мягко придержал его за плечо, не давая наступить прямо в клумбу, и склонился над почерневшими цветами. Аккуратными движениями садовник начал осматривать гиацинты и землю под ними, в очередной раз завораживая Арсения красотой своих тонких и умелых рук. — Дела плохи, — вынес вердикт Антон спустя паузу. — Заболели наши гиацинты. Оксана называет эту болезнь недостатком любви, я же предпочитаю говорить просто: они увядают. До Арсения, всё ещё не способного оторвать взгляд от рук садовника, не сразу дошёл смысл фразы, а когда дошёл – рассеянность как рукой сняло. — Что мы можем сделать? — с готовностью спросил он. Антон не ответил — лишь смахнул с себя остатки грязи и выпрямился. — Хочешь яблоко? — внезапно предложил он, кивая в сторону неизменно цветущего дерева. Перед глазами сразу всплыли воспоминания об Ире и её визитах в сад, и Арсения передёрнуло. — Нет, спасибо, — без раздумий отказался он. От одного вида этих когда-то казавшихся ему вкусными фруктов Арсения начинало мутить – и, видимо, этот рефлекс у него теперь надолго. — Ну и правильно: вкус у них гадкий, — сказал Антон с полуулыбкой, после чего сжал в руке лопату. — Ладно, оставим яблоко раздора и посмотрим, что тут можно… — Как ты сказал? — встрепенулся Арсений, ухватившись за неожиданную мысль. Она промелькнула в голове так быстро, что он даже не успел её осознать – как короткая вспышка, напомнившая ему… что? Антон удивлённо вскинул брови. — Э-э-э… Яблоко раздора? Да это я просто выразился так! А, забей, неудачная шутка… — он махнул рукой и вновь повернулся к гиацинтам. — Что ж, думаю, шанс их вылечить у нас есть. Маленький, конечно, но всё же есть. Это займёт много времени и… — Я готов, — ответил Арсений прежде, чем тот договорил. Хотя его мозг всё ещё пытался связать яблоки и мелькнувшее у него в голове то ли воспоминание, то ли ассоциацию, он был настроен решительно: даже самый маленький шанс мог всё изменить. Тем более в этом саду и так много странностей – где же, как не здесь, они могут сотворить настоящее чудо и спасти их любимый цветок? И с такими мыслями он принялся за работу. В этот раз Антон управлял действиями Арсения: хотя тот лучше всех понимал, что нужно гиацинтам, всё же конкретных знаний ему не доставало. Он был предельно сосредоточен: любая ошибка могла усугубить ситуацию – и тогда гиацинтам уже ничто не поможет. Осторожно вводя удобрения, Арсений следил за каждым своим движением, чтобы не дай бог не переборщить с химикатами, но рука всё равно дрожала. Одно неудачное движение – и содержимое банки высыпалось ему на колени, вызвав резкий приступ кашля. «Осторожнее», — тут же среагировал Антон, оттащил Арсения в сторону и помог ему отряхнуться, после чего они продолжили. Они работали каждый день. В одно и то же время независимо от дня недели Арсений приходил в сад, брал из заранее открытого сарая инструменты и шёл к клумбе, а чуть позже к нему присоединялся и Антон. Говорили они крайне мало, в основном – о гиацинтах: в работе, требующей максимальной концентрации, разговоры могут только помешать. Это напоминало Арсению его первые месяцы пребывания в саду: тогда они с Антоном тоже были не особенно общительны друг с другом. И кто знает, как оно повернётся дальше… Так незаметно подкрался конец ноября. Погода с начала осени так и не улучшилась: всё те же противные ливни, грязь и сырость. Правда, если раньше Арсений прятался от непогоды дома и не особо волновался из-за неё, то сейчас, когда большую часть времени ему приходилось проводить у клумбы, дожди стали надоедать ему постоянно. И ладно, если бы только они: уже через несколько дней после начала работы Арсений почувствовал, что заболевает, но всё равно упорно продолжал возвращаться в сад - хотя бы по старой привычке. А ещё так он чувствовал себя хоть кому-то нужным. Тем не менее, долго скрывать своё недомогание ему не удалось. — Постельный режим! Тебе срочно нужен постельный режим! — воскликнул Антон, когда заметил, что Арсений еле двигается. — Хорошо хоть, что температуры пока нет, а то было бы совсем плохо. — Гиацинты… — только и смог произнести Арсений, но садовник и слушать ничего не хотел. — Ничего страшного не случится, если ты пропустишь пару дней, — сказал он тоном, не допускающим возражения. — Я пригляжу за ними – в крайнем случае Оксану позову. Да иди уже, всё будет хорошо. И хотя Арсений послушался, его не оставляло чувство, будто он что-то упускает, и если уйдёт сейчас, то уже никогда не сможет этого вернуть. На следующую ночь разразилась гроза: настолько мощная, что раскаты грома разносились на много километров вокруг, а вспышки молний почти ослепляли. Уснуть под такую цветомузыку было сложно, поэтому Арсений, несколько часов проворочавшийся в постели, решил оставить свои попытки и заняться делом: например, попробовать написать хотя бы несколько страниц романа, а то в последнее время он снова забросил своё творчество. Слова, однако, не шли. Как Арсений ни старался, он не мог выдавить из себя ни строчки. Более того, чем дольше он сидел, глядя в белый экран, тем сильнее становилась его уверенность в том, что он вообще не должен быть здесь – что его место в данный момент в саду. Вот только Арсений не рискнул выходить на улицу в такую погоду – не дай бог ещё молния ударит! – поэтому решил дождаться утра. В конце концов, что может случиться за эти пару часов? Ему хотелось надеяться, что все его страхи иррациональны: что наутро с садом и гиацинтами ничего не случится – вот только разве когда-нибудь он ошибался в своих предчувствиях? В общем, едва гроза закончилась, Арсений бросился на улицу и побежал в сад так быстро, как только мог. Каким-то образом Оксана уже ждала его у калитки: как будто знала, что он сюда прибежит, несмотря на скверное самочувствие. Впрочем, удивляться её очередной странности было некогда – по её лицу Арсений сразу понял, что что-то не так. — Что случилось? — едва дыша спросил он, на самом деле не желая услышать ответ. — Гроза, — задыхаясь, пролепетала Оксана – казалось, каждое слово даётся ей с трудом, — та гроза, что была ночью, с молнией… Молния попала в яблоню и… начался пожар… Я к тому времени уже ушла… Она резко сглотнула и замолчала, в то время как Арсений, остолбенев, слепо глядел лишь перед собой, чувствуя, как всё тело охватывает жар – и дело было отнюдь не в температуре. — Что с гиацинтами? — выдохнул он. Взгляд Оксаны был красноречивее любого ответа. — Я лучше покажу вам, — обречённо сказала она, после чего неожиданно сильной рукой схватила Арсения за локоть и потянула за ворота. Тот пошатнулся как болванчик и, не в силах даже пошевелиться, позволил смотрительнице сдвинуть себя с места. Разум отказывался воспринимать эту реальность. Он не понимал, что происходит – да и не хотел понимать. Слова Оксаны растворились в его сознании, не позволяя ему даже осмыслить подобный расклад. Пока не увидит гиацинты – не поверит. Однако разруха поджидала его у самой калитки: несколько деревьев, сваленных огнём, преграждали главную дорогу, из-за чего им пришлось обходить их прямо по клумбам – точнее, тому, что от них осталось. Всюду, где росли цветы, теперь был чёрный пепел, смешавшийся с грязью и сухой землёй, а потому казавшийся ещё более ужасающим. Арсению захотелось закрыть глаза: от всего разнообразия растений, которое он тут видел, осталась лишь сморщенная трава да почерневшие лепестки – понять, что это был за цветок, просто не представлялось возможным. Он бы ни за что не узнал своё когда-то любимое место, если бы Оксана не привела его сюда: всё, что осталось от аллеи – это обугленное и как будто уменьшившееся в размерах дерево. И ни следа гиацинтов. Внутри Арсения что-то перевернулось, и он почувствовал, что его мутит. — Мне очень жаль, Арсений, — прошептала Оксана за его спиной, после чего вдруг раздался звук удара – это девушка рухнула на груду досок в том месте, где стояла скамейка. — Мне очень-очень-очень жаль… Арсений всё смотрел на чёрное пятно, расплывающееся перед его глазами. В голове что-то вспыхнуло и тут же погасло, как мелькнувшее в памяти воспоминание. — Знаете, а я подозревала, что это произойдёт, — продолжала Оксана. — После того случая с Ирой… Много лет назад я пообещала, что спрячу этот сад от неё и других, но на меня столько всего навалилось, что я просто не успела проследить… А потом стало слишком поздно. Наверное, я просто расслабилась: ведь вы же были с Антоном, и всё было так хорошо… Арсений почти не слышал, что говорит Оксана – для него это казалось каким-то бессмысленным потоком слов, одна попытка понять которые вызывала у него головную боль. В глазах снова забегали вспышки-воспоминания, но он уже даже не пытался их поймать. — Вы ведь знали, что эти цветы особенные? — спросила вдруг Оксана. — Хотя что это я, конечно же знали… Оксана замолкла и опустила глаза. — А про создателя, наверное, даже не догадались… А ответ ведь находится на виду – вы не могли его не замечать… Арсений поморщился: хотя головная боль почти ушла, ощущения были не из приятных. — Так странно, — неожиданно для себя произнёс он, ни к кому толком не обращаясь – это был всего лишь поток мыслей, — местные цветы переживали холод и жару, ураганы и потопы… а в итоге все они исчезли из-за всего одной молнии. А потом Арсений развернулся и просто ушёл, думая лишь о том, как сообщить эту новость Антону. Однако сообщать ему не потребовалось – Антон сам всё увидел. Он стоял у калитки, держась за край ограды и слепо глядя в одну точку, и даже приближение Арсения не вывело его из ступора. — Мы спасём их, — зачем-то сказал Арсений, подходя к нему. Вышло не очень-то убедительно: сложно утешать кого-то, когда сам не веришь в свои слова. — Растения и не такое переживали, у нас есть шанс. Вместе мы сможем всё восстановить. От собственной наивности Арсений аж сморщился: только дурак поверит в то, что после такого пожара сад сможет когда-либо стать прежним. Садовник отреагировал не сразу: медленно поднял голову, и от его потерянного, ничего не выражающего взгляда по коже побежали мурашки. — Сомневаюсь, — холодно, почти равнодушно произнёс Антон. А на следующее утро, когда Арсений пришёл в сад, чтобы помочь Оксане убраться, он вдруг увидел, как садовник тяжёлым шагом движется по главной аллее. Увидев Арсения, Антон притормозил, но лишь для того, чтобы объявить: — Я уволился – ноги моей больше здесь не будет. — Уволился? — шокированно повторил Арсений, застыв поперёк дороги, и недоверчиво посмотрел на Антона: не шутит ли он. Но тот не шутил. — Я уже давно просил у Оксаны увольнительную, но она всё тянула: то ей нужно что-то уточнить, то каких-то документов не хватает, то ещё бог знает что… Знаешь, я если раньше подозревал, что она меня неспроста позвала на работу, то сейчас я окончательно в этом убедился. Хорошо, что я всё-таки надавил на неё и заставил подписать бумагу – с меня хватит этого безумия! — А как же сад? — только и смог выдавить из себя Арсений. Весь предыдущий текст он пропустил мимо ушей, пытаясь осознать, что вообще происходит. Ему не верилось, что Антон мог так просто уйти с любимой работы – бросить сад тогда, когда ему больше всего нужна его помощь. Да, здесь слишком многое могло напоминать об их отношениях, но это же не повод бросать дело своей жизни! У них ведь только начало всё налаживаться… Антон гневно повёл плечами. — Ну, во-первых, на этом саде свет клином не сошёлся – в городе есть множество других, не менее красивых садов, которые нуждаются в моём уходе. «Но ты ведь сам понимаешь, что это не так…». — Во-вторых, растения всё равно рано или поздно умирают, и я при всём желании не могу это изменить. Вчерашний пожар это доказал. «Но что-то ещё можно спасти…». — А в-третьих… — Антон резко вскинул голову, и в его глазах мелькнула злость, — какого чёрта тебя это вообще волнует? Ты-то сюда приходишь не ради меня. С этим Арсений уже не мог поспорить, и от этой жестокой правды в груди что-то защемило. Он мог бы придумать ещё тысячу аргументов, почему Антон не должен уходить, но не стал. Арсений видел: его слова ничего не изменят – Антон уже всё решил. Да и вряд ли он вообще его выслушает. Они опять стали друг другу никем – всего лишь знакомыми с недолгой историей отношений. — А знаешь, что стало последней каплей? — зачем-то продолжал добивать его Антон. — Вот только молчи сейчас, хорошо? Гиацинты. Да, эти чёртовы цветы. Знаешь, а я ведь действительно любил их; верил даже, что они связаны с нами – до тех пор, пока они не сгорели. Согласись, очень странно: они расцвели, когда мы поцеловались и росли, пока мы встречались, а потом вдруг – всё. Сгорели, понимаешь ли! От одного удара молнии! Какова вообще вероятность, что это могло произойти? Один к миллиону? К миллиарду? А ведь ничто не предвещало беды, как говорится! Если это не намёк вселенной, то я даже не знаю... Улавливаешь мою мысль? Ну не верю я, что это простое совпадение: просто пора признать, что всё, что между нами было, было ошибкой – даже цветы на это намекают. С этими словами садовник развернулся и, не дав Арсению даже опомниться, быстрым шагом направился в сторону калитки. Застыв без единого движения, Арсений долго глядел в спину уходящему прочь Антону. Вскоре тот исчез среди бесконечных клумб, и только тогда Арсений понял, что они больше не увидятся. Он всё-таки потерял Антона. Как и предупреждала его Оксана. Вечно она знает больше него... Он простоял на том месте ещё несколько минут прежде чем понял, что окончательно замёрз. Ветер усиливался – прогноз погоды обещал вечером грозу. Значит, нужно успеть закончить уборку, пока не началась буря. Осознание этого вернуло Арсения в чувства, и он, взяв из сарая всё, что вместилось в руки, вернулся к уцелевшим клумбам. За то короткое время, что Арсений отсутствовал в саду, их состояние успело ухудшиться: бутоны опустились, едва держась на тонких, качающихся на ветру стеблях, а лепестки потеряли прежнюю яркость. Кто бы мог подумать: всего одна ночь, и труды Антона обернулись крахом. Тем не менее, Арсений достал удобрение и начал сыпать его в клумбу, хотя разумом и понимал: он пытается воскресить труп. Когда за его спиной раздались тихие шаги, Арсений сразу догадался, кто идёт, но не подал виду, что узнал Оксану: она была последним человеком, с которым ему хотелось бы разговаривать. — Он всё-таки ушёл, да? — услышал он позади себя. — Ох, что же я натворила… Арсений на секунду оторвался от работы, чтобы поднять на неё удивлённый взгляд. — В этом нет вашей вины, — сказал он мягко – и тут же снова опустил голову. Хотя Арсений не видел лица Оксаны, он догадался, что она грустно улыбается в своей обычной манере. — Если бы вы только знали… На его плечо вдруг опустилась рука, и Арсений машинально отдёрнулся, сбрасывая её. — Удивительно, — произнесла Оксана полушёпотом, — вы действительно не можете вспомнить. Я же показала вам ту табличку… Что ещё надо? — Что я должен вспомнить? — как-то равнодушно спросил Арсений: если честно, все эти загадки и недомолвки его уже достали. Оксана, конечно же, не ответила. — Может, и не всё ещё потеряно... — проговорила она в пустоту, как обращаясь к кому-то невидимому, но Арсений ей не поверил. Он знал: больше ему в этом саду ему делать нечего. Без Антона и без гиацинтов это место потеряло для него всякий смысл. Их. Не. Вернуть. От осознания невозможности что-то изменить ему захотелось, чтобы его самого пронзила молния. Уж всяко лучше, чем жить с мыслью о несправедливости мира, в котором всё может разрушить одна молния. Мира, где он обречён снова быть один... А впереди ему предстояла долгая зима.